![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Первая буржуазная революция в Америке свершилась в XVIII веке против ограничений сверху, против феодальных привилегий и всего того, что ограничивает свободу предпринимательства, свободу научного прогресса, продвижения вперёд.
Однако за прошедшие века стало ясно, что не меньше ограничений в отношении свободы может устанавливать и демократия, созданная в рамках той же самой буржуазной революции. Для бизнеса большой проблемой оказалась необходимость тратить огромные ресурсы для того, чтобы содержать паразитическую часть населения, а в контексте ХХ века – не только населения Соединённых Штатов, но и населения всего мира или, во всяком случае, Европы. То, что сейчас происходит в США – очень сложный процесс, в котором объединяется несколько основополагающих для всей республики мифов." Родион Белькович.
"Прежде всего, это миф о фронтире. Кто такой Маск, который пытается осваивать космос, стремится заселить Марс? Да и не только Маск, ведь он лишь самая крупная, заметная фигура, а есть фигуры и поменьше, например – Пэтри Фридман. Это один из представителей известной династии экономистов Фридманов, который уже давно осуществляет проекты по Seasteading – созданию платформ в нейтральных водах, на которых можно экспериментировать с технологическим развитием, с новыми типами организации общества и так далее. Фридман и Маск – это люди, которые поняли, что текущее неудовлетворительное положение дел не только в США, но и во всём цивилизованном мире связано с избыточным контролем, осуществляемым государством под эгидой общества, которое ему делегирует полномочия по ограничению свободы предпринимательства, инициативы индивидуумов. Мне кажется, происходит именно это.
Например, поползновения Трампа и Маска по урезанию бюджетных трат, по сокращению разного рода федеральных агентств – это попытка освободить индивида для нового технологического прорыва, ускорения темпов прогресса, поскольку прогресс несколько замедлился в контексте всех тех изменений, которые претерпела американская республика в ХХ веке.
Они пытаются осуществить новый рывок в будущее, для которого демократия является очень серьёзным ограничением.
Демократия может сильно сокращать пространство для свободы индивида. Маск очень чётко это почувствовал и стремится, со своей стороны, экспансивно (за счёт выхода в открытый космос) создавать новые площадки для экспериментов.
С другой стороны, проект «Америка превыше всего» (“America First”), который пытается осуществить Трамп и который чаще всего интерпретируется в довольно упрощённых националистических терминах, на самом деле есть попытка создать новую экспериментальную площадку в масштабах Северной Америки. Логика примерно такая: пока весь мир, в частности Евросоюз, продолжает ковыряться в своих демократических инициативах, направленных на поддержание беднейших, меньшинств и так далее, давайте в контексте США создадим новое пространство для свободы индивида и предпринимательства. Например, ограничим влияние государства на то, что могут делать корпорации с точки зрения инновационных проектов. Об этом много говорили в США, в том числе Питер Тиль говорил: «Почему я работаю в интернет-пространстве? Потому что оно меньше контролируется». Гораздо труднее сейчас заниматься прорывами, например, в области фармацевтики, потому что это слишком зарегулированная отрасль. А вот интернет – это область, в которую государство всё ещё не так сильно вмешивается, поэтому там могут случиться технологические скачки. Трамп, Маск и компания сейчас пытаются снизить эти ограничения для того, чтобы США стали точкой роста для человечества в целом.
Маска уже не интересуют сугубо политические вещи, он как раз пытается выйти за пределы политического. Тот же Тиль говорил: «Политика сейчас – это способ ограничить свободу индивида, поэтому политику надо преодолевать». Трамп стал фигурой, которая очень удачно объединила сразу несколько векторов: с одной стороны, усталость народных масс от бесконечных программ перераспределения в пользу меньшинств и так далее, а с другой стороны, усталость предпринимательства, в том числе инновационного, от чудовищного контроля, которое государство осуществляет над их попытками технологических прорывов.
Фёдор Лукьянов: Маск говорит, что Роберт Хайнлайн – его любимый писатель. Что за утопию или мир Роберта Хайнлайна они хотят воплотить?
Родион Белькович: Хайнлайн невольно стал идеологом для этой плеяды мыслителей и практических деятелей. Для него совершенно очевидна необходимость в двух вещах: максимальная свобода индивида и технологический прогресс. Мы даём все возможности для инициативы в духе Айн Рэнд для творца, который может пренебречь ограничениями существующего общества ради того, чтобы совершить важный шаг для человеческой расы в целом. Хайнлайн – это апология незаурядности, утверждение о том, что место человека – в космосе, да и везде, куда он сможет пробраться.
Трамп и Маск хотят реализовать на деле мечты о космосе, который становится новым фронтитом для нового первопроходца.
А первопроходец для США – это культовая фигура. Пионер, который самостоятельно, без чьей-либо помощи очищает и обрабатывает леса, создаёт новые обитаемые пространства, только теперь таким пространством станет космос или интернет. Люди собираются продолжить программу, которая была задана в XVIII веке в эпоху Просвещения, но которая была заторможена некоторыми эпифеноменами Просвещения в виде демократических процедур. Это не означает, что Трамп и Маск пытаются создать тоталитаризм, упразднить демократию или установить фашизм, в чём их обвиняли демократы. Они просто хотят преодолеть политику, как мы её сегодня знаем, в пользу экономики. На деле реализовать визионерство Ника Ланда, заменив неэффективные государственные структуры на эффективные корпоративные.
Для среднестатистического человека это всё должно быть не очень интересно – ему будет достаточно того, что больше не придётся платить за операции трансгендеров, выбирать между десятью туалетами, и поэтому он будет удовлетворён. А для инноватора это открывает совершенно новые горизонты. Инноватору совершенно не хочется поддерживать Европу, которая продолжает паразитировать на чисто политическом способе извлечения ресурсов. Иначе говоря, это восстание против политики в том смысле, в котором она существует в Европе и в США последние три века. Она и с античной или средневековой точки зрения никогда не была настоящей политикой, от неё уже устали и буржуа.
Поэтому я бы назвал это новой буржуазной революцией, которая использует космос и интернет для того, чтобы реализовать интересы капиталистов в совершенно новых невиданных масштабах.
Фёдор Лукьянов: Получается, это американская версия XXI века «Мира Полудня» Стругацких? Устремлённость к прогрессу и фронтиру для того, чтобы понести свет и преодолеть земную ограниченность.
Родион Белькович: Для американцев ничего не требовалось в ХХ веке выдумывать по части идеологии фронтира. Сама история республики связана с идеей о том, что «мы всегда можем уйти дальше на запад». Дальше на запад в географическом смысле уйти сегодня уже невозможно, но можно шагать дальше в значительно более глобальном смысле – за пределы человеческой ограниченности. Например, Маск занимается вопросами, связанными с нейрочипами в рамках его компании “Neuralink”, чтобы преодолеть ограниченность человека в антропологическом отношении. То есть человек как таковой уже является некоторым ограничением для этого порыва, поэтому и Маск, и вся плеяда тех, кто за ним движется, – люди в значительной степени антитрадиционные.
Это попытка отказаться от провинциальности, как мне кажется. Woke-движение в гипертрофированной форме демонстрирует ощущение, что «мы в культурном смысле отсталая страна, поэтому мы должны инкорпорировать европейские новейшие течения и докрутить их до логического завершения». Но когда Трамп и Маск говорят, что «мы – центр мира», понятно, что уже нет необходимости в этом ресентименте. «У нас будет своя, пусть и очень неопределённая культура». Трамп в одном из первых своих президентских указов (executive orders) пишет, что «у нас должны быть красивые публичные здания, мы будем восстанавливать культуру, захватывать Центр исполнительских искусств им. Джона Кеннеди». Понятно, что речь не идёт о больших интеллектуалах, которые прекрасно представляют, что такое культура и куда она должна двигаться. Это символические действия. Это восстановление, как они говорят, нормальности. Другое дело, что такое нормальность в ХХI веке в контексте искусственного интеллекта?"
Владимир Можегов - Сотворение Америки: от избранного народа к народу избранных
Если пуританам Старого Света приходилось налаживать сложные отношения с крестьянскими низами, олигархическими кланами, фрондирующим дворянством и королем, то американским «святым» приходилось иметь дело не только с олигархами, купцами, всевозможными искателями приключений и бесправными сервентами, прибывавшими с кораблями переселенцев, но ещё и с местными аборигенами и негритянскими рабами.
Маргиналы становились гражданами колонии и, хотя и не могли, разумеется, войти в «конгрегации святых», подпадали под действие всех законов, устанавливаемых пуританской властью. Аборигены (то есть, находящиеся вне конвента), как правило, отстреливались с большей или меньшей интенсивностью в разгорающихся «индейских войнах». Рабы, как было им и положено, оставались частной собственностью их владельцев. Вся же полнота власти в колониях принадлежала «истинным святым».
Устанавливая собственные структуры власти, пуритане рассуждали так: когда человек пребывал праведным в раю, соблюдая свой «ковенант» с Богом, государства ему не требовалось. Когда же он пал и утратил божественное руководство, ему стало потребно новое водительство, которое бы сдерживало его греховную природу.
Очевидно, что править человеческим обществом должны лучшие – то есть святые. Как же узнать святых, чтобы вручить им власть? На этот вопрос пуритане отвечали так: хотя последние решения и находятся в руках Бога и не могут быть известны человеку, некоторых «святых» можно определить почти безошибочно. Есть два класса избранников. Первые – это те истинно возрожденные, кто прошел «проверку избранности», и кому Сам Бог объявил об их избрании. Вторые – те, кому совершенно явным образом сопутствует удача в их начинаниях. Ибо успех, согласно представлениям пуритан, -- есть ясный знак того, что с человеком пребывает Сам Бог и Его благодать. Следовательно, самые преуспевающие, те, кому более всего сопутствует удача – и есть те самые избранные и святые. Понятен вывод, который делался из этих рассуждений: вся полнота власти должна принадлежать духовной и финансовой элите. Таковы были философские предпосылки той олигархической теократии, которая восторжествовала в Новой Англии, и камни фундамента которой послужили позднее основой для создания федерации тринадцати штатов.
Естественно, разрабатывая порядок власти в новоанглийских колониях, пуритане ориентировались прежде всего на традиции Женевы Кальвина. Таким образом, порядок, установленный в этом небольшом швейцарском городе, стал матрицей всей общественно-политической системы современности.
Кальвин, как известно, выступал за разделение властей и отделение церкви от государства. Формально, городской магистрат (светская власть) и церковная консистория Женевы были, и правда, разделены. Диктатура Кальвина обретала законные основания в добровольном «договоре с Богом» всех жителей города, и держалась на громадном авторитете «женевского папы». (Хотя в городе составилась и немалая оппозиция Кальвину, особенно из числа молодёжи, тысячи добровольных религиозных эмигрантов ехали в Женеву со всей Европы, чтобы испытать бич его диктатуры. Одних эмигрантов из Франции оказалось настолько много, что через 15-20 лет они составили не менее половины населения Женевы).
Новоанглийские пуритане также декларативно утверждали разделение властей. Но поскольку выше всех рациональных соображений, над колониями реяло «Знамя Завета» (ковенанта переселенцев с Богом), власть естественным образом сосредотачивалась в руках «авангарда святых», состоявшего из лучших, честнейших и богатейших граждан, который и вел всех трудящихся колоний к великой цели построения «Города на холме».
Особенностью колоний Новой Англии было в том, что Кальвина призвал магистрат Женевы, неформально вручив ему всю полноту полномочий, что и позволило установить реформатору свою теократическую диктатуру. В колониях же «синедрион святых» изначально обладал всей полнотой власти и выстраивал её структуру соотносясь лишь со своим мессианским проектом (энтузиазм святых сдерживал ещё отчасти надзор Метрополии, впрочем, весьма слабый), который и был последним оправданием этой власти.
Каковы же были структуры управления колонией? В политическом проекте Уинтропа светскую власть в Массачусетсе осуществлял Магистрат (состоявший из губернатора и самых «авторитетных» граждан из числа богатейших семейств), легитимность которого восходила к «ковенанту благодати». Следить же за исполнением «ковенанта» должны были «святые» лидеры конгрегаций.
Таким образом, принцип отделения церкви от государства формально был соблюден. Светский Магистрат и церковные министры-проповедники никак не зависели друг от друга. Магистрат во главе с губернатором (то есть самим же Уинтропом) ведал всеми светскими и практическими делами, проводя дни в трудах и заботах об «общей пользе». Министры-проповедники следили за соблюдением верности генерального курса вероучения и нравственным обликом трудящихся. Любые отступления от ортодоксальной линии прорабатывались на «партийных собраниях» конгрегаций.
К отступникам и просто ведущим недостаточно святой образ жизни колонистам применялась самые жёсткие меры вплоть до изгнания (что означало почти неминуемую смерть). Таким образом, поселения Новой Англии были достаточно быстро очищены от маргиналов и представляли собой сообщество образцово благонадежных граждан.
Итак, формально церковь была отделена от государства. Фактически же «партия» и «правительство» были слиты тесно и однозначно: власть святых (верхушка конгрегации) делегировала исполнительные функции правительству (магистрату), осуществляя полный идеологический контроль.
«По иронии судьбы, пуритане прибыли в Новую Англию с целью разделить церковь и государство, – замечает по этому поводу американский историк Поль Конкин. – По их мнению, они как раз это и сделали. Конгрегация и население города представляли собой юридически совершенно различные образования, но в равной степени подчиненные ковенанту. Пуританский министр (проповедник) и магистрат исполняли полностью различные функции, однако они имели общие цели…. Религия и политика объединялись единой целью — построением общества на основе искупительного спасения. … В те времена религия была важнейшей жизненной заботой человека. Как же можно было отделить ее от политики? В равной степени церковь как единый орган спасения и активной христианской деятельности в благословенном земном саду была вынуждена нести миссию святого духа во всех земных делах. Ни один христианин не мог избежать исполнения политического долга и политических обязанностей. При этом религиозность означала попытки обеспечить спасение общества, сделать город истинно христианским содружеством. Таким образом, политика и религия были совершенно нераздельны, так же как мораль и политика».
При этом требования необходимые для вступления в церковные конгрегации были предельно ужесточены. Членом «синедриона святых» мог стать только идеологически безупречный святой, святость которого была многократно доказана и подтверждена. Отсюда же вытекала и необходимость тотального контроля, который стал здесь естественным фоном жизни, пронизав насквозь не только каждый дом и частную жизнь, но и самую душу колониста.
Всякий миг каждый член «партии святых» находился под неусыпным контролем как своей собственной совести, так и всей конгрегации в целом. И при этом вовсе не стеснялся таким положением вещей. Наоборот, с азартом включаясь в эту «охоту за грешником в себе и ближнем», «пуританин сам превращал себя в рьяного, блюстителя своей религиозной устойчивости, соединяя в одном лице доносчика на себя и полицейского, судью и палача».
Расследовать святость жизни членов конгрегации помогали детальные досье, вести которые было поручено пасторам. Правило это было столь укоренено, что оставалось столь же незыблемым в среде американских методистов XVIII века (и, вероятно, остается таким в среде протестантских фундаменталистов и сегодня).
О мерах же воздействия этой системы можно судить хотя бы по указанию Дедхамского протокола, где говорится об «admonition» (предостережении) члену «класса», «если братья что-либо обнаружили или выследили».
Но если любое отступление от «генеральной линии» грозила члену конгрегации самыми тяжкими последствиями, то и социальный статус «святых» оказался возведен в немыслимую степень. «Святые» занимали все не только сколько-нибудь значительные, но даже и второстепенные должности в колониях. Сам же «синедрион святых» стал поистине «умом честью и совестью» целой эпохи задолго до его исторического косплея Лениным-Марксом.
Но какова же глубинная природа этого «принципа теократии»?
Легкомысленные американские историки пишут обычно так: «…незачем далеко ходить в поисках причин, вызвавших к жизни принцип теократии. Причины эти коренились в своекорыстных интересах светских и церковных руководителей колонии. Лучшего средства объединить в одно целое две группы — магистраты и священников, придав прерогативам, которыми они пользовались на основании хартии, божественное обоснование, — нельзя было и представить...».
Сколь безапелляционны подобные заявления, они столь же и беспомощны, поскольку не способны объяснить ровно ничего. На самом деле «далеко ходить в поисках причин, вызвавших к жизни принцип теократии» действительно незачем. Все предельно просто. И здесь, как и во всем прочем, пуритане просто копируют своих духовных отцов – иудеев. Точнее, строят жизнь по исконным лекалам Танаха. Перед нами все тот же ветхозаветный принцип: Яхве – единственный царь и единственный Б-г Израиля. Все стальные боги и цари нелегитимны и требуют либо упразднения, либо безоговорочной капитуляции под твердую руку Яхве.
Одним словом, никакими «своекорыстными интересами» глубину и всеохватность «власти святых» не объяснить. Понятно она становится лишь в свете величайших идеалов и величайших целей. Как и сами пуритане были не только большими прагматиками, но и великими идеалистами, с величайшей серьезностью относившимися к своей миссии. И эта великая миссия – утверждение власти Яхве – оправдывала все их великие жертвы. И та тотальная власть, которую они установили казалась им (и действительно была!) идеальной для достижения этой цели.
Именно тотальная мобилизация, основанная на жесточайшем контроле и безжалостных чистках, которую провели «святые», позволила колониям Новой Англии создать ту «избранную расу» интеллектуальной и духовной элиты, которая заняла главенствующее положение в американских колониях, став впоследствии авангардом и американской революции.
Кстати, сама эта преемственность отцов-основателей американской государственности отцам-пилигримам не должна нас удивлять. Отцами-основателями двигала та же мессианская идея построения Нового мира, и закладывая основы американского политического строя, они использовали ту же идею разделения властей при прерогативе и верховенстве судебной власти (аналога пуританского ковенанта), уже давно обкатанную в колониях.
Интересно и то, что Магистрат при власти «святых» фактически не занимался законотворчеством. Судебный кодекс Массачусетса, согласно проекту Дж. Уинтропа, должен был быть целиком основан на библейском кодексе Моисея. Задачей Магистрата было лишь «толковать и применять эти законы». До последних столбов эту мысль о главенстве судебной системы в жизни колоний довел новоанглийский теолог Джон Элиот (1604-1690), согласно проекту которого жизнь в колониях должна была строиться исключительно на Священном Писании, а вся власть принадлежать вновь явленным Судьям Израилевым. В обязанность последним входило трактовать и переводить тексты Ветхого Завета в практическую плоскость. И хотя этот своеобразный «пуританский большевизм» так и не был осуществлен на практике, для образа мысли «святых» он был совершенно естественным. (Отсюда же – беспрецедентная роль Судебной системы в американской жизни).
О том же свидетельствуют и сегодняшние американские интеллектуалы. Так, проф. Иельского университета Давид Гелентер называет современный американизм «формой религии, основанной на «еврейской Библии» – Танахе», Самуэль Хантингтон – «общественной религией» и «христианством без Христа».
Макс Вебер убедительно доказывал в свое время кальвинистское же происхождение идей (в том виде, как они выступают сегодня) «толерантности», «демократии» и «прав человека». В конце концов, то, что дух пуританизма в американской реальности и сегодня «живее всех живых» доказывает всеобщая вера американцев в «город на холме» и их божественную миссию нести всему миру свет его идеалов.
Наконец, нельзя упускать из внимания и то, что кальвинизм был в большой степени апокалиптической доктриной, вернее сказать – учением времен апокалипсиса. Вера пуритан в то, что конец света не за горами, была всеобщей, и сами отцы-пилигримы воспринимали свою священную миссию как торжественную коду земной истории… За которой должны последовать новое Небо и новое Царство. Именно этот исторический финализм, это близ грядущее Светлое завтра давали им силы и создавали то невероятное напряжение, которым было проникнуто все их предприятие. И отсюда же – все внушительные результаты их деятельности. Поистине, в лице «отцов-пилигримов» и власти святых в Новом свете кальвинизм пережил свою духовную кульминацию.
Строгий исследователь, правда, может сказать, что «кульминация» эта оказалась достаточно бесславной. С процессом сайлемских ведьм, когда несколько женщин в Массачусетсе были повешены по обвинению в колдовстве, и последующим законом метрополии о веротерпимости 1692 г., власти «святых» в колониях Новой Англии пришёл конец. Но в свете разбуженных кальвинизмом духовных энергий, мессианских чаяний и упований огромных народных масс, это уже мало что значило.
Крушение власти святых не стало ни концом пуританизма в Америке (о чем говорит впечатляющее «духовное пробуждение» 1720 гг.), ни тем более концом мессианских чаяний американцев. Настоящим завершением кальвинизма и деятельности отцов-пилигримов (уже правда с другими актерами на исторической сцене) стала Американская революция и объявление Независимости американских колоний. И только в этом непрерывном контексте становится понятна история высшего подъема и разложения «власти святых». Здесь настоящие духовные начала американизма. В сущности, первое благовестие Дж. Уинтропа о «Городе на холме» и стало высшей его духовой точкой. И то, что, пережив все времена и эпохи, оно осталось вечным источником вдохновения американской души на всех этапах существования этой страны, лучшее подтверждения исторического значения «эпохи святых».
Что еще могли они совершить? Установить жесточайшую олигархическую теократию в колониях Новой Англии? Попытаться ввести библейское правление новых Судей Израилевых? Устроить ещё один образцово-показательный процессы над сайлемскими ведьмами? В любом случае, «святые» были обречены, поскольку тот процесс «фундаментальной изменчивости», который они запустили, уже следовал, подобно лавине, своей собственной логике. И в этой логике быстро меняющегося и несущегося от революции к революции мира у них не было исторических шансов: они были унесены тем самым ветром больших перемен, которые сами же и вызвали.
Но дело их не пропало. Уже в следующую эпоху Массачусетс станет кузницей американской революции. Ячейками же новых потрясений станут уже не «конгрегации святых», а масонские и революционные клубы Бостона. Причем, новые пламенные революционные речи будут раздаваться в стенах тех же конгрегаций (а подчас и из тех же самых уст)…
Отцы-пилигримы заложили основание «порядка нового века» и ушли, не закончив начатого. Достраивали другие. Однако строили они из камней, принесенных и обработанных ими.
И ещё об одной крайне важной идее (для понимания не только политической системы, но и самого духа Америки), которую находим у одного из наиболее известных теоретиков теократии в Массачусетсе, Джона Коттона (1584-1652). Коттон развивает мысль Кальвина о видимой и невидимой церкви. «Видимая церковь», согласно Кальвину, есть совокупность всех реформаторских конгрегаций и является образом (в силу того, что настоящих избранных безошибочно выявить невозможно) «невидимой церкви», представляющей собой собор всех истинно «избранных». Опираясь на эту идею, Коттон приходит к концепции «единства видимой и невидимой церкви». Видимая церковь, согласно Коттону (см. проповедь «Ясный путь конгрегационалистской церкви») – это сумма (совокупность) всех пуританских конгрегаций. Это плоть видимой церкви. Существует, однако, и «невидимая» церковь — «подлинное духовное содружество всех истинных верующих вне зависимости от их национальности и вероисповедания». Это, говоря иными словами, еще не узнанные «потерянные колена» еще «неявленных святых». «Невидимая» церковь, согласно Коттону, «недоступна рациональному пониманию, что не только не уменьшает, но, напротив, увеличивает ее силу. Она – единение всех верующих». Ну, или, если сказать точнее – «единение всех избранных».
Эта идея «единства двух церквей» настолько ясно выражает самые базовые принципы пуританизма, и, в то же время, самый дух американизма (веры в «американскую исключительность»), что, конечно, не могла не оставить самого глубоко следа в американском сознании. После «города на холме», это, возможно, самый важный из оставленных пуританами фундаментальных символов Америки. Так что даже когда пуританскую веру вытеснили в сознании американца идеи деизма и просвещения, а на месте пуританских конгрегаций возникли масонские и прочие элитарные клубы, отлитая «святыми» духовная матрица осталась незыблема: новые структуры просто заполнили собой старые формы.
Неприкосновенной осталась и тройственная структура американского общества (элита – народ – внешние «отверженные») и его двойственная природа. В этом смысле идею «единства видимой и невидимой церкви» можно назвать настоящей духовной основой американизма, или – лучшим выражением американского универсализма, чисто американского «единства всех избранных из всех народов». Единство избранных всех народов (или даже: «избранные всех стран, соединяйтесь!») – именно так звучит мессианская формула американизма, последний дар кальвинистской Доктрины Предопределения Америке.
Конечно, все мы немало бы удивились, заговори сегодня президент США о существовании двух родов людей: одних – изначально отверженных и проклятых Богом, других же – избранных и спасенных. Но еще более странно, что Америка всерьез (пусть и сокровенно, подспудно) продолжает жить и руководствоваться подобным взглядом на вещи.
Кто такие «избранные» в современной Америке? Это те, кто готов порвать со своей страной, народом, корнями, прежней верой, стать всецело американцем и предпринимать (т.е. «делать деньги на ближнем», по завету Бенджамина Франклина).
Но, конечно, и более того. Герман Мелвилл, автор культовой американской книги «Моби Дик» говорил так: «Мы, американцы, – особые, избранные люди, мы – Израиль нашего времени: мы несем ковчег свободы миру… Бог предопределил, а человечество ожидает, что мы свершим нечто, и это великое мы ощущаем в своих душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас… Мы достаточно долго скептически относились к себе и сомневались, действительно ли пришел политический мессия. Но он пришёл в нас».
Таково истинное самоощущение среднего американца того «американского мира», который мы знаем. Нетрудно заметить, насколько сильно это самоощущение коррелирует с центральной идеей Лурианской каббалы: идеей народа-мессии. Посредством Доктрины предопределения эта «иудейская косточка» оказалась вложена в самую сердцевину американского проекта.
Американский народ – это класс «приуготовленных к спасению». Принадлежность к нему поднимает счастливца на недосягаемую высоту перед любым внешним (и еще более – перед тёмной массой отрицающих «демократические ценности» отверженных). Но чтобы войти в элиту и стать «истинно святым», надо иметь определенный «ген», определенную цифру счета в банке, карточку определенного клуба, куда вход простому смертному, уличному демократическому плебею, «юзающему» профаническую версию американизма, заказан. В этом смысле (да и в большинстве других) со времен отцов-пилигримов в Америке мало что изменилось.
Как справедливо замечает современный американский историк Т. Бейлин, «Американский вариант мифа о высшей расе сопровождал нас с первых дней основания колонии Массачусетского залива. Убеждение в том, что мы являемся избранным богом народом и обладаем божественным мандатом распространить наши благородные демократические институты по всему остальному погруженному во мрак миру, поощряло нас нести на себе бремя белого человека... Мы, американцы, продолжаем верить, что являемся могущественной нацией не потому прежде всего, что нас наделили чудесными природными ресурсами, а потому, что в наших генах было нечто врожденное, которое дало нам возможность стать великими».
В завершение нашего небольшого путешествия в глубины американского духа переведём взгляд от Америки в её историческом целом на того, кто её населяет – сегодняшнего американца в частности. Того, кто и представляет собой результат исторического эксперимента по выведению «нового человека» (или, может быть, точнее сказать: возвращению в дохристианского человека) предпринятый Кальвином и пуританскими святыми.
Сформулируем ещё раз наши главные выводы. Согласно учению Кальвина, всякий человек — ничто. Однако, непостижимым промыслом Бога, на некоторых из людей стоит печать изначальной избранности, а на массах других — печать изначальной отверженности. Последнее невозможно изменить. Как и непостижимый выбор Бога невозможно судить.
При том, кто избран, а кто отвержен — не всегда можно сразу понять. Однако, есть некоторые явные приметы: если ты избран — тебе непременно должен сопутствовать успех.
Понятно, что такая идеология порождает особенный образ психологии жизни, и поведения «нового человека». Все духовные силы этого «нового человека» будут тратится на то, чтобы добиться успеха любой ценой (при этом, внутренняя жизнь стремится к нулю). Кроме того, «новый человек», какие бы адские бездны сомнений и отчаяния ни клубились в его душе, должен играть роль успешного члена общества, и ни в коем случае не подавать виду.
Это и поныне так. Русский, оказавшись в Америке, испытывает шок: «здесь на всех лицах улыбки, с утра до вечера все улыбаются. Даже фотограф отказывается снимать вас, если вы не будете улыбаться. Снять маску и побыть самим собой человек может здесь только дома, и то, если его никто не видит», – типичная реакция русского на знакомство с Америкой.
Это чудовище было выращено и вымуштровано столетием «власти святых». Представьте, что конгрегация пасёт каждый ваш шаг, составляет на вас пухлое досье, так что не только ваша жизнь, но и судьба ваших детей зависят от вашего поведения, и каждый ваш неудачный шаг неизбежно отразится на ваших детях и детях детей. Таким образом, целые поколения оказываются подчинены одному контракту и воспитаны в той же кабале. Общество, в котором не только все обязаны доносить друг на друга, но и сам ты становишься лучшим за собой шпионом, ибо прекрасно знаешь: стоит конгрегации заподозрить тебя в том, что ты «проклят», ты тут же превратишься в изгоя, которого ждёт бойкот, изгнание, и, скорей всего, смерть.
Вот так, в течение XVI-XVII столетий, сперва идеологией кальвинизма, а затем властью пуританских святых был выдрессирован, сотворен американец-янки, как мы его знаем: то есть, существо, которое только и делает что неустанно говорит о «свободе» и «личности», но при этом является самым внутренне несвободным и обезличенным существом на свете.
Таковы самые фундаментальные духовные основания американизма. Если же говорить о его психологии янки, то мы уже указывали на душевный идеал пуританина — его совершенную бесчувственность (или, можно сказать и так: обязательный контроль над своими чувствами).
Бог пуританина — ветхозаветный б-г ярости и гнева. И самому пуританину из всех человеческих чувств позволена в сущности только лишь ненависть.
Пуританин прежде всего должен ненавидеть, конечно, свой грех; затем — самого себя, ибо всякий человек – отвратительное, мерзкое ничто перед Богом, и что еще хуже – может оказаться отверженным. Ту же предельную подозрительность пуританин должен питать также и к своим родным и друзьям (которые также могут оказаться отверженными), и, наконец, к самим отверженным.
Мы уже упоминали классический пример такой неизбывного подозрительного бесчувствия – знаменитое письмо герцогини Ренаты д'Эсте к Кальвину, в котором та в исповедальном эмоциональном порыве спешит признаться, что возненавидела бы отца или мужа, если бы удостоверилась в том, что они отвержены.
Общество, воспитанное пуританизмом и сегодня сохраняет все его своеобразные черты. В игре «божественных эгоизмов», которую мы рассмотрели в этой работе (и прошлой, посвященной кальвинизму в целом), не трудно узнать многие социальные реалии современного американизма.
С одной стороны, предельный индивидуализм, эгоизм, зацикленность на себе, но и – совершенное отсутствие личности, которая подменена фасадом секты, фирмы, университета, круга – того самого «значка на лацкане пиджака», по которому тебя определяют и о тебе судят. Твои мнения, суждения, чувства, ценности, цели – это мнения суждения, чувства, ценности, цели того круга, той секты, которой ты принадлежишь (и это тоже очень еврейская черта, выдающая духовные основания американизма: личность еврея также точно растворена в единстве кагала).
И, конечно, снова, и снова – необходимость скрывать себя за маской респектабельности и постоянно доказывать свою природу и право «избранного».
Понятно, что могло ждать подобное общество, стоило лишь связывающему его духовному напряжению ослабнуть: на такой почве неизбежно должны были пышно расцвести самые причудливые цветы лицемерия всевозможных видов и оттенков. Это именно и произошло с американскими пуританами, лишь только идею Бога стала настойчиво вытеснять в них идея денег.
Книгой, зафиксировавшей в истории сей важнейший духовный переворот, стали знаменитые «Наставления молодому торговцу» Бена Франклина. По стилю это чистейшая пуританская проповедь (подражание «Наставлениям в христианской вере» Кальвина), только вместо идеи Бога здесь везде фигурирует идея Денег.
В заключение, однако, мы должны сделать важное дополнение, без которой нарисованная картина американизма будет неполной. Надо иметь в виду, что пуританизм отцов-пилигримов — хоть и важнейший, но далеко не единственный полюс Америки. Как и сами отцы-пилигримы были не единственными и не первыми англосаксонскими переселенцами на континент. До них была колония Вирджиния, вполне лояльная королевской власти, англиканская и аристократичная: та иная американская идентичность, с которой начал формироваться консервативный Юг. Кроме того, добрую половину граждан Штатов составляли некогда переселенцы из лютеранско-католической Германии, вовсе не зараженные пуританизмом.
Однако за прошедшие века стало ясно, что не меньше ограничений в отношении свободы может устанавливать и демократия, созданная в рамках той же самой буржуазной революции. Для бизнеса большой проблемой оказалась необходимость тратить огромные ресурсы для того, чтобы содержать паразитическую часть населения, а в контексте ХХ века – не только населения Соединённых Штатов, но и населения всего мира или, во всяком случае, Европы. То, что сейчас происходит в США – очень сложный процесс, в котором объединяется несколько основополагающих для всей республики мифов." Родион Белькович.
"Прежде всего, это миф о фронтире. Кто такой Маск, который пытается осваивать космос, стремится заселить Марс? Да и не только Маск, ведь он лишь самая крупная, заметная фигура, а есть фигуры и поменьше, например – Пэтри Фридман. Это один из представителей известной династии экономистов Фридманов, который уже давно осуществляет проекты по Seasteading – созданию платформ в нейтральных водах, на которых можно экспериментировать с технологическим развитием, с новыми типами организации общества и так далее. Фридман и Маск – это люди, которые поняли, что текущее неудовлетворительное положение дел не только в США, но и во всём цивилизованном мире связано с избыточным контролем, осуществляемым государством под эгидой общества, которое ему делегирует полномочия по ограничению свободы предпринимательства, инициативы индивидуумов. Мне кажется, происходит именно это.
Например, поползновения Трампа и Маска по урезанию бюджетных трат, по сокращению разного рода федеральных агентств – это попытка освободить индивида для нового технологического прорыва, ускорения темпов прогресса, поскольку прогресс несколько замедлился в контексте всех тех изменений, которые претерпела американская республика в ХХ веке.
Они пытаются осуществить новый рывок в будущее, для которого демократия является очень серьёзным ограничением.
Демократия может сильно сокращать пространство для свободы индивида. Маск очень чётко это почувствовал и стремится, со своей стороны, экспансивно (за счёт выхода в открытый космос) создавать новые площадки для экспериментов.
С другой стороны, проект «Америка превыше всего» (“America First”), который пытается осуществить Трамп и который чаще всего интерпретируется в довольно упрощённых националистических терминах, на самом деле есть попытка создать новую экспериментальную площадку в масштабах Северной Америки. Логика примерно такая: пока весь мир, в частности Евросоюз, продолжает ковыряться в своих демократических инициативах, направленных на поддержание беднейших, меньшинств и так далее, давайте в контексте США создадим новое пространство для свободы индивида и предпринимательства. Например, ограничим влияние государства на то, что могут делать корпорации с точки зрения инновационных проектов. Об этом много говорили в США, в том числе Питер Тиль говорил: «Почему я работаю в интернет-пространстве? Потому что оно меньше контролируется». Гораздо труднее сейчас заниматься прорывами, например, в области фармацевтики, потому что это слишком зарегулированная отрасль. А вот интернет – это область, в которую государство всё ещё не так сильно вмешивается, поэтому там могут случиться технологические скачки. Трамп, Маск и компания сейчас пытаются снизить эти ограничения для того, чтобы США стали точкой роста для человечества в целом.
Маска уже не интересуют сугубо политические вещи, он как раз пытается выйти за пределы политического. Тот же Тиль говорил: «Политика сейчас – это способ ограничить свободу индивида, поэтому политику надо преодолевать». Трамп стал фигурой, которая очень удачно объединила сразу несколько векторов: с одной стороны, усталость народных масс от бесконечных программ перераспределения в пользу меньшинств и так далее, а с другой стороны, усталость предпринимательства, в том числе инновационного, от чудовищного контроля, которое государство осуществляет над их попытками технологических прорывов.
Фёдор Лукьянов: Маск говорит, что Роберт Хайнлайн – его любимый писатель. Что за утопию или мир Роберта Хайнлайна они хотят воплотить?
Родион Белькович: Хайнлайн невольно стал идеологом для этой плеяды мыслителей и практических деятелей. Для него совершенно очевидна необходимость в двух вещах: максимальная свобода индивида и технологический прогресс. Мы даём все возможности для инициативы в духе Айн Рэнд для творца, который может пренебречь ограничениями существующего общества ради того, чтобы совершить важный шаг для человеческой расы в целом. Хайнлайн – это апология незаурядности, утверждение о том, что место человека – в космосе, да и везде, куда он сможет пробраться.
Трамп и Маск хотят реализовать на деле мечты о космосе, который становится новым фронтитом для нового первопроходца.
А первопроходец для США – это культовая фигура. Пионер, который самостоятельно, без чьей-либо помощи очищает и обрабатывает леса, создаёт новые обитаемые пространства, только теперь таким пространством станет космос или интернет. Люди собираются продолжить программу, которая была задана в XVIII веке в эпоху Просвещения, но которая была заторможена некоторыми эпифеноменами Просвещения в виде демократических процедур. Это не означает, что Трамп и Маск пытаются создать тоталитаризм, упразднить демократию или установить фашизм, в чём их обвиняли демократы. Они просто хотят преодолеть политику, как мы её сегодня знаем, в пользу экономики. На деле реализовать визионерство Ника Ланда, заменив неэффективные государственные структуры на эффективные корпоративные.
Для среднестатистического человека это всё должно быть не очень интересно – ему будет достаточно того, что больше не придётся платить за операции трансгендеров, выбирать между десятью туалетами, и поэтому он будет удовлетворён. А для инноватора это открывает совершенно новые горизонты. Инноватору совершенно не хочется поддерживать Европу, которая продолжает паразитировать на чисто политическом способе извлечения ресурсов. Иначе говоря, это восстание против политики в том смысле, в котором она существует в Европе и в США последние три века. Она и с античной или средневековой точки зрения никогда не была настоящей политикой, от неё уже устали и буржуа.
Поэтому я бы назвал это новой буржуазной революцией, которая использует космос и интернет для того, чтобы реализовать интересы капиталистов в совершенно новых невиданных масштабах.
Фёдор Лукьянов: Получается, это американская версия XXI века «Мира Полудня» Стругацких? Устремлённость к прогрессу и фронтиру для того, чтобы понести свет и преодолеть земную ограниченность.
Родион Белькович: Для американцев ничего не требовалось в ХХ веке выдумывать по части идеологии фронтира. Сама история республики связана с идеей о том, что «мы всегда можем уйти дальше на запад». Дальше на запад в географическом смысле уйти сегодня уже невозможно, но можно шагать дальше в значительно более глобальном смысле – за пределы человеческой ограниченности. Например, Маск занимается вопросами, связанными с нейрочипами в рамках его компании “Neuralink”, чтобы преодолеть ограниченность человека в антропологическом отношении. То есть человек как таковой уже является некоторым ограничением для этого порыва, поэтому и Маск, и вся плеяда тех, кто за ним движется, – люди в значительной степени антитрадиционные.
Это попытка отказаться от провинциальности, как мне кажется. Woke-движение в гипертрофированной форме демонстрирует ощущение, что «мы в культурном смысле отсталая страна, поэтому мы должны инкорпорировать европейские новейшие течения и докрутить их до логического завершения». Но когда Трамп и Маск говорят, что «мы – центр мира», понятно, что уже нет необходимости в этом ресентименте. «У нас будет своя, пусть и очень неопределённая культура». Трамп в одном из первых своих президентских указов (executive orders) пишет, что «у нас должны быть красивые публичные здания, мы будем восстанавливать культуру, захватывать Центр исполнительских искусств им. Джона Кеннеди». Понятно, что речь не идёт о больших интеллектуалах, которые прекрасно представляют, что такое культура и куда она должна двигаться. Это символические действия. Это восстановление, как они говорят, нормальности. Другое дело, что такое нормальность в ХХI веке в контексте искусственного интеллекта?"
Владимир Можегов - Сотворение Америки: от избранного народа к народу избранных
Если пуританам Старого Света приходилось налаживать сложные отношения с крестьянскими низами, олигархическими кланами, фрондирующим дворянством и королем, то американским «святым» приходилось иметь дело не только с олигархами, купцами, всевозможными искателями приключений и бесправными сервентами, прибывавшими с кораблями переселенцев, но ещё и с местными аборигенами и негритянскими рабами.
Маргиналы становились гражданами колонии и, хотя и не могли, разумеется, войти в «конгрегации святых», подпадали под действие всех законов, устанавливаемых пуританской властью. Аборигены (то есть, находящиеся вне конвента), как правило, отстреливались с большей или меньшей интенсивностью в разгорающихся «индейских войнах». Рабы, как было им и положено, оставались частной собственностью их владельцев. Вся же полнота власти в колониях принадлежала «истинным святым».
Устанавливая собственные структуры власти, пуритане рассуждали так: когда человек пребывал праведным в раю, соблюдая свой «ковенант» с Богом, государства ему не требовалось. Когда же он пал и утратил божественное руководство, ему стало потребно новое водительство, которое бы сдерживало его греховную природу.
Очевидно, что править человеческим обществом должны лучшие – то есть святые. Как же узнать святых, чтобы вручить им власть? На этот вопрос пуритане отвечали так: хотя последние решения и находятся в руках Бога и не могут быть известны человеку, некоторых «святых» можно определить почти безошибочно. Есть два класса избранников. Первые – это те истинно возрожденные, кто прошел «проверку избранности», и кому Сам Бог объявил об их избрании. Вторые – те, кому совершенно явным образом сопутствует удача в их начинаниях. Ибо успех, согласно представлениям пуритан, -- есть ясный знак того, что с человеком пребывает Сам Бог и Его благодать. Следовательно, самые преуспевающие, те, кому более всего сопутствует удача – и есть те самые избранные и святые. Понятен вывод, который делался из этих рассуждений: вся полнота власти должна принадлежать духовной и финансовой элите. Таковы были философские предпосылки той олигархической теократии, которая восторжествовала в Новой Англии, и камни фундамента которой послужили позднее основой для создания федерации тринадцати штатов.
Естественно, разрабатывая порядок власти в новоанглийских колониях, пуритане ориентировались прежде всего на традиции Женевы Кальвина. Таким образом, порядок, установленный в этом небольшом швейцарском городе, стал матрицей всей общественно-политической системы современности.
Кальвин, как известно, выступал за разделение властей и отделение церкви от государства. Формально, городской магистрат (светская власть) и церковная консистория Женевы были, и правда, разделены. Диктатура Кальвина обретала законные основания в добровольном «договоре с Богом» всех жителей города, и держалась на громадном авторитете «женевского папы». (Хотя в городе составилась и немалая оппозиция Кальвину, особенно из числа молодёжи, тысячи добровольных религиозных эмигрантов ехали в Женеву со всей Европы, чтобы испытать бич его диктатуры. Одних эмигрантов из Франции оказалось настолько много, что через 15-20 лет они составили не менее половины населения Женевы).
Новоанглийские пуритане также декларативно утверждали разделение властей. Но поскольку выше всех рациональных соображений, над колониями реяло «Знамя Завета» (ковенанта переселенцев с Богом), власть естественным образом сосредотачивалась в руках «авангарда святых», состоявшего из лучших, честнейших и богатейших граждан, который и вел всех трудящихся колоний к великой цели построения «Города на холме».
Особенностью колоний Новой Англии было в том, что Кальвина призвал магистрат Женевы, неформально вручив ему всю полноту полномочий, что и позволило установить реформатору свою теократическую диктатуру. В колониях же «синедрион святых» изначально обладал всей полнотой власти и выстраивал её структуру соотносясь лишь со своим мессианским проектом (энтузиазм святых сдерживал ещё отчасти надзор Метрополии, впрочем, весьма слабый), который и был последним оправданием этой власти.
Каковы же были структуры управления колонией? В политическом проекте Уинтропа светскую власть в Массачусетсе осуществлял Магистрат (состоявший из губернатора и самых «авторитетных» граждан из числа богатейших семейств), легитимность которого восходила к «ковенанту благодати». Следить же за исполнением «ковенанта» должны были «святые» лидеры конгрегаций.
Таким образом, принцип отделения церкви от государства формально был соблюден. Светский Магистрат и церковные министры-проповедники никак не зависели друг от друга. Магистрат во главе с губернатором (то есть самим же Уинтропом) ведал всеми светскими и практическими делами, проводя дни в трудах и заботах об «общей пользе». Министры-проповедники следили за соблюдением верности генерального курса вероучения и нравственным обликом трудящихся. Любые отступления от ортодоксальной линии прорабатывались на «партийных собраниях» конгрегаций.
К отступникам и просто ведущим недостаточно святой образ жизни колонистам применялась самые жёсткие меры вплоть до изгнания (что означало почти неминуемую смерть). Таким образом, поселения Новой Англии были достаточно быстро очищены от маргиналов и представляли собой сообщество образцово благонадежных граждан.
Итак, формально церковь была отделена от государства. Фактически же «партия» и «правительство» были слиты тесно и однозначно: власть святых (верхушка конгрегации) делегировала исполнительные функции правительству (магистрату), осуществляя полный идеологический контроль.
«По иронии судьбы, пуритане прибыли в Новую Англию с целью разделить церковь и государство, – замечает по этому поводу американский историк Поль Конкин. – По их мнению, они как раз это и сделали. Конгрегация и население города представляли собой юридически совершенно различные образования, но в равной степени подчиненные ковенанту. Пуританский министр (проповедник) и магистрат исполняли полностью различные функции, однако они имели общие цели…. Религия и политика объединялись единой целью — построением общества на основе искупительного спасения. … В те времена религия была важнейшей жизненной заботой человека. Как же можно было отделить ее от политики? В равной степени церковь как единый орган спасения и активной христианской деятельности в благословенном земном саду была вынуждена нести миссию святого духа во всех земных делах. Ни один христианин не мог избежать исполнения политического долга и политических обязанностей. При этом религиозность означала попытки обеспечить спасение общества, сделать город истинно христианским содружеством. Таким образом, политика и религия были совершенно нераздельны, так же как мораль и политика».
При этом требования необходимые для вступления в церковные конгрегации были предельно ужесточены. Членом «синедриона святых» мог стать только идеологически безупречный святой, святость которого была многократно доказана и подтверждена. Отсюда же вытекала и необходимость тотального контроля, который стал здесь естественным фоном жизни, пронизав насквозь не только каждый дом и частную жизнь, но и самую душу колониста.
Всякий миг каждый член «партии святых» находился под неусыпным контролем как своей собственной совести, так и всей конгрегации в целом. И при этом вовсе не стеснялся таким положением вещей. Наоборот, с азартом включаясь в эту «охоту за грешником в себе и ближнем», «пуританин сам превращал себя в рьяного, блюстителя своей религиозной устойчивости, соединяя в одном лице доносчика на себя и полицейского, судью и палача».
Расследовать святость жизни членов конгрегации помогали детальные досье, вести которые было поручено пасторам. Правило это было столь укоренено, что оставалось столь же незыблемым в среде американских методистов XVIII века (и, вероятно, остается таким в среде протестантских фундаменталистов и сегодня).
О мерах же воздействия этой системы можно судить хотя бы по указанию Дедхамского протокола, где говорится об «admonition» (предостережении) члену «класса», «если братья что-либо обнаружили или выследили».
Но если любое отступление от «генеральной линии» грозила члену конгрегации самыми тяжкими последствиями, то и социальный статус «святых» оказался возведен в немыслимую степень. «Святые» занимали все не только сколько-нибудь значительные, но даже и второстепенные должности в колониях. Сам же «синедрион святых» стал поистине «умом честью и совестью» целой эпохи задолго до его исторического косплея Лениным-Марксом.
Но какова же глубинная природа этого «принципа теократии»?
Легкомысленные американские историки пишут обычно так: «…незачем далеко ходить в поисках причин, вызвавших к жизни принцип теократии. Причины эти коренились в своекорыстных интересах светских и церковных руководителей колонии. Лучшего средства объединить в одно целое две группы — магистраты и священников, придав прерогативам, которыми они пользовались на основании хартии, божественное обоснование, — нельзя было и представить...».
Сколь безапелляционны подобные заявления, они столь же и беспомощны, поскольку не способны объяснить ровно ничего. На самом деле «далеко ходить в поисках причин, вызвавших к жизни принцип теократии» действительно незачем. Все предельно просто. И здесь, как и во всем прочем, пуритане просто копируют своих духовных отцов – иудеев. Точнее, строят жизнь по исконным лекалам Танаха. Перед нами все тот же ветхозаветный принцип: Яхве – единственный царь и единственный Б-г Израиля. Все стальные боги и цари нелегитимны и требуют либо упразднения, либо безоговорочной капитуляции под твердую руку Яхве.
Одним словом, никакими «своекорыстными интересами» глубину и всеохватность «власти святых» не объяснить. Понятно она становится лишь в свете величайших идеалов и величайших целей. Как и сами пуритане были не только большими прагматиками, но и великими идеалистами, с величайшей серьезностью относившимися к своей миссии. И эта великая миссия – утверждение власти Яхве – оправдывала все их великие жертвы. И та тотальная власть, которую они установили казалась им (и действительно была!) идеальной для достижения этой цели.
Именно тотальная мобилизация, основанная на жесточайшем контроле и безжалостных чистках, которую провели «святые», позволила колониям Новой Англии создать ту «избранную расу» интеллектуальной и духовной элиты, которая заняла главенствующее положение в американских колониях, став впоследствии авангардом и американской революции.
Кстати, сама эта преемственность отцов-основателей американской государственности отцам-пилигримам не должна нас удивлять. Отцами-основателями двигала та же мессианская идея построения Нового мира, и закладывая основы американского политического строя, они использовали ту же идею разделения властей при прерогативе и верховенстве судебной власти (аналога пуританского ковенанта), уже давно обкатанную в колониях.
Интересно и то, что Магистрат при власти «святых» фактически не занимался законотворчеством. Судебный кодекс Массачусетса, согласно проекту Дж. Уинтропа, должен был быть целиком основан на библейском кодексе Моисея. Задачей Магистрата было лишь «толковать и применять эти законы». До последних столбов эту мысль о главенстве судебной системы в жизни колоний довел новоанглийский теолог Джон Элиот (1604-1690), согласно проекту которого жизнь в колониях должна была строиться исключительно на Священном Писании, а вся власть принадлежать вновь явленным Судьям Израилевым. В обязанность последним входило трактовать и переводить тексты Ветхого Завета в практическую плоскость. И хотя этот своеобразный «пуританский большевизм» так и не был осуществлен на практике, для образа мысли «святых» он был совершенно естественным. (Отсюда же – беспрецедентная роль Судебной системы в американской жизни).
О том же свидетельствуют и сегодняшние американские интеллектуалы. Так, проф. Иельского университета Давид Гелентер называет современный американизм «формой религии, основанной на «еврейской Библии» – Танахе», Самуэль Хантингтон – «общественной религией» и «христианством без Христа».
Макс Вебер убедительно доказывал в свое время кальвинистское же происхождение идей (в том виде, как они выступают сегодня) «толерантности», «демократии» и «прав человека». В конце концов, то, что дух пуританизма в американской реальности и сегодня «живее всех живых» доказывает всеобщая вера американцев в «город на холме» и их божественную миссию нести всему миру свет его идеалов.
Наконец, нельзя упускать из внимания и то, что кальвинизм был в большой степени апокалиптической доктриной, вернее сказать – учением времен апокалипсиса. Вера пуритан в то, что конец света не за горами, была всеобщей, и сами отцы-пилигримы воспринимали свою священную миссию как торжественную коду земной истории… За которой должны последовать новое Небо и новое Царство. Именно этот исторический финализм, это близ грядущее Светлое завтра давали им силы и создавали то невероятное напряжение, которым было проникнуто все их предприятие. И отсюда же – все внушительные результаты их деятельности. Поистине, в лице «отцов-пилигримов» и власти святых в Новом свете кальвинизм пережил свою духовную кульминацию.
Строгий исследователь, правда, может сказать, что «кульминация» эта оказалась достаточно бесславной. С процессом сайлемских ведьм, когда несколько женщин в Массачусетсе были повешены по обвинению в колдовстве, и последующим законом метрополии о веротерпимости 1692 г., власти «святых» в колониях Новой Англии пришёл конец. Но в свете разбуженных кальвинизмом духовных энергий, мессианских чаяний и упований огромных народных масс, это уже мало что значило.
Крушение власти святых не стало ни концом пуританизма в Америке (о чем говорит впечатляющее «духовное пробуждение» 1720 гг.), ни тем более концом мессианских чаяний американцев. Настоящим завершением кальвинизма и деятельности отцов-пилигримов (уже правда с другими актерами на исторической сцене) стала Американская революция и объявление Независимости американских колоний. И только в этом непрерывном контексте становится понятна история высшего подъема и разложения «власти святых». Здесь настоящие духовные начала американизма. В сущности, первое благовестие Дж. Уинтропа о «Городе на холме» и стало высшей его духовой точкой. И то, что, пережив все времена и эпохи, оно осталось вечным источником вдохновения американской души на всех этапах существования этой страны, лучшее подтверждения исторического значения «эпохи святых».
Что еще могли они совершить? Установить жесточайшую олигархическую теократию в колониях Новой Англии? Попытаться ввести библейское правление новых Судей Израилевых? Устроить ещё один образцово-показательный процессы над сайлемскими ведьмами? В любом случае, «святые» были обречены, поскольку тот процесс «фундаментальной изменчивости», который они запустили, уже следовал, подобно лавине, своей собственной логике. И в этой логике быстро меняющегося и несущегося от революции к революции мира у них не было исторических шансов: они были унесены тем самым ветром больших перемен, которые сами же и вызвали.
Но дело их не пропало. Уже в следующую эпоху Массачусетс станет кузницей американской революции. Ячейками же новых потрясений станут уже не «конгрегации святых», а масонские и революционные клубы Бостона. Причем, новые пламенные революционные речи будут раздаваться в стенах тех же конгрегаций (а подчас и из тех же самых уст)…
Отцы-пилигримы заложили основание «порядка нового века» и ушли, не закончив начатого. Достраивали другие. Однако строили они из камней, принесенных и обработанных ими.
И ещё об одной крайне важной идее (для понимания не только политической системы, но и самого духа Америки), которую находим у одного из наиболее известных теоретиков теократии в Массачусетсе, Джона Коттона (1584-1652). Коттон развивает мысль Кальвина о видимой и невидимой церкви. «Видимая церковь», согласно Кальвину, есть совокупность всех реформаторских конгрегаций и является образом (в силу того, что настоящих избранных безошибочно выявить невозможно) «невидимой церкви», представляющей собой собор всех истинно «избранных». Опираясь на эту идею, Коттон приходит к концепции «единства видимой и невидимой церкви». Видимая церковь, согласно Коттону (см. проповедь «Ясный путь конгрегационалистской церкви») – это сумма (совокупность) всех пуританских конгрегаций. Это плоть видимой церкви. Существует, однако, и «невидимая» церковь — «подлинное духовное содружество всех истинных верующих вне зависимости от их национальности и вероисповедания». Это, говоря иными словами, еще не узнанные «потерянные колена» еще «неявленных святых». «Невидимая» церковь, согласно Коттону, «недоступна рациональному пониманию, что не только не уменьшает, но, напротив, увеличивает ее силу. Она – единение всех верующих». Ну, или, если сказать точнее – «единение всех избранных».
Эта идея «единства двух церквей» настолько ясно выражает самые базовые принципы пуританизма, и, в то же время, самый дух американизма (веры в «американскую исключительность»), что, конечно, не могла не оставить самого глубоко следа в американском сознании. После «города на холме», это, возможно, самый важный из оставленных пуританами фундаментальных символов Америки. Так что даже когда пуританскую веру вытеснили в сознании американца идеи деизма и просвещения, а на месте пуританских конгрегаций возникли масонские и прочие элитарные клубы, отлитая «святыми» духовная матрица осталась незыблема: новые структуры просто заполнили собой старые формы.
Неприкосновенной осталась и тройственная структура американского общества (элита – народ – внешние «отверженные») и его двойственная природа. В этом смысле идею «единства видимой и невидимой церкви» можно назвать настоящей духовной основой американизма, или – лучшим выражением американского универсализма, чисто американского «единства всех избранных из всех народов». Единство избранных всех народов (или даже: «избранные всех стран, соединяйтесь!») – именно так звучит мессианская формула американизма, последний дар кальвинистской Доктрины Предопределения Америке.
Конечно, все мы немало бы удивились, заговори сегодня президент США о существовании двух родов людей: одних – изначально отверженных и проклятых Богом, других же – избранных и спасенных. Но еще более странно, что Америка всерьез (пусть и сокровенно, подспудно) продолжает жить и руководствоваться подобным взглядом на вещи.
Кто такие «избранные» в современной Америке? Это те, кто готов порвать со своей страной, народом, корнями, прежней верой, стать всецело американцем и предпринимать (т.е. «делать деньги на ближнем», по завету Бенджамина Франклина).
Но, конечно, и более того. Герман Мелвилл, автор культовой американской книги «Моби Дик» говорил так: «Мы, американцы, – особые, избранные люди, мы – Израиль нашего времени: мы несем ковчег свободы миру… Бог предопределил, а человечество ожидает, что мы свершим нечто, и это великое мы ощущаем в своих душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас… Мы достаточно долго скептически относились к себе и сомневались, действительно ли пришел политический мессия. Но он пришёл в нас».
Таково истинное самоощущение среднего американца того «американского мира», который мы знаем. Нетрудно заметить, насколько сильно это самоощущение коррелирует с центральной идеей Лурианской каббалы: идеей народа-мессии. Посредством Доктрины предопределения эта «иудейская косточка» оказалась вложена в самую сердцевину американского проекта.
Американский народ – это класс «приуготовленных к спасению». Принадлежность к нему поднимает счастливца на недосягаемую высоту перед любым внешним (и еще более – перед тёмной массой отрицающих «демократические ценности» отверженных). Но чтобы войти в элиту и стать «истинно святым», надо иметь определенный «ген», определенную цифру счета в банке, карточку определенного клуба, куда вход простому смертному, уличному демократическому плебею, «юзающему» профаническую версию американизма, заказан. В этом смысле (да и в большинстве других) со времен отцов-пилигримов в Америке мало что изменилось.
Как справедливо замечает современный американский историк Т. Бейлин, «Американский вариант мифа о высшей расе сопровождал нас с первых дней основания колонии Массачусетского залива. Убеждение в том, что мы являемся избранным богом народом и обладаем божественным мандатом распространить наши благородные демократические институты по всему остальному погруженному во мрак миру, поощряло нас нести на себе бремя белого человека... Мы, американцы, продолжаем верить, что являемся могущественной нацией не потому прежде всего, что нас наделили чудесными природными ресурсами, а потому, что в наших генах было нечто врожденное, которое дало нам возможность стать великими».
В завершение нашего небольшого путешествия в глубины американского духа переведём взгляд от Америки в её историческом целом на того, кто её населяет – сегодняшнего американца в частности. Того, кто и представляет собой результат исторического эксперимента по выведению «нового человека» (или, может быть, точнее сказать: возвращению в дохристианского человека) предпринятый Кальвином и пуританскими святыми.
Сформулируем ещё раз наши главные выводы. Согласно учению Кальвина, всякий человек — ничто. Однако, непостижимым промыслом Бога, на некоторых из людей стоит печать изначальной избранности, а на массах других — печать изначальной отверженности. Последнее невозможно изменить. Как и непостижимый выбор Бога невозможно судить.
При том, кто избран, а кто отвержен — не всегда можно сразу понять. Однако, есть некоторые явные приметы: если ты избран — тебе непременно должен сопутствовать успех.
Понятно, что такая идеология порождает особенный образ психологии жизни, и поведения «нового человека». Все духовные силы этого «нового человека» будут тратится на то, чтобы добиться успеха любой ценой (при этом, внутренняя жизнь стремится к нулю). Кроме того, «новый человек», какие бы адские бездны сомнений и отчаяния ни клубились в его душе, должен играть роль успешного члена общества, и ни в коем случае не подавать виду.
Это и поныне так. Русский, оказавшись в Америке, испытывает шок: «здесь на всех лицах улыбки, с утра до вечера все улыбаются. Даже фотограф отказывается снимать вас, если вы не будете улыбаться. Снять маску и побыть самим собой человек может здесь только дома, и то, если его никто не видит», – типичная реакция русского на знакомство с Америкой.
Это чудовище было выращено и вымуштровано столетием «власти святых». Представьте, что конгрегация пасёт каждый ваш шаг, составляет на вас пухлое досье, так что не только ваша жизнь, но и судьба ваших детей зависят от вашего поведения, и каждый ваш неудачный шаг неизбежно отразится на ваших детях и детях детей. Таким образом, целые поколения оказываются подчинены одному контракту и воспитаны в той же кабале. Общество, в котором не только все обязаны доносить друг на друга, но и сам ты становишься лучшим за собой шпионом, ибо прекрасно знаешь: стоит конгрегации заподозрить тебя в том, что ты «проклят», ты тут же превратишься в изгоя, которого ждёт бойкот, изгнание, и, скорей всего, смерть.
Вот так, в течение XVI-XVII столетий, сперва идеологией кальвинизма, а затем властью пуританских святых был выдрессирован, сотворен американец-янки, как мы его знаем: то есть, существо, которое только и делает что неустанно говорит о «свободе» и «личности», но при этом является самым внутренне несвободным и обезличенным существом на свете.
Таковы самые фундаментальные духовные основания американизма. Если же говорить о его психологии янки, то мы уже указывали на душевный идеал пуританина — его совершенную бесчувственность (или, можно сказать и так: обязательный контроль над своими чувствами).
Бог пуританина — ветхозаветный б-г ярости и гнева. И самому пуританину из всех человеческих чувств позволена в сущности только лишь ненависть.
Пуританин прежде всего должен ненавидеть, конечно, свой грех; затем — самого себя, ибо всякий человек – отвратительное, мерзкое ничто перед Богом, и что еще хуже – может оказаться отверженным. Ту же предельную подозрительность пуританин должен питать также и к своим родным и друзьям (которые также могут оказаться отверженными), и, наконец, к самим отверженным.
Мы уже упоминали классический пример такой неизбывного подозрительного бесчувствия – знаменитое письмо герцогини Ренаты д'Эсте к Кальвину, в котором та в исповедальном эмоциональном порыве спешит признаться, что возненавидела бы отца или мужа, если бы удостоверилась в том, что они отвержены.
Общество, воспитанное пуританизмом и сегодня сохраняет все его своеобразные черты. В игре «божественных эгоизмов», которую мы рассмотрели в этой работе (и прошлой, посвященной кальвинизму в целом), не трудно узнать многие социальные реалии современного американизма.
С одной стороны, предельный индивидуализм, эгоизм, зацикленность на себе, но и – совершенное отсутствие личности, которая подменена фасадом секты, фирмы, университета, круга – того самого «значка на лацкане пиджака», по которому тебя определяют и о тебе судят. Твои мнения, суждения, чувства, ценности, цели – это мнения суждения, чувства, ценности, цели того круга, той секты, которой ты принадлежишь (и это тоже очень еврейская черта, выдающая духовные основания американизма: личность еврея также точно растворена в единстве кагала).
И, конечно, снова, и снова – необходимость скрывать себя за маской респектабельности и постоянно доказывать свою природу и право «избранного».
Понятно, что могло ждать подобное общество, стоило лишь связывающему его духовному напряжению ослабнуть: на такой почве неизбежно должны были пышно расцвести самые причудливые цветы лицемерия всевозможных видов и оттенков. Это именно и произошло с американскими пуританами, лишь только идею Бога стала настойчиво вытеснять в них идея денег.
Книгой, зафиксировавшей в истории сей важнейший духовный переворот, стали знаменитые «Наставления молодому торговцу» Бена Франклина. По стилю это чистейшая пуританская проповедь (подражание «Наставлениям в христианской вере» Кальвина), только вместо идеи Бога здесь везде фигурирует идея Денег.
В заключение, однако, мы должны сделать важное дополнение, без которой нарисованная картина американизма будет неполной. Надо иметь в виду, что пуританизм отцов-пилигримов — хоть и важнейший, но далеко не единственный полюс Америки. Как и сами отцы-пилигримы были не единственными и не первыми англосаксонскими переселенцами на континент. До них была колония Вирджиния, вполне лояльная королевской власти, англиканская и аристократичная: та иная американская идентичность, с которой начал формироваться консервативный Юг. Кроме того, добрую половину граждан Штатов составляли некогда переселенцы из лютеранско-католической Германии, вовсе не зараженные пуританизмом.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-02-22 08:17 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Политика (https://www.livejournal.com/category/politika?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2025-02-22 09:01 pm (UTC)no subject
Date: 2025-02-22 09:50 pm (UTC)no subject
Date: 2025-02-23 08:32 am (UTC)no subject
Date: 2025-02-23 09:58 am (UTC)no subject
Date: 2025-02-22 09:11 pm (UTC)no subject
Date: 2025-02-22 09:48 pm (UTC)no subject
Date: 2025-02-23 06:01 am (UTC)//Трамп и Маск хотят реализовать на деле мечты о космосе, который становится новым фронтитом для нового первопроходца.//
Знаковая оговорка. Фронтит – бронхит – отит – неизбежные болезни, преследующие незадачливого, выросшего на всем готовом путешественника, переоценившего свои силы и возможности. Сначала выращивают поколение куколдов, а потом предлагают им совершать геройские деяния. Флаг вам в руки...
no subject
Date: 2025-02-25 11:41 am (UTC)Повезло американцам, чо уж там. Обыкновенная крымская орда которую русские отбивали каждый год спалила бы всю Новую Англию к херам за один заход.
no subject
Date: 2025-02-23 06:51 am (UTC)//А первопроходец для США – это культовая фигура. Пионер, который самостоятельно, без чьей-либо помощи очищает и обрабатывает леса, создаёт новые обитаемые пространства, только теперь таким пространством станет космос или интернет. Люди собираются продолжить программу, которая была задана в XVIII веке в эпоху Просвещения, но которая была заторможена некоторыми эпифеноменами Просвещения в виде демократических процедур.//
Сменяется несколько поколений, и последних уже совершенно невозможно назвать наследниками и продолжателями дела первых. Сегодня они глуповаты, зашорены, пугливы, внушаемы, а в сочетании с унаследованным нарциссизмом и беспочвенным мессианизмом это поистине взрывоопасная смесь. Поэтому их легко подвести к краю пропасти и скомандовать – прыгай! Мы это видим по совершенно обезумевшей безмозглой истеричке Европе, по куколду Макрону, по Трампу, тупо косплеящему Путина. Они реально уже стоят на краю и перерезают последние веревки, которые не давали им окончательно упасть.
Нельзя забывать, что всякий технологический прогресс, не сопровождающийся духовным и нравственным прогрессом самого человека ведет только к еще большему его закабалению. Свобода не в освобождении от зависимости и ответственности, а в их осознании и самоограничении. Как кто-то верно заметил: "Паки говорю вам – не воздвигайте того, чего не сможете низвергнуть..."
no subject
Date: 2025-02-23 08:28 am (UTC)no subject
Date: 2025-02-23 10:35 am (UTC)no subject
Date: 2025-02-23 12:01 pm (UTC)Лукьянов и Белькович — про инкарнацию воина-кочевника, покорителя пространства и основателя империй, но не горожанина или селянина, про особенное, создающего из индивидуального и всеобщего новое живое большое целое.
Можегов — про комплекс избранности к спасению мстительным ветхозаветным б-гом своего народа из пастухов овец и коз и задавленных перманентным кризисом горожан-буржуа, призванных править миром отверженных, которые должны быть благодарны избранным, через данный сим б-гом закон.
Русское государство исторически есть вариант первого.
Русское православие чуждо кальвинистской избранности — путь к спасению не в изначальной избранности, а в соработничестве с Богом-Троицей и получаемой от Него благодати.
Русская интеллигенция психологически калька кальвинистов — путь к спасению в создании избранной историческим прогрессом партией просвещенных индивидов нового совершенного человека, обитателя земного рая.