![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Мир Полудня стоит на трех китах: космополитизм (глав-герою можно было, по странному требованию советской цензуры, поменять национальность с русского на немца, и в тексте от этого не изменилось вообще ничего), антимилитаризм (странновато сочетающийся при этом с пиететом к секретным службам) и непоколебимая, религиозная по сути, вера в Прогресс. Советский союз там (с Ленинградом и Свердловском) органично встроен в мировую цивилизацию и является ее лидером (но – «первым среди равных», а не гегемоном-Римом для варварской Ойкумены). Герои «Понедельника» и саймаковского «Заповедника гоблинов» могли бы, понимая друг дружку с полуслова, совместно изучать свежеоткрытый Висконсинский портал, ведущий в «мир Народа холмов»." Кирилл Еськов.
"Братья вовсе не стремятся к всестороннему описанию этого своего Мира (да и нет перед ними такой задачи). Они, раз за разом, имеют дело с одной единственной социальной группой: это те, кто погружен с головой в «интересную работу» (введено как термин в «Стажерах») – в сАмом широком ее диапазоне, от гастрОнома-дегустатора до безопасника-контрпрогрессора.
«– Вы, кажется, структуральный лингвист?
– Да.
– Интересная работа?
– А разве бывает неинтересная работа?»
Группа эта в принципе не может быть слишком обширной (на все 20 тогдашних миллиардов такой, штучной, работы точно не напасешься); у группы довольно специфические социальные установки и модели поведения – не подразумевающие, как видно, детишек и домашних питомцев (это всѐ им просто неинтересно). А дети, пытаясь спасти которых героически жертвуют собой коммунары с Радуги – это ЧЬИ-ТО ЧУЖИЕ дети; «чужие» – в смысле как те варшавские сироты для Януша Корчака, на чью историю отсылка в эпизоде с «ловлей Шерхана» дана – прямей некуда. В том-то и суть.
Вот списанный из космоса по здоровью ветеран-планетолог Григорий Дауге:
«– Жизнь дает человеку три радости, тезка. Друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого. Но как редко они собираются вместе!
Красивая триада: «Друг, любовь и работа»... Дети, как мы видим, в этот шорт-лист не попали. Как выразится позднее один малолетний прото-люден: «Именно то, что наиболее естественно менее всего подобает человеку». (Не отсюда ли, кстати, этот буквально режущий глаз гендерный дисбаланс в мирах Братьев?)
«"Нам нужен не всякий программист, – сказал горбоносый. – Программисты народ дефицитный, избаловались, а нам нужен небалованный". – "Да, это сложнее", – сказал я. Горбоносый стал загибать пальцы: "Нам нужен программист: а – небалованный, бэ – доброволец, цэ – чтобы согласился жить в общежитии…" – "Дэ, – подхватил бородатый, – на сто двадцать рублей". – "А как насчет крылышек? – спросил я. – Или, скажем, сияния вокруг головы? Один на тысячу!" – "А нам всего-то один и нужен", – сказал горбоносый. "А если их всего девятьсот?" – "Согласны на девять десятых"».
То есть вы поняли, да? Человеку не предлагают РАБОТУ, соблазняя его КАРЬЕРОЙ. Человека ПРИЗЫВАЮТ К СЛУЖЕНИЮ.
Потому что те, кому работать интереснее, чем развлекаться – это классический МОНАШЕСКИЙ ОРДЕН, с весьма жестким уставом, нарушения которого караются беспощадно: уши обрастают шерстью. А вокруг, во множестве, – миряне, которые знай себе «выпивают и закусывают квантум сатис», и им при этом – заметьте! – никакая шерсть на ушах совершенно не грозит. Но Братьям те миряне – с их семейными радостями, котиками-канарейками и много еще чем – просто неинтересны.
Труднее всего замечать очевидное, лежащее на самом виду. Например то, что Мир Полудня – это никакой не коммунизм, и вообще не про будущее.
Мир Полудня анонсирован как идеал, Золотой век Человечества. А где положено дислоцироваться Золотому веку, товарищи бойцы? – правильно, в прошлом! И можно даже ткнуть пальцем – что именно взято за образец: империя, воспетая Киплингом.
За безбрежные волны прерий,
За безбрежные прерии вод,
За империю всех империй,
За карту, что вширь растет.
– и вот это мироощущение «растущей вширь карты» (теперь уже космической) составляет самую основу Мира Полудня.
И это не просто «империя», а ТА САМАЯ, чиста-конкретная, викторианско эдвардианская: мир профессора Челенджера и лорда Рокстона.
Миру Полудня вполне демонстративно приданы некоторые в высшей степени узнаваемые черты той Империи. Джентльменам там не западло служить на столь презираемом в большинстве культур поприще, как шпионство, внешнее и внутреннее, а детей массово сдают на ответственное хранение в интернаты – чтоб те не отвлекали родителей от «несения бремени белых» на всяких Саракшах-Гигандах. Сюда же – абсолютно дико смотрящиеся сафари на тахоргов: який же эсквайр без трофейного черепа над камином! (Вообще-то убивать для развлечения реликтовых зверей в заповеднике не есть хорошо, и чтоб дойти до этой несложной мысли вроде бы не требуются века целенаправленной природоохранной пропаганды).
Информация к размышлению. Именно с описания интерната начинается знакомство читателя с Миром Полудня («Полдень, XXII век»: «Глава 2. Злоумышленники»). А история в Аньюдинской школе, во многом задающая тон всего последующего повествования, является вольным пересказом соответствующего эпизода из «Stalky & Co.». Лишь некоторое время спустя Братья спохватились, что шарада вышла сложноватой для советских читателей (ваш покорный слуга, например, ее разгадал лишь с посторонней помощью): оно конешно, Киплинг – Великий русский поэт и почти что Наше Всѐ, но эту его автобиографическую повесть в Советском Союзе не издавали. Вот и пришлось им потом, в «Хромой судьбе», давать прямую уже подсказку:
«" – Видю тя! Видю тя! – взревел Кроличьи Яйца, обнаружив видимого противника… И новый выстрел из тьмы наверху…" А-а-а, это же я из Киплинга переводил, "Сталки и компания". Тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Камчатка. Я сижу в штабе и перевожу Киплинга, потому что за отсутствием видимого противника переводчику делать больше нечего.»
В Империи, взятой за образец, требовалось обстругивать под стандарт поступающий человеческий материал. Мало кто из прошедших те казармы вспоминает о них с теплотой, а уж современный кинематограф от них просто рвет желчью (от «If...» до «Общества мертвых поэтов»), и вполне по делу... Всѐ так, но однако же – задачу-то свою по воспроизводству элиты они век за веком выполняли вполне исправно; тут, знаете ли, как с той, черчиллевской, демократией – «Наихудший способ правления, если не считать всех остальных». И конечный продукт получался там весьма качественный:
…И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, –
Земля – твое, мой мальчик, достоянье!
И более того, ты – человек!
В общем, «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Мало кому это удавалось, но вот Братья – сумели.
И эту их «Сказку для научных работников младшего возраста» (равно как и старшего – кто сумел сохранить уши необросшими) адресаты вполне заценили. Квантум сатис."
Андрей Парибок. Огромный успех князя мира сего - отнятие у людей способности и даже охоты самостоятельно вместе веселиться: петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах, играть в игры...
Предложенное уродливое псевдопонятие "эмоционального интеллекта" - отражение этого печального процесса. В нем не было никакой нужды.
Ф. М. Достоевский. «Но стадо (человеческое) вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого. Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. И возьмем на себя, а нас они будут обожать как благодетелей, понесших на себе их грехи пред богом. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей — всё судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести — всё, всё понесут они нам, и мы всё разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны».
kot_kam. В свое время (из выданной мне на рецензию биографии Льюиса Кэрролла, Чарльз Лютвидж Доджсон) я узнал, что в старинных английских университетах, конкретно в Оксбридже, была специальная опция для талантливых выпускников, желающих продолжать заниматься наукой: они получали небольшое содержание и право проживания в колледже; то бишь стол, кров и обслуживание, на всем готовом. Взамен при этом от них по умолчанию не требовалось ничего: хочешь писать статьи - пиши, хочешь преподавать - преподавай, не хочешь - как хочешь. (Само собой разумеется, что человек, занимающийся наукой, рано или поздно захочет что-нибудь опубликовать или там кого-нибудь поучить, но если и нет - штош, колледж не обеднеет). Единственным условием было - не заводить семьи. Ну потому что да, логично, одному взрослому мужчине много ли надо, а вот взрослому мужчине с женой и детьми...
То есть да, по факту, это был своего рода монашеский обет без привлечения религии, светский пережиток тех времен, когда университетские преподаватели по умолчанию были "клириками". "Потому что те, кому работать интереснее, чем развлекаться – это классический МОНАШЕСКИЙ ОРДЕН, с весьма жестким уставом, нарушения которого караются беспощадно: уши обрастают шерстью". Получается, что и этот момент заимствован все из той же пресловутой Империи, что и идея интернатов, и пр., и пр. (А эпизод "товарищеского наставления" булли Вальтера, тоже творчески позаимствованный из "Сталки и компании", мы в свое время подробно обсуждали с Куздрой, который это, кажется, заметил первым - ну, из моих знакомых).
anlazz. Известно, что братья Стругацкие в свое время хотели описать "мир Островной Империи", который они "выдумали", работая над повестью "Обитаемый остров". (Ну, вот такой специфический юмор - я о слове "выдумали".) Состоял этот мир в том, что:
"...Внешний круг был клоакой, стоком, адом этого мира — все подонки общества стекались туда, вся пьянь, рвань, дрянь, все садисты и прирожденные убийцы ...Этим кругом Империя ощетинивалась против всей прочей ойкумены, держала оборону и наносила удары...Средний круг населялся людьми обыкновенными, ни в чем не чрезмерными, такими же как мы с вами — чуть похуже, чуть получше, еще далеко не ангелами, но уже и не бесами...А в центре царил Мир Справедливости. «Полдень, XXII век». Теплый, приветливый, безопасный мир духа, творчества и свободы, населенный исключительно людьми талантливыми, славными, дружелюбными, свято следующими всем заповедям самой высокой нравственности..."
Тут, прежде всего, смешно то, что очень многие фанаты писателя считают оное реальной "придумкой", хотя указание дано, в общем-то, очень конкретное: "Островная Империя". Но, видимо, фанаты братьев даже Киплинга не читали, и поэтому оную отсылку не увидели. А так - это достаточно точное описание существования европейского (британского прежде всего) социума. У которого "снаружи" откровенные негодяи и пираты, захватывающие новые земли и устанавливающие там колониальную власть, в середине - пресловутые обыватели, над которыми принято смеяться, а "внутри"... Ну, а внутри - "та самая" высокая культура, все эти философы, ученые и поэты, коими мы восхищаемся по сей день.
Которые, собственно, и "куют" железную пяту колониализма, создавая превосходство Европы в технических, "естественных" и гуманитарных технологиях. И выглядит это реально крайне устойчивым - настолько, что многие (как те же братья Стругацкие) признают оное единственно возможным существованием человечества. (Нет, конечно, понятно, что колониализм - это плохо, что уничтожение индейцев или индийцев есть трагедия и все такое. Но иного-то быть не может! Недаром те же братья признали свой "мир Полудня" классического типа - недостижимым.)
Однако это не так. Потому, что есть у данной системы один существенный недостаток: конечность существования. Потому, что стоит прекратиться "потоку ресурсов" из колоний - и "обратному потоку" человеческой "мерзости" в колонии, и все! Работать система перестает.
Мануэль Саркисянц и Олег Яновский. Автор книги «Британское лидерство и паблик-скул» так объяснял сложившуюся ситуацию: само понятие лидерства в этих учебных заведениях для элиты элитной нации выявляло его иррациональность: право руководить являлось лишь результатом социального положения лидеров. «Английский джентльмен присваивал себе… право командовать… исходя из инстинктивных побуждений [а не из интеллектуальных способностей]. Именно инстинкт формировал те особые, специфические манеры, вызывавшие такое почтение у низов». Писатели, не учившиеся в паблик-скул, писали об этих школах с нежностью, а юноши из рабочих кварталов могли только мечтать о них, заключал автор книги «Империализм и культура масс». «Приоритет инстинктивного обуславливал… зависимость понятия «лидерства» в паблик-скул от иррациональной идеологической обработки».
Такие методы воспитания «исключают свободу мальчиков… подчеркнуто ставят характер выше интеллекта, воспитывают лояльность к сообществу [здесь умалчивается, что речь идет о расовом и классовом сообществе] и… создают вождей империи, верящих в свою миссию и не анализирующих ее», — утверждал Эдвард Мэк, занимавшийся историей этих английских привилегированных частных школ. Этот же автор замечал, что воспитывать джентльменов такого рода — значит формировать «несведущих и часто жестоких снобов, единственное занятие которых — защита господства высших слоев»; это значит формировать невежественных «мужчин, способных говорить свысока, одеваться… с учетом тех формальностей, что производят столь сильное впечатление на окружающих». Уже длинные панталоны и цилиндры учеников паблик-скул заставляли их выступать с важностью. Ведь «когда белый человек бросается бежать, на Востоке к нему враз теряют уважение… Ученикам не разрешается бегать за автобусом», — с восхищением отмечал нацист Ханс Тост в книге «Национал-социалист в Англии». И они учились «вести себя с той сдержанной отчужденностью, которая… сохраняет империю».
Уже после Второй Мировой войны в самой Англии отмечали, говоря об учебных заведениях: ученики «проявляют неприступную надменность… Итон прививает своим ученикам чувство превосходства… преувеличенное почтение к авторитету». Английские школы действительно воспитывали у учеников привычку подчиняться: «Ученики низшего ранга признавали за теми, у кого ранг был выше, право на власть [которой они вряд ли могли бы добиться в жизни] и осуществление таких дисциплинарных функций, как назначение «фагов» [младшие школьники, оказывающие услуги старшим], «префектов» [вид дежурного] — в зависимости от стажа; дежурные имели почти бесконтрольное право наказывать [причем с применением силы]; существовали и социальные преимущества, приобретаемые успехами на крикетных полях. Уже с 1864 г. было хорошо известно, что в Итоне ученики низшего ранга «были низведены до положения забитых рабов… они были вынуждены подчиняться издевательским обычаям под угрозой ударов и пинков… Что бы ни позволил себе высший по рангу [ученик] по отношению к низшему — все получало одобрение со стороны общества», — к такому выводу пришла комиссия, занимавшаяся расследованием ситуации в паблик-скул. Проблема «фаггинга» как формы рабства школьников привлекла к себе особое внимание после самоубийства ученика в Седбергской паблик-скул в 1930 г. Но даже тогда в прессе выступило больше защитников, чем критиков системы в целом.
Английских джентльменов с детства учили не делать того, «что им не подобает», того, что считалось «неанглийским». Для них существовал «только один критерий — интересы правящего слоя Англии», — утверждал Эдвард Мэк. Паблик-скул, заведения для воспитания британских вождей, обвиняли и в том, что они закрепляют кастовые границы и «запрещают (sic) имущим сочувствовать беднякам», отчего на них следует возложить долю ответственности за конфликты с рабочим классом.
В блистательные для Англии времена (например, в 1873 г.) многие в стране считали, что, несмотря на «некоторую брутальность... грубое невежество и определенный снобизм... типичный мальчик из паблик-скул является благородным животным, лучше которого и быть не может». А в 1918 г., в период кризиса империализма, кое-кто из англичан уже стал называть этические нормы, насаждавшиеся в паблик-скул, своими именами: «(Там) царит единогласие... проистекающее из подавления индивидуальности, избыток классового чувства и отсутствие духовных ценностей, а также антиинтеллектуализм, жестокость и отвращение к работе». «Чувствительных мечтателей принуждают подавлять свое воображение». Паблик-скул «единодушно обвиняли в том, что они вытравляют рыцарский дух... заменяя его жесткостью... учат ненавидеть мечтателей (которые в этом мире ни на что не годятся) и вообще представляют собой источник филистерского практицизма."
Отрыв от семьи
Ключевое отличие британской элиты от элит в других странах заключается в ритуальной ссылке своих детей в частные школы в совсем раннем возрасте. Отдав за обучение от 30 тыс. до 40 тыс. фунтов в год, что на 20–30% больше, чем среднегодовая зарплата по стране, родители заменяют любовь и безопасность детей внутри семьи на те блага или качества, которые в будущем ребенку может дать элитное образование. Они отказываются от встреч со своими детьми и жизни в одном доме с целью поддержания и усиления статуса семьи в обществе. Ядром созданной в середине XIX века системы частных школ в Великобритании, а также залогом феноменальной ее эффективности было убеждение в том, что если убрать ребенка из семьи в раннем возрасте, то его эмоциональные потребности и нужды будут направлены целиком на школу: на учителей и одноклассников.
Важным аспектом является понимание того, почему целый класс, безусловно один из наиболее влиятельных в мире, решает, что дети должны страдать, если они хотят стать полезными гражданами. Ведь отрыв ребенка в возрасте 6–7 лет от семьи, и прежде всего от матери, не может не сказаться на дальнейшем развитии его психики. Однако именно те механизмы защиты и социальной адаптации, которые начинают вырабатываться у школьника с первых лет его обучения в частной школе, являются отличительной чертой британского высшего класса.
В школе и потом в университете продолжает существовать «географический контекст», разделяющий школу и окружающий мир, тех, кто достоин и может учиться в частной школе, и тех, кто нет (на «своих» и «чужих»). В данной связи уместным будет упомянуть об английском феномене Town and Gown, предполагающем мысленное территориальное разделение на саму школу или университет как центр населенного пункта (опять же чаще всего находящегося в сельской местности или маленьком городке, окруженном такой местностью) и периферию в виде всего того, что окружает учебное заведение. Под понятие периферии попадают как окружающие университет здания и предприятия, так и сами жители населенного пункта, рассматриваемые учениками в качестве поставщиков услуг по обслуживанию нужд школы. В связи с подобным разделением еще со средних веков имеет место множество конфликтов, так как двум абсолютно разным стратам населения необходимо делить одно географическое пространство. Данный пример отображает структуру британского общества, в рамках которой практически в каждом институте существует четкое социальное разделение.
Следует понимать, что жизнь в частной британской школе – это жизнь в крайне ритуалистическом, исключительно мужском, иерархическом обществе. Психологи описывают выпускников частных школ, как «идущих по жизни с хорошо развитыми телами, отлично развитыми умами и недоразвитыми сердцами». Родители прекрасно осведомлены о том, что их дети будут несчастны в школе, но тем не менее всё равно их туда отправляют. Часто из их уст звучит фраза: «Мы знаем, что ты был несчастен в школе, также несчастен был и твой отец, и его отец, но посмотри, чего он добился».
Важнейшим фактором в воспитании британской элиты является вынужденное подавление эмоций ее представителями. Именно экстремальная сдержанность в эмоциях, привитая в школьные годы, является определяющим фактором в «распознании» элиты. Одним из основных последствий такого эмоционального состояния является знаменитая двусмысленность и неоднозначность в действиях и выражениях англичан.
В Британии образовалась отдельная категория психотерапевтов, специализирующихся на так называемом синдроме частной школы. Данный термин характеризует состояние, подразумевающее, что выпускник частной школы, пытаясь пережить травму разъединения с семьей и резкую потерю нормальных отношений в атмосфере любви и заботы, начинает вырабатывать защитные реакции. Наиболее яркими проявлениями этой самозащиты считаются экстремальная бдительность и наблюдательность, а также раздвоение личности на частного себя и публичного себя. Именно экстремальная бдительность и готовность к опасности существенно снижает их социальные навыки в рамках коммуникации с другими классами. На основании этого синдрома Old Boy (выпускник частной школы) считает необходимым держаться своей клики, людей, которые мыслят, действуют и выглядят, как он. При этом отношение к «внешнему миру» – крайне враждебное.
Идеальный джентльмен
Идеалом выпускника частной британской школы является джентльмен, воплощающий в себе так называемое мускульное христианство. Мускульное христианство в британской оболочке можно описать как жесткую, мужскую версию англиканства. Исследователь британских школ Алекс Рентон описывает случай, когда 13-летний ученик дает наставления новичку в школе. Прежде всего он советует не пытаться разговаривать слишком громко или дрожащим голосом, никогда не плакать и не проявлять эмоций, так как ни в коем случае нельзя показаться окружающим ребенком. Никогда не играть в каштаны, никогда не быть слишком настойчивым, так как это делает ученика уязвимым. Также важным было никогда не относиться с подлинным энтузиазмом к чему-либо, так как это делает ученика открытым к критике. Вести себя нужно обыденно, просто, не показывая, что ты можешь быть лучше, чем другие. Но самым важным было всегда держать осанку. Эти наставления, по сути, являются кодами, которые были приняты в детстве и перенесены выпускниками частных школ во взрослую жизнь.
Сами манеры, совмещенные с вежливостью и вкусом, являются доминирующей идеологией. На базе манер создан практически весь культурный консерватизм. Одновременно он является и доказательством эффективности коммерческого общества (ведь джентльмены друг друга не обманут). Данная идеологии абсолютно логично перешла и в школьную среду, в которой выращивание джентльмена, трудящегося на благо империи, стало основной задачей. Считается, что в любой ситуации самым страшным является потерять лицо, или «не соответствовать». Именно поэтому британская частная школа прививает своим ученикам прежде всего чувство необъятной уверенности в себе и в том, что по праву рождения англичанину позволено всё. Тем не менее часто хорошая «порода» и наличие манер, смешанные с феноменом экстремальной сдержанности в проявлении эмоций, приобретают причудливые формы.
Интересным кажется описанный случай из жизни одной частной школы. Парень в школе совершил самоубийство. Ответственный за общежитие преподаватель собрал весь дом и спросил у учеников, может ли кто-то из них подумать о причинах произошедшего. Молодой Дэвид Гор (лорд Харлеш), в будущем известный политик и дипломат, поднял руку и спросил: «Возможно ли, что в этом виновата еда, сэр?» Таким ответом Гор выразил свою максимальную «английскость» и принадлежность к классу. Он одновременно показал и то, что еда ужасна, и свое отношение к произошедшему в истинном английский духе, и отличные манеры, и знаменитый юмор, и английскую лицемерность.
Александр Филиппов. Я подумал об эффективности правящих кругов. Все рассуждения в духе классической теории предполагали, что есть сложная зависимость власти от народа, который мало-помалу возвращает себе назад некогда экспроприированные права. Именно народу в хорошем смысле слова принадлежит и великая культура — национальная по форме и общечеловеческая по содержанию.
А на самом деле все это ерунда. Несколько веков правящий класс — после жутких гражданских войн — выжимает из народа все соки, а потом выталкивает взашей, хоть в Америку, хоть в Австралию, хоть куда, лишь бы не маячили и не отравляли воздух своими притязаниями. А взамен под общечеловечески звучащими лозунгами завозит себе людей совсем другого типа, другой культуры. Затыкая народу рот гуманистической демагогией и левацкой болтовней. Вот и вся тайна успехов марксизма в Англии. Но дело не останавливается. Оно идёт дальше, и культурная элита меняется в сторону, бесконечно далёкую от корневой и народной. И это хорошо и правильно, потому что она же не оторвана от жизни, она оторвана от придуманной народной жизни европейского национализма позапрошлого века, а от настоящей жизни не оторвана, вот эта как бы интернациональная богема, осевшая в центре мирового капитала, ведёт себя органично задачам богемы: навязывает культурные образцы всем остальным, будь то еда или мода, музыка или кино. У правящей элиты есть правила кооптации: она не замкнутая группа, она разомкнутая, но по своим правилам. И здесь есть своё подобие меритократии.
И вот значит, пока мы очередной раз облизываем губы в лихорадочном ожидании гибели запада, он как бы подаёт нам знаки. Сбрасывает с корабля современности все, что мешает самоидентификации разноцветной (это очень важно!), агрессивной, работающей с оригинальными правилами кооптации и учета заслуг элиты. Которая, не забудем, сама станет решать, кто ее народ и чего он заслуживает в новых обстоятельствах.
Андрей Парибок. Совершенно согласен. Английская элита умная и злобная склонная к намеренно воспроизводимой в условиях всяких итонов психопатологии. Корпоративный дух безмерен, как и презрение к народу. Злополучные обычные англичане разбежались по всему свету, только бы подальше от носителей пош-акцента.
Я восхищен меткостью наблюдения, что европейские понятие и идея "народа" ( с их реальностью) к англосаксонскому варианту Большой Западной цивилизации не применимо (народы были или до сих пор есть в западноевропейском и восточноевропейском вариантах этой цивилизации БЗ. Венгры, испанцы, русские, грузины - народы) А у англосаксов скорее население, понемногу выталкиваемое в чернь. Это отчетливо видно в британском флоте: офицеры-господа и матросня-чернь.
Вообще есть что обдумать, спасибо Александру Фридриховичу. Отсутствие народа в частности проявилось в рудиментарности "английской народной музыки". В отличие от испанской, венгерской и пр., не говоря уж о нашей, немецкой и французской.
moncolonel. Есть довольно забавная книга о том, что Британская империя и массовая низовая культура — суть результат майората и возможности выкормить и образовать 4-5 детей у джентри и низового английского дворянства. А низшие сословия выпускали в мир 1-2-3 живых в 20 лет людей.
Младшие сыновья, усвоив культуру родителей, став священниками или военными, ее воспроизводили на более низком социальном уровне, насыщая ее.
"Братья вовсе не стремятся к всестороннему описанию этого своего Мира (да и нет перед ними такой задачи). Они, раз за разом, имеют дело с одной единственной социальной группой: это те, кто погружен с головой в «интересную работу» (введено как термин в «Стажерах») – в сАмом широком ее диапазоне, от гастрОнома-дегустатора до безопасника-контрпрогрессора.
«– Вы, кажется, структуральный лингвист?
– Да.
– Интересная работа?
– А разве бывает неинтересная работа?»
Группа эта в принципе не может быть слишком обширной (на все 20 тогдашних миллиардов такой, штучной, работы точно не напасешься); у группы довольно специфические социальные установки и модели поведения – не подразумевающие, как видно, детишек и домашних питомцев (это всѐ им просто неинтересно). А дети, пытаясь спасти которых героически жертвуют собой коммунары с Радуги – это ЧЬИ-ТО ЧУЖИЕ дети; «чужие» – в смысле как те варшавские сироты для Януша Корчака, на чью историю отсылка в эпизоде с «ловлей Шерхана» дана – прямей некуда. В том-то и суть.
Вот списанный из космоса по здоровью ветеран-планетолог Григорий Дауге:
«– Жизнь дает человеку три радости, тезка. Друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого. Но как редко они собираются вместе!
Красивая триада: «Друг, любовь и работа»... Дети, как мы видим, в этот шорт-лист не попали. Как выразится позднее один малолетний прото-люден: «Именно то, что наиболее естественно менее всего подобает человеку». (Не отсюда ли, кстати, этот буквально режущий глаз гендерный дисбаланс в мирах Братьев?)
«"Нам нужен не всякий программист, – сказал горбоносый. – Программисты народ дефицитный, избаловались, а нам нужен небалованный". – "Да, это сложнее", – сказал я. Горбоносый стал загибать пальцы: "Нам нужен программист: а – небалованный, бэ – доброволец, цэ – чтобы согласился жить в общежитии…" – "Дэ, – подхватил бородатый, – на сто двадцать рублей". – "А как насчет крылышек? – спросил я. – Или, скажем, сияния вокруг головы? Один на тысячу!" – "А нам всего-то один и нужен", – сказал горбоносый. "А если их всего девятьсот?" – "Согласны на девять десятых"».
То есть вы поняли, да? Человеку не предлагают РАБОТУ, соблазняя его КАРЬЕРОЙ. Человека ПРИЗЫВАЮТ К СЛУЖЕНИЮ.
Потому что те, кому работать интереснее, чем развлекаться – это классический МОНАШЕСКИЙ ОРДЕН, с весьма жестким уставом, нарушения которого караются беспощадно: уши обрастают шерстью. А вокруг, во множестве, – миряне, которые знай себе «выпивают и закусывают квантум сатис», и им при этом – заметьте! – никакая шерсть на ушах совершенно не грозит. Но Братьям те миряне – с их семейными радостями, котиками-канарейками и много еще чем – просто неинтересны.
Труднее всего замечать очевидное, лежащее на самом виду. Например то, что Мир Полудня – это никакой не коммунизм, и вообще не про будущее.
Мир Полудня анонсирован как идеал, Золотой век Человечества. А где положено дислоцироваться Золотому веку, товарищи бойцы? – правильно, в прошлом! И можно даже ткнуть пальцем – что именно взято за образец: империя, воспетая Киплингом.
За безбрежные волны прерий,
За безбрежные прерии вод,
За империю всех империй,
За карту, что вширь растет.
– и вот это мироощущение «растущей вширь карты» (теперь уже космической) составляет самую основу Мира Полудня.
И это не просто «империя», а ТА САМАЯ, чиста-конкретная, викторианско эдвардианская: мир профессора Челенджера и лорда Рокстона.
Миру Полудня вполне демонстративно приданы некоторые в высшей степени узнаваемые черты той Империи. Джентльменам там не западло служить на столь презираемом в большинстве культур поприще, как шпионство, внешнее и внутреннее, а детей массово сдают на ответственное хранение в интернаты – чтоб те не отвлекали родителей от «несения бремени белых» на всяких Саракшах-Гигандах. Сюда же – абсолютно дико смотрящиеся сафари на тахоргов: який же эсквайр без трофейного черепа над камином! (Вообще-то убивать для развлечения реликтовых зверей в заповеднике не есть хорошо, и чтоб дойти до этой несложной мысли вроде бы не требуются века целенаправленной природоохранной пропаганды).
Информация к размышлению. Именно с описания интерната начинается знакомство читателя с Миром Полудня («Полдень, XXII век»: «Глава 2. Злоумышленники»). А история в Аньюдинской школе, во многом задающая тон всего последующего повествования, является вольным пересказом соответствующего эпизода из «Stalky & Co.». Лишь некоторое время спустя Братья спохватились, что шарада вышла сложноватой для советских читателей (ваш покорный слуга, например, ее разгадал лишь с посторонней помощью): оно конешно, Киплинг – Великий русский поэт и почти что Наше Всѐ, но эту его автобиографическую повесть в Советском Союзе не издавали. Вот и пришлось им потом, в «Хромой судьбе», давать прямую уже подсказку:
«" – Видю тя! Видю тя! – взревел Кроличьи Яйца, обнаружив видимого противника… И новый выстрел из тьмы наверху…" А-а-а, это же я из Киплинга переводил, "Сталки и компания". Тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Камчатка. Я сижу в штабе и перевожу Киплинга, потому что за отсутствием видимого противника переводчику делать больше нечего.»
В Империи, взятой за образец, требовалось обстругивать под стандарт поступающий человеческий материал. Мало кто из прошедших те казармы вспоминает о них с теплотой, а уж современный кинематограф от них просто рвет желчью (от «If...» до «Общества мертвых поэтов»), и вполне по делу... Всѐ так, но однако же – задачу-то свою по воспроизводству элиты они век за веком выполняли вполне исправно; тут, знаете ли, как с той, черчиллевской, демократией – «Наихудший способ правления, если не считать всех остальных». И конечный продукт получался там весьма качественный:
…И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, –
Земля – твое, мой мальчик, достоянье!
И более того, ты – человек!
В общем, «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Мало кому это удавалось, но вот Братья – сумели.
И эту их «Сказку для научных работников младшего возраста» (равно как и старшего – кто сумел сохранить уши необросшими) адресаты вполне заценили. Квантум сатис."
Андрей Парибок. Огромный успех князя мира сего - отнятие у людей способности и даже охоты самостоятельно вместе веселиться: петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах, играть в игры...
Предложенное уродливое псевдопонятие "эмоционального интеллекта" - отражение этого печального процесса. В нем не было никакой нужды.
Ф. М. Достоевский. «Но стадо (человеческое) вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого. Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. И возьмем на себя, а нас они будут обожать как благодетелей, понесших на себе их грехи пред богом. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей — всё судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести — всё, всё понесут они нам, и мы всё разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны».
kot_kam. В свое время (из выданной мне на рецензию биографии Льюиса Кэрролла, Чарльз Лютвидж Доджсон) я узнал, что в старинных английских университетах, конкретно в Оксбридже, была специальная опция для талантливых выпускников, желающих продолжать заниматься наукой: они получали небольшое содержание и право проживания в колледже; то бишь стол, кров и обслуживание, на всем готовом. Взамен при этом от них по умолчанию не требовалось ничего: хочешь писать статьи - пиши, хочешь преподавать - преподавай, не хочешь - как хочешь. (Само собой разумеется, что человек, занимающийся наукой, рано или поздно захочет что-нибудь опубликовать или там кого-нибудь поучить, но если и нет - штош, колледж не обеднеет). Единственным условием было - не заводить семьи. Ну потому что да, логично, одному взрослому мужчине много ли надо, а вот взрослому мужчине с женой и детьми...
То есть да, по факту, это был своего рода монашеский обет без привлечения религии, светский пережиток тех времен, когда университетские преподаватели по умолчанию были "клириками". "Потому что те, кому работать интереснее, чем развлекаться – это классический МОНАШЕСКИЙ ОРДЕН, с весьма жестким уставом, нарушения которого караются беспощадно: уши обрастают шерстью". Получается, что и этот момент заимствован все из той же пресловутой Империи, что и идея интернатов, и пр., и пр. (А эпизод "товарищеского наставления" булли Вальтера, тоже творчески позаимствованный из "Сталки и компании", мы в свое время подробно обсуждали с Куздрой, который это, кажется, заметил первым - ну, из моих знакомых).
anlazz. Известно, что братья Стругацкие в свое время хотели описать "мир Островной Империи", который они "выдумали", работая над повестью "Обитаемый остров". (Ну, вот такой специфический юмор - я о слове "выдумали".) Состоял этот мир в том, что:
"...Внешний круг был клоакой, стоком, адом этого мира — все подонки общества стекались туда, вся пьянь, рвань, дрянь, все садисты и прирожденные убийцы ...Этим кругом Империя ощетинивалась против всей прочей ойкумены, держала оборону и наносила удары...Средний круг населялся людьми обыкновенными, ни в чем не чрезмерными, такими же как мы с вами — чуть похуже, чуть получше, еще далеко не ангелами, но уже и не бесами...А в центре царил Мир Справедливости. «Полдень, XXII век». Теплый, приветливый, безопасный мир духа, творчества и свободы, населенный исключительно людьми талантливыми, славными, дружелюбными, свято следующими всем заповедям самой высокой нравственности..."
Тут, прежде всего, смешно то, что очень многие фанаты писателя считают оное реальной "придумкой", хотя указание дано, в общем-то, очень конкретное: "Островная Империя". Но, видимо, фанаты братьев даже Киплинга не читали, и поэтому оную отсылку не увидели. А так - это достаточно точное описание существования европейского (британского прежде всего) социума. У которого "снаружи" откровенные негодяи и пираты, захватывающие новые земли и устанавливающие там колониальную власть, в середине - пресловутые обыватели, над которыми принято смеяться, а "внутри"... Ну, а внутри - "та самая" высокая культура, все эти философы, ученые и поэты, коими мы восхищаемся по сей день.
Которые, собственно, и "куют" железную пяту колониализма, создавая превосходство Европы в технических, "естественных" и гуманитарных технологиях. И выглядит это реально крайне устойчивым - настолько, что многие (как те же братья Стругацкие) признают оное единственно возможным существованием человечества. (Нет, конечно, понятно, что колониализм - это плохо, что уничтожение индейцев или индийцев есть трагедия и все такое. Но иного-то быть не может! Недаром те же братья признали свой "мир Полудня" классического типа - недостижимым.)
Однако это не так. Потому, что есть у данной системы один существенный недостаток: конечность существования. Потому, что стоит прекратиться "потоку ресурсов" из колоний - и "обратному потоку" человеческой "мерзости" в колонии, и все! Работать система перестает.
Мануэль Саркисянц и Олег Яновский. Автор книги «Британское лидерство и паблик-скул» так объяснял сложившуюся ситуацию: само понятие лидерства в этих учебных заведениях для элиты элитной нации выявляло его иррациональность: право руководить являлось лишь результатом социального положения лидеров. «Английский джентльмен присваивал себе… право командовать… исходя из инстинктивных побуждений [а не из интеллектуальных способностей]. Именно инстинкт формировал те особые, специфические манеры, вызывавшие такое почтение у низов». Писатели, не учившиеся в паблик-скул, писали об этих школах с нежностью, а юноши из рабочих кварталов могли только мечтать о них, заключал автор книги «Империализм и культура масс». «Приоритет инстинктивного обуславливал… зависимость понятия «лидерства» в паблик-скул от иррациональной идеологической обработки».
Такие методы воспитания «исключают свободу мальчиков… подчеркнуто ставят характер выше интеллекта, воспитывают лояльность к сообществу [здесь умалчивается, что речь идет о расовом и классовом сообществе] и… создают вождей империи, верящих в свою миссию и не анализирующих ее», — утверждал Эдвард Мэк, занимавшийся историей этих английских привилегированных частных школ. Этот же автор замечал, что воспитывать джентльменов такого рода — значит формировать «несведущих и часто жестоких снобов, единственное занятие которых — защита господства высших слоев»; это значит формировать невежественных «мужчин, способных говорить свысока, одеваться… с учетом тех формальностей, что производят столь сильное впечатление на окружающих». Уже длинные панталоны и цилиндры учеников паблик-скул заставляли их выступать с важностью. Ведь «когда белый человек бросается бежать, на Востоке к нему враз теряют уважение… Ученикам не разрешается бегать за автобусом», — с восхищением отмечал нацист Ханс Тост в книге «Национал-социалист в Англии». И они учились «вести себя с той сдержанной отчужденностью, которая… сохраняет империю».
Уже после Второй Мировой войны в самой Англии отмечали, говоря об учебных заведениях: ученики «проявляют неприступную надменность… Итон прививает своим ученикам чувство превосходства… преувеличенное почтение к авторитету». Английские школы действительно воспитывали у учеников привычку подчиняться: «Ученики низшего ранга признавали за теми, у кого ранг был выше, право на власть [которой они вряд ли могли бы добиться в жизни] и осуществление таких дисциплинарных функций, как назначение «фагов» [младшие школьники, оказывающие услуги старшим], «префектов» [вид дежурного] — в зависимости от стажа; дежурные имели почти бесконтрольное право наказывать [причем с применением силы]; существовали и социальные преимущества, приобретаемые успехами на крикетных полях. Уже с 1864 г. было хорошо известно, что в Итоне ученики низшего ранга «были низведены до положения забитых рабов… они были вынуждены подчиняться издевательским обычаям под угрозой ударов и пинков… Что бы ни позволил себе высший по рангу [ученик] по отношению к низшему — все получало одобрение со стороны общества», — к такому выводу пришла комиссия, занимавшаяся расследованием ситуации в паблик-скул. Проблема «фаггинга» как формы рабства школьников привлекла к себе особое внимание после самоубийства ученика в Седбергской паблик-скул в 1930 г. Но даже тогда в прессе выступило больше защитников, чем критиков системы в целом.
Английских джентльменов с детства учили не делать того, «что им не подобает», того, что считалось «неанглийским». Для них существовал «только один критерий — интересы правящего слоя Англии», — утверждал Эдвард Мэк. Паблик-скул, заведения для воспитания британских вождей, обвиняли и в том, что они закрепляют кастовые границы и «запрещают (sic) имущим сочувствовать беднякам», отчего на них следует возложить долю ответственности за конфликты с рабочим классом.
В блистательные для Англии времена (например, в 1873 г.) многие в стране считали, что, несмотря на «некоторую брутальность... грубое невежество и определенный снобизм... типичный мальчик из паблик-скул является благородным животным, лучше которого и быть не может». А в 1918 г., в период кризиса империализма, кое-кто из англичан уже стал называть этические нормы, насаждавшиеся в паблик-скул, своими именами: «(Там) царит единогласие... проистекающее из подавления индивидуальности, избыток классового чувства и отсутствие духовных ценностей, а также антиинтеллектуализм, жестокость и отвращение к работе». «Чувствительных мечтателей принуждают подавлять свое воображение». Паблик-скул «единодушно обвиняли в том, что они вытравляют рыцарский дух... заменяя его жесткостью... учат ненавидеть мечтателей (которые в этом мире ни на что не годятся) и вообще представляют собой источник филистерского практицизма."
Отрыв от семьи
Ключевое отличие британской элиты от элит в других странах заключается в ритуальной ссылке своих детей в частные школы в совсем раннем возрасте. Отдав за обучение от 30 тыс. до 40 тыс. фунтов в год, что на 20–30% больше, чем среднегодовая зарплата по стране, родители заменяют любовь и безопасность детей внутри семьи на те блага или качества, которые в будущем ребенку может дать элитное образование. Они отказываются от встреч со своими детьми и жизни в одном доме с целью поддержания и усиления статуса семьи в обществе. Ядром созданной в середине XIX века системы частных школ в Великобритании, а также залогом феноменальной ее эффективности было убеждение в том, что если убрать ребенка из семьи в раннем возрасте, то его эмоциональные потребности и нужды будут направлены целиком на школу: на учителей и одноклассников.
Важным аспектом является понимание того, почему целый класс, безусловно один из наиболее влиятельных в мире, решает, что дети должны страдать, если они хотят стать полезными гражданами. Ведь отрыв ребенка в возрасте 6–7 лет от семьи, и прежде всего от матери, не может не сказаться на дальнейшем развитии его психики. Однако именно те механизмы защиты и социальной адаптации, которые начинают вырабатываться у школьника с первых лет его обучения в частной школе, являются отличительной чертой британского высшего класса.
В школе и потом в университете продолжает существовать «географический контекст», разделяющий школу и окружающий мир, тех, кто достоин и может учиться в частной школе, и тех, кто нет (на «своих» и «чужих»). В данной связи уместным будет упомянуть об английском феномене Town and Gown, предполагающем мысленное территориальное разделение на саму школу или университет как центр населенного пункта (опять же чаще всего находящегося в сельской местности или маленьком городке, окруженном такой местностью) и периферию в виде всего того, что окружает учебное заведение. Под понятие периферии попадают как окружающие университет здания и предприятия, так и сами жители населенного пункта, рассматриваемые учениками в качестве поставщиков услуг по обслуживанию нужд школы. В связи с подобным разделением еще со средних веков имеет место множество конфликтов, так как двум абсолютно разным стратам населения необходимо делить одно географическое пространство. Данный пример отображает структуру британского общества, в рамках которой практически в каждом институте существует четкое социальное разделение.
Следует понимать, что жизнь в частной британской школе – это жизнь в крайне ритуалистическом, исключительно мужском, иерархическом обществе. Психологи описывают выпускников частных школ, как «идущих по жизни с хорошо развитыми телами, отлично развитыми умами и недоразвитыми сердцами». Родители прекрасно осведомлены о том, что их дети будут несчастны в школе, но тем не менее всё равно их туда отправляют. Часто из их уст звучит фраза: «Мы знаем, что ты был несчастен в школе, также несчастен был и твой отец, и его отец, но посмотри, чего он добился».
Важнейшим фактором в воспитании британской элиты является вынужденное подавление эмоций ее представителями. Именно экстремальная сдержанность в эмоциях, привитая в школьные годы, является определяющим фактором в «распознании» элиты. Одним из основных последствий такого эмоционального состояния является знаменитая двусмысленность и неоднозначность в действиях и выражениях англичан.
В Британии образовалась отдельная категория психотерапевтов, специализирующихся на так называемом синдроме частной школы. Данный термин характеризует состояние, подразумевающее, что выпускник частной школы, пытаясь пережить травму разъединения с семьей и резкую потерю нормальных отношений в атмосфере любви и заботы, начинает вырабатывать защитные реакции. Наиболее яркими проявлениями этой самозащиты считаются экстремальная бдительность и наблюдательность, а также раздвоение личности на частного себя и публичного себя. Именно экстремальная бдительность и готовность к опасности существенно снижает их социальные навыки в рамках коммуникации с другими классами. На основании этого синдрома Old Boy (выпускник частной школы) считает необходимым держаться своей клики, людей, которые мыслят, действуют и выглядят, как он. При этом отношение к «внешнему миру» – крайне враждебное.
Идеальный джентльмен
Идеалом выпускника частной британской школы является джентльмен, воплощающий в себе так называемое мускульное христианство. Мускульное христианство в британской оболочке можно описать как жесткую, мужскую версию англиканства. Исследователь британских школ Алекс Рентон описывает случай, когда 13-летний ученик дает наставления новичку в школе. Прежде всего он советует не пытаться разговаривать слишком громко или дрожащим голосом, никогда не плакать и не проявлять эмоций, так как ни в коем случае нельзя показаться окружающим ребенком. Никогда не играть в каштаны, никогда не быть слишком настойчивым, так как это делает ученика уязвимым. Также важным было никогда не относиться с подлинным энтузиазмом к чему-либо, так как это делает ученика открытым к критике. Вести себя нужно обыденно, просто, не показывая, что ты можешь быть лучше, чем другие. Но самым важным было всегда держать осанку. Эти наставления, по сути, являются кодами, которые были приняты в детстве и перенесены выпускниками частных школ во взрослую жизнь.
Сами манеры, совмещенные с вежливостью и вкусом, являются доминирующей идеологией. На базе манер создан практически весь культурный консерватизм. Одновременно он является и доказательством эффективности коммерческого общества (ведь джентльмены друг друга не обманут). Данная идеологии абсолютно логично перешла и в школьную среду, в которой выращивание джентльмена, трудящегося на благо империи, стало основной задачей. Считается, что в любой ситуации самым страшным является потерять лицо, или «не соответствовать». Именно поэтому британская частная школа прививает своим ученикам прежде всего чувство необъятной уверенности в себе и в том, что по праву рождения англичанину позволено всё. Тем не менее часто хорошая «порода» и наличие манер, смешанные с феноменом экстремальной сдержанности в проявлении эмоций, приобретают причудливые формы.
Интересным кажется описанный случай из жизни одной частной школы. Парень в школе совершил самоубийство. Ответственный за общежитие преподаватель собрал весь дом и спросил у учеников, может ли кто-то из них подумать о причинах произошедшего. Молодой Дэвид Гор (лорд Харлеш), в будущем известный политик и дипломат, поднял руку и спросил: «Возможно ли, что в этом виновата еда, сэр?» Таким ответом Гор выразил свою максимальную «английскость» и принадлежность к классу. Он одновременно показал и то, что еда ужасна, и свое отношение к произошедшему в истинном английский духе, и отличные манеры, и знаменитый юмор, и английскую лицемерность.
Александр Филиппов. Я подумал об эффективности правящих кругов. Все рассуждения в духе классической теории предполагали, что есть сложная зависимость власти от народа, который мало-помалу возвращает себе назад некогда экспроприированные права. Именно народу в хорошем смысле слова принадлежит и великая культура — национальная по форме и общечеловеческая по содержанию.
А на самом деле все это ерунда. Несколько веков правящий класс — после жутких гражданских войн — выжимает из народа все соки, а потом выталкивает взашей, хоть в Америку, хоть в Австралию, хоть куда, лишь бы не маячили и не отравляли воздух своими притязаниями. А взамен под общечеловечески звучащими лозунгами завозит себе людей совсем другого типа, другой культуры. Затыкая народу рот гуманистической демагогией и левацкой болтовней. Вот и вся тайна успехов марксизма в Англии. Но дело не останавливается. Оно идёт дальше, и культурная элита меняется в сторону, бесконечно далёкую от корневой и народной. И это хорошо и правильно, потому что она же не оторвана от жизни, она оторвана от придуманной народной жизни европейского национализма позапрошлого века, а от настоящей жизни не оторвана, вот эта как бы интернациональная богема, осевшая в центре мирового капитала, ведёт себя органично задачам богемы: навязывает культурные образцы всем остальным, будь то еда или мода, музыка или кино. У правящей элиты есть правила кооптации: она не замкнутая группа, она разомкнутая, но по своим правилам. И здесь есть своё подобие меритократии.
И вот значит, пока мы очередной раз облизываем губы в лихорадочном ожидании гибели запада, он как бы подаёт нам знаки. Сбрасывает с корабля современности все, что мешает самоидентификации разноцветной (это очень важно!), агрессивной, работающей с оригинальными правилами кооптации и учета заслуг элиты. Которая, не забудем, сама станет решать, кто ее народ и чего он заслуживает в новых обстоятельствах.
Андрей Парибок. Совершенно согласен. Английская элита умная и злобная склонная к намеренно воспроизводимой в условиях всяких итонов психопатологии. Корпоративный дух безмерен, как и презрение к народу. Злополучные обычные англичане разбежались по всему свету, только бы подальше от носителей пош-акцента.
Я восхищен меткостью наблюдения, что европейские понятие и идея "народа" ( с их реальностью) к англосаксонскому варианту Большой Западной цивилизации не применимо (народы были или до сих пор есть в западноевропейском и восточноевропейском вариантах этой цивилизации БЗ. Венгры, испанцы, русские, грузины - народы) А у англосаксов скорее население, понемногу выталкиваемое в чернь. Это отчетливо видно в британском флоте: офицеры-господа и матросня-чернь.
Вообще есть что обдумать, спасибо Александру Фридриховичу. Отсутствие народа в частности проявилось в рудиментарности "английской народной музыки". В отличие от испанской, венгерской и пр., не говоря уж о нашей, немецкой и французской.
moncolonel. Есть довольно забавная книга о том, что Британская империя и массовая низовая культура — суть результат майората и возможности выкормить и образовать 4-5 детей у джентри и низового английского дворянства. А низшие сословия выпускали в мир 1-2-3 живых в 20 лет людей.
Младшие сыновья, усвоив культуру родителей, став священниками или военными, ее воспроизводили на более низком социальном уровне, насыщая ее.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-09-05 01:25 am (UTC)Дословно не помню, жаль не могу нагуглить, нг там были обороты в духе "мне хотелось выйти из зала и душить военных (своих, советских), трясти за воротник, орать "что вы делаете?"". То есть персонажа ОБРАБОТАЛИ, и он даже не понял что произошло.
Вот тут я как-то и понял почему СССР идеологическую гонку то и продул. Фантаст — это Коммандо информационного фронта. Ради этого Стругацким деньги и платили. А что в результате?
Наш бравый Коммандо начал бегать по полю боя с фольшфайером (при том ночному), орать в мегафон, стрелять очередями в воздух (при том трассирующими), ну и получил как заказывал — прямой наводкой из главного инфокалибра. И это в общем-то лучшее, что было в стране советской. Элитная часть.
При том, маленькая кремовая завитушечка на тортики: "поливали" то антимилитаризмом Стругацкие родного, советского человека, а не "вероятного противника".
Нет, поймите правильно, я сам от войны не фанатею, мне читать то про войны тяжело, но такая вот игра в одни ворота - она, "что, Сцуко, Характерна"™. Сильно отдаёт "мировым игрушечным разоружением", когда весь мир вдруг захотел научить русского мальчика плеваться и блевать от вида игрушечного пистолетика. В то время когда мальчиков нерусских учили бегать по горам с пистолетиками настоящими, взрослыми, и мал-мало рэзать русских — и мальчиков и девочек и дяденек, да и тётенек.
Так что мне культ спецслужб очень даже понятен. Просто кто сказал что речь идёт о СВОИХ спецслужбах?
no subject
Date: 2025-09-05 03:38 am (UTC)Эпизод выразителен. Но вот что смущает — фильм не предназначался для СССР, его тут и не показывали (массово)
Так кого он должен был обрабатывать?
no subject
Date: 2025-09-05 04:07 am (UTC)Но для этого нужно лирическое настроение, а у меня с этим пока что "швах". Я за свою любимую графоманию "в стол" то себя усадить не могу, какие уж тут идеологические бомбы.
__
Ну а если навскидку, то у меня гипотезы две:
1. Цель — "Третьи радующиеся", будущее движение неприсоединения, которое как раз в те года и формировалось во что-то осмысленное.
2. Союзники по коалиции и, особенно, покоренная Европа. Чтобы понимали зачем личнотим американское "сдерживание" СССРа.
Мол, "не желающий кормит американского солдата будет кормить радиараканов", в сторонке не отсидитесь.
no subject
Date: 2025-09-05 07:14 am (UTC)Своему населению надо было объяснить, почему это с
дьяволом, врагом рода человеческогокоммунистами договариваться решили?Вот ответ — да, очень неприятно, но иначе хуже может быть:)
Сабж — не уникальная вещь, в то время такого рода произведения косяком пошли — что там в Хиросиме было, ужасы ядерной войны и вообще:)
no subject
Date: 2025-09-05 04:08 am (UTC)2. Английский правящий класс полностью воспроизводит еврейскую иерархию от привилегий Коэнов до традиции "обрезания сухих ветвей". Именно инъекция иудаизма породила англиканство. А принятие еврейского отношения к гоям — породило торговый феномен Англии.
3. То, что сделало Англию и её правящий класс доминантой в мировой цивилизации, тоже и убивает его сейчас, когда интернет стёр информационные границы, раскрыл сокрытое в глубине Итонов и вытащил на божий свет всю мерзость, которую тщательно прикрывали изысканные манеры. В дополнение к этому скорость происходящих изменений сделала более эффективными те общества, которые базируются не на жесткой иерархии и "меритократии избранных", а на максимальной гибкости и открытости, на "диктатуре целесообразности" — где бурят может быть признан эффективнее русского, чеченец — сильнее американца, узбек — умнее еврея, если это доказно практикой и ведёт в общему усилению социума. Тотальное и мгновенное всепроникновение эффективности во все процессы и системы разрушило иллюзию успешности избранности и кастовость. (Кстати именно кастовостью объясняется такое взаимопроникновение сначала Англии в Индию, а теперь Индии в Англию).
no subject
Date: 2025-09-05 05:43 am (UTC)> "...Внешний круг был клоакой, стоком, адом этого мира
---
... В 1996-м Стругацкие пишут в предисловии к своему сборнику, что им «… нравился (казался оригинальным и нетривиальным) мир Островной Империи, построенный с безжалостной рациональностью Демиурга, отчаявшегося искоренить зло. В три круга, грубо говоря, укладывался этот мир».
Автор "Атаки «Белого ферзя»" - а более полного разбора мне не попадалось, - отмечает: "Доказывать, что эта конструкция по происхождению гностическая – ломиться в открытую дверь" [1].
no subject
Date: 2025-09-05 06:07 am (UTC)no subject
Date: 2025-09-05 10:11 am (UTC)у Еськова каша. Сквозная тема Стругацких — мечта о жизни без страданий счастливых людей и как реальность постоянно и жестоко разрушает эту мечту. Причем счастье у них — заниматься любимым делом на благо себе и людям (мир Полдня). Любимое дело — дело согласно врожденным способностям и воспитанию, выявляющего и оформляющего их. Отсюда первостепенная роль Учителя и Наставника, с рождения до зрелости сопровождающих человека. А это возможно только в интернате. Семья в таком контексте с одной стороны не способна дать полноценного космополита, и с другой — не дает заниматься любимым делом на благо всех. При этом высшее благо — благо сначала всего человечества, а затем всех разумных существ во вселенной. Чтобы очаги разума не угасли, необходима тайное их опекание на пути прогресса. Для этого необходима спецслужба Прогрессоров, агенты которой внедряются в отсталые миры — странники. Но поскольку прогресс непрерывен, то, во-первых, во вселенной есть расы, далеко опередившие человечество и возможно действие внутри него агентов-ино-странников, и, во-вторых, в самом человечестве может появиться подвид прогрессивных особей, качества которых далеко превосходят качества массы остальных людей — людены. Однако оказывается что людены чужды не только людям, но и самим себе и не способны создать свое жизнеспособное общество, а ино-странники, оставившие в далеком прошлом свои следы, больше никак не проявляются. (трилогия о Максиме Крамерере, 1969-1985). В итоге разочарование Стругацких в прогрессе и коммунизме, однако главная тема — счастье и Учитель морали — осталась, в последних их произведениях получившая развитие в антибулгаковской булгаковщине по форме и в гностической мифологии по содержанию (ОЗ), где в первое Пришествие Христос — очень хороший человек, Рабби-Учитель высокой морали, учивший людей терпимости и жизни в мире и доброте, ради чего подстроил собственное распятие, а во второе пришествие Он — Яхве-Демиург, создавший материальный отягощенный злом мир и ищущий Человека для преодоления зла.
империи братья ненавидели, в т.ч. британскую. Островная империя в трилогии о МК — калька с нее. А прототип противостоящей ней Державы Неизвестных Отцов — Российская империя и СССР, плюс нацистская Германия.
прототипы интернатов — имперские лицеи и кадетские корпуса 18-20 вв, воспитывающие дворян-слуг империи. в др.Китае были аналоги и по сути оттуда и пришла идея таких заведений. Но они не отменяли семью, а дополняли ее.
вообще критики братьев критикуют не то, ибо защищаются от прогресса, будучи сами его агентами.
no subject
Date: 2025-09-07 07:07 am (UTC)Точно – «людены»! А я никак слово это вспомнить не мог. В голове вертелись какие-то «людишки», «людяги», «людилы»... Раньше это слово часто появлялось в жж, а потом куда-то исчезло.
Словно камень с сердца свалился - «людены»!!! Ну спасибо!
no subject
Date: 2025-09-05 11:33 am (UTC)Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Образование (https://www.livejournal.com/category/obrazovanie/?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
no subject
Date: 2025-09-05 06:57 pm (UTC)Опять вы меня вернули к важной теме, тогда недодуманной. Спасибо! ( я- Андрей Парибок)
no subject
Date: 2025-09-07 10:41 am (UTC)1918-1945 - революционный соц.прогрессизм и научно-технический романтизм мировой фантастики с 1870-х (ранний и средний Высокий модерн);
1945-1956 - противостояние двух соц.систем и фантастика ближнего нт производственного прицела (начало позднего Высокого модерна);
1956-1963 - продолжение борьбы двух соц.систем, победоносное становление коммунизма на всей планете и освоение иных миров во Вселенной (середина позднего Высокого модерна);
1964-1970 - освоение иных миров единым человечеством и поворот к попытке понять что есть человек и человечество, разум и прогресс (конец позднего Высокого модерна);
1971 - 1990 - иные миры и времена как зеркало проблематичной современности (ранний Постмодерн)