"Они опасны, ибо выглядят умными, будучи на самом деле профессионально изощрёнными глупцами"

[swamp_lynx]

«С моральной точки зрения она есть наиболее циничная и подлая часть населения. Она лучше образована. Ее менталитет исключительно гибок, изворотлив, приспособителен.
Она умеет скрывать свою натуру, представлять свое поведение в наилучшем свете и находить оправдания. Власти хоть в какой-то мере вынуждены думать об интересах страны. Интеллигенция думает только о себе. Она не есть жертва режима. Она носитель режима». Александр Зиновьев.



Б.Н. Чичерин. "Какая тут представляется пестрая смесь людей! Сколько разнородных побуждений, сколько разнохарактерных типов — от Собакевича, который уверяет, что один прокурор — порядочный человек, да и тот свинья, до помещика, негодующего за отнятие крепостного права, до вельможи, впавшего в немилость и потому кинувшегося в оппозицию, пока не воссияет над ним улыбка, которая снова обратит его к власти!
Кому не знакомо это критическое настроение русского общества, этот избыток оппозиционных излияний, которые являются в столь многообразных формах.

— в виде бранчливого неудовольствия с патриархальным и невинным характером;

— в виде презрительной иронии и ядовитой усмешки, которые показывают, что критик стоит где-то далеко впереди, бесконечно выше окружающего мира;

— в виде глумления и анекдотцев, обличающих темные козни бюрократов;

— в виде неистовых нападок, при которых в одно и то же время с одинаковою яростью требуются совершенно противоположные вещи;

— в виде поэтической любви к выборному началу, к самоуправлению, к гласности;

— в виде ораторских эффектов, сопровождаемых величественными позами;

— в виде лирических жалоб, прикрывающих лень и пустоту;

— в виде беспокойного стремления говорить и суетиться, в котором так и проглядывает огорченное самолюбие, желание придать себе важности;

— в виде злорадства при всякой дурной мере, при всяком зле, постигающем отечество;

— в виде вольнолюбия, всегда готового к деспотизму, и независимости, всегда готовой ползать и поклоняться. Не перечтешь тех бесчисленных оттенков оппозиции, которыми изумляет нас русская земля. Но мы хотим говорить не об этих жизненных проявлениях разнообразных наклонностей человека; для нас важен оппозиционный либерализм, как общее начало, как известное направление, которое коренится в свойствах человеческого духа и выражает одну из сторон или первоначальную степень свободы.



Самое умеренное и серьезное либеральное направление не может не стоять в оппозиции с тем, что нелиберально. Всякий мыслящий человек критикует те действия или меры, которые не согласны с его мнением. Иначе он отказывается от свободы суждения и становится присяжным служителем власти. Но не эту законную критику, вызванную тем или другим фактом, разумеем мы под именем оппозиционного либерализма, а то либеральное направление, которое систематически становится в оппозицию, которое не ищет достижения каких-либо положительных требований, а наслаждается самым блеском оппозиционного положения.

В этом есть своего рода поэзия, есть чувство независимости, есть отвага, есть, наконец, возможность более увлекающей деятельности и более широкого влияния на людей, нежели какие представляются в тесном круге, начертанном обыкновенной практической жизнью. Все это невольно соблазняет человека. Прибавим, что этого рода направление усваивается гораздо легче всякого другого. Критиковать несравненно удобнее и приятнее, нежели понимать. Тут не нужно напряженной работы мысли, внимательного и отчетливого изучения существующего, разумного постижения общих жизненных начал и общественного устройства; не нужно даже действовать: достаточно говорить с увлечением и позировать с некоторым эффектом.

Оппозиционный либерализм понимает свободу с чисто отрицательной стороны. Он отрешился от данного порядка и остался при этом отрешении. Отменить, разрешить, уничтожить — вот вся его система. Дальше он не идет, да и не имеет надобности идти. Ему верхом благополучия представляется освобождение от всяких законов, от всяких стеснений. Этот идеал, неосуществимый в настоящем, он переносит в будущее, или же в давно прошедшее. В сущности это одно и то же, ибо история, в этом воззрении, является не действительным фактом, подлежащим изучению, не жизненным процессом, из которого вытек современный порядок, а воображаемым миром, в который можно вместить все, что угодно. До настоящей же истории оппозиционный либерал не охотник. Отрицая современность, он поэтому самому отрицает и то прошедшее, которое ее произвело. Он в истории видит только игру произвола, случайности, а, пожалуй, и человеческого безумия.

К тому же настроению мысли принадлежит и поклонение неизведанным силам, лежащим в таинственной глубине народного духа. Чем известное начало дальше от существующего порядка, чем оно общее, неопределеннее, чем глубже скрывается во мгле туманных представлений, чем более поддается произволу фантазии, тем оно дороже для оппозиционного либерализма.

Держась отрицательного направления, оппозиционный либерализм довольствуется весьма немногосложным боевым снарядом. Он подбирает себе несколько категорий, на основании которых он судит обо всем; он сочиняет себе несколько ярлычков, которые целиком наклеивает на явления, обозначая тем похвалу или порицание. Вся общественная жизнь разбивается на два противоположные полюса, между которыми проводится непроходимая и неизменная черта. Похвалу означают ярлычки: община, мир, народ, выборное начало, самоуправление, гласность, общественное мнение и т. п.

Какие положительные факты и учреждения под этим разумеются, ведает один Бог, да и то вряд ли. Известно, что все идет как нельзя лучше, когда люди все делают сами. Только неестественное историческое развитие, да аристократические предрассудки, от которых надобно избавиться, виноваты, что мы не сами шьем себе платье, готовим себе обед, чиним экипажи. Одно возвращение к первобытному хозяйству, к первобытному самоуправлению может водворить благоденствие на земле. Этим светлым началам, царству Ормузда, противополагаются духи тьмы, царство Аримана. Эти мрачные демоны называются: централизация, регламентация, бюрократия, государство.

Ужас объемлет оппозиционного либерала при звуке этих слов, от которых все горе человеческому роду. Здесь опять не нужно разбирать, что под ними разумеется; к чему такой труд? Достаточно приклеить ярлычок, сказать, что это — централизация или регламентация, и дело осуждено безвозвратно. У большей части наших оппозиционных либералов весь запас мыслей и умственных сил истощается этой игрой в ярлычки.

В практической жизни оппозиционный либерализм держится тех же отрицательных правил. Первое и необходимое условие — не иметь ни малейшего соприкосновения с властью, держаться как можно дальше от нее. Это не значит однако, что следует отказываться от доходных мест и чинов. Для природы русского человека такое требование было бы слишком тяжело. Многие и многие оппозиционные либералы сидят на теплых местечках, надевают придворный мундир, делают отличную карьеру, и тем не менее считают долгом, при всяком удобном случае бранить то правительство, которому они служат, и тот порядок, которым они наслаждаются. Но чтобы независимый человек дерзнул сказать слово в пользу власти, — Боже упаси! Тут поднимется такой гвалт, что и своих не узнаешь. Это — низкопоклонство, честолюбие, продажность. Известно, что всякий порядочный человек должен непременно стоять в оппозиции и ругаться.

За тем следует план оппозиционных действий. Цель их вовсе не та, чтобы противодействовать положительному злу, чтобы практическим путем, соображаясь с возможностью добиться исправления. Оппозиция не нуждается в содержании. Все дело общественных двигателей состоит в том, чтобы агитировать, вести оппозицию, делать демонстрации и манифестации, выкидывать либеральные фокусы, устроить какую-нибудь штуку кому-нибудь в пику, подобрать статью свода законов, присвоив себе право произвольного толкования, уличить квартального в том, что он прибил извозчика, обойти цензуру статейкою с таинственными намеками и либеральными эффектами, или еще лучше, напечатать какую-нибудь брань за границею, собирать вокруг себя недовольных всех сортов, из самых противоположных лагерей, и с ними отводить душу в невинном свирепении, в особенности же протестовать, протестовать при малейшем поводе и даже без всякого повода. Мы до протестов большие охотники. Оно, правда, совершенно бесполезно, но зато и безвредно, а между тем выражает благородное негодование и усладительно действует на огорченные сердца публики.

Оппозиция более серьезная, нежели та, которая является у нас, нередко впадает в рутину оппозиционных действий и тем подрывает свой кредит и заграждает себе возможность влияния на общественные дела. Правительство всегда останется глухо к тем требованиям, которые относятся к нему чисто отрицательно, упуская из вида собственное его положение и окружающие его условия. Такого рода отношение почти всегда бывает в странах, где оппозиционная партия не имеет возможности сама сделаться правительством и приобрести практическое знакомство с значением и условиями власти. Постоянная оппозиция неизбежно делает человека узким и ограниченным. Поэтому, когда наконец открывается поприще для деятельности, предводители оппозиции нередко оказываются неспособными к правлению, а либеральная партия, по старой привычке, начинает противодействовать своим собственным вождям, как скоро они стали министрами.

Если либеральное направление не хочет ограничиваться пустословием, если оно желает получить действительное влияние на общественные дела, оно должно искать иных начал, начал зиждящих, положительных; оно должно приноравливаться к жизни, черпать уроки из истории; оно должно действовать, понимая условия власти, не становясь к ней в систематически враждебное отношение, не предъявляя безрассудных требований, но сохраняя беспристрастную независимость, побуждая и задерживая, где нужно, и стараясь наследовать истину хладнокровным обсуждением вопросов."


Александр Зиновьев. Внутри интеллигенции есть очень небольшая часть, действительно являющаяся мозгом и гением общества, — интеллектуальная элита. Если хорошенько покопаться в механизмах нашего общества, то обязательно обнаружишь продукты деятельности интеллектуальной элиты. Масса интеллигенции скрывает этот факт, поскольку она в первую очередь эксплуатирует свою элиту и паразитирует за её счёт. Она присваивает её продукты, фальсифицируя всю ситуацию в культуре общества. Она имеет мощного союзника — власть.Власть тоже тщательно охраняет эту тайну, ибо она в качестве власти узурпирует функцию интеллекта: власть должна выглядеть не только волевой,но и мудрой.

Современное общество интеллектуально избыточно. Обычные люди, которых интеллектуалы считают невеждами и дураками, на самом деле имеют интеллект, вполне достаточный для решения всех проблем современной жизни. В понимании этих проблем интеллектуалы не превосходят их нисколько. Скорее наоборот. Они превосходят практически живущих и действующих людей только по уровню словоблудия. Если бы интеллектуалы заняли место руководителей общества, стало бы много хуже, ибо у них нет чувства реальности, здравого смысла. Для них их словеса важнее реальных законов и тенденций общественных процессов. Психологический принцип интеллектуалов таков: мы могли бы организовать все наилучшим образом, но нам не дают. А фактическое положение таково: они могли бы организовать жизнь наилучшим образом лишь при наличии условий, которые практически неосуществимы, и потому они не способны действовать даже на уровне презираемых ими лидеров общества. Фактические руководители подчиняются потоку жизни, и потому они хоть что-то делают. Интеллектуалы недовольны тем, что поток жизни им неподвластен. Они его считают неправильным. Они опасны, ибо выглядят умными, будучи на самом деле профессионально изощрёнными глупцами.

Вот, например, проблема: может ли группа гениев спланировать для руководства страной гениальную политику? Я утверждаю: нет. Почему? Одно дело — замысел и план. Другое дело — условия их исполнения. Гении планируют абстрактно, т.е. отвлекаясь от «мелких» житейских обстоятельств. Без этого они не были бы гениями. Может ли, например, гений из окружения начальника КГБ принимать во внимание тот факт, что советские шпионы в некоем районе Западной Европы будут пьянствовать, жульничать, интриговать, халтурить, короче говоря — вести себя как нормальные советские люди? Нет, конечно. Тот, кто будет исходить из этих явлений, тот в группу гениев допущен не будет. Практически действующий начальник соответствующего отдела КГБ, которого все гении считают формалистом и идиотом, на опыте знает цену шпионской сети в курируемом им районе. Он соглашается с гениальными планами интеллектуалов, но делает по-своему. И хоть что-то имеет в итоге.


sh_e_k. На чем держится суеверия? На посылке, что ты имеешь достаточные и истинные представления о мире. То есть на полном равнодушии к миру как таковому. Мир это всего лишь данное тебе в ощущениях для твоего личного комфортного существования. И здесь хитрость в том, что вот это базовое мироощущение, оно в слепой зоне, как говорят такие люди в бессознательном, так как в личные истинные представления о мире очевидно входят и личные истинные представления и о себе родимом. И конечно эти представления светлы и прекрасны как у всех светлых и прекрасных людей.


В. Шукшин. «Тут умнее говорили, чем я могу сказать… О противопоставлении города деревне. И вопрос об интеллигенции. Начнем с того, что я всем обязан интеллигенции, да и нет оснований почему-то видеть в интеллигенции какое-то нехорошее начало нашей современной жизни, к которому надо внимательно присмотреться… Я люблю деревню, но считаю, что можно уйти из деревни. И Ломоносов ушел из деревни, и русский народ от этого не потерял, но вопрос: куда прийти? Человека тут же вбирает та подавляющая масса недоделанных „интеллигентов“, которая имеется в городе. Это первое, что его хватает, – по себе знаю. Городские жители начинают по образу и подобию своему приготовлять человека, а потом начинают немножко глумиться, что такой фанфарон и дурак вырос… /.../».


dedushka. Если рабов сделать богаче свободных людей, большинство пойдет в рабство добровольно. В долг можно иметь жилье, одежду, еду и ненужные, но дорогие вещи. Жизнь в долг это форма рабства. Работа с оплатой, которая вся уходит на жилье, еду и одежду это форма рабства. Общество, где рабы живут лучше свободных, называют "свободным". Легко управлять глупцами переворачивая понятия.

Если во главу поставить глупейшего, сделаешь глупцом каждого в этой группе. Если поставить вора, все станут соучастниками. Труса - и все будут боятся. Сделай женщину главной в семье, и мужчины обабятся. Переворачивая управление, легко царить над глупцами.

Раб для хозяина вещь. Хозяин один, а вещей много. Власть это отношение одного ко многим одинаковым. Как сделать так, чтобы для раба хозяин стал богом? У хозяина есть то, чего нет у раба. Это власть. Но раб думает, что это деньги и товары. И рабу дают товары и деньги. Он думает, что тратя деньги и покупая товары, он становится хозяином. Студент в кафе хочет, чтобы с ним обращались как с хозяином, ведь он покупает, он тратит деньги. Жизнь глупца проходит, и остаются чеки об оплате и гора ненужных вещей.
Таким стал мир. Вдвойне горе тому народу, у кого хозяева вчерашние рабы. Они понимают власть так же, как и рабы - деньги и товары, а рабы мешают им.

"Мы рады вас видеть", "у нас интересная и высокооплачиваемая работа", "мы заботимся о вашем здоровье", "дарим радость". Смысл этого всего не понятен только дуракам. Деньги и власть проще всего добыть обманом. Когда-то эти слова несли другой смысл. Его создавали другие поколения. Если жизнь кажется бессмысленной и твое дело пустым, это потому, что те смыслы закончились. Варвары уничтожили их, превратив в деньги и власть. Они могут жить без иных смыслов, а ты - привыкнешь, задохнешься, создашь новые?


abzads. Ещё по следам Марины Бурик. Она относит начало "виртуализации", "производства потребителя", "производства потребления" к началу эпохи империализма. А что материальное у нас начинается с началом той эпохи? Правильно, избыток капитала. Расширение рынков не успевает проглотить расширение капиталов. С одной стороны расширяется кредит, как всегда бывало и ранее в период циклического перепроизводства, а с другой стороны начинается навязывание потребления. Всё таки, слово "навязывание" больше подходит, чем "производство потребления". А в основе такого явления, когда расширение рынков не может проглотить расширение капиталов, лежит некий уровень производительной силы труда. Поглощать товары, которые производит капиталист, может только платёжеспособный спрос, но платёжеспособного спроса уже не хватает. Его создают расширением кредита. Особенно ярко это проявилось в эпоху так называемой "рэйганомики", но начиналось уже столетием ранее.


trita: Психиатр Йозеф Витт-Дёрринг, гость Такера от 29.08.2025 под заголовком «СИОЗС и школьные расстрелы, коррупция в FDA и почему все, кто принимает антидепрессанты, совершенно несчастны», рассказал, что с 90-х количество принимающих антидепрессанты в США выросло на 500%, но психические проблемы население только увеличились.

Душа (сверхментальная сущность индивида) выступает как бы в роли инициатора, куратора, архетипа, ценза, спонсора и движущей силы каждой человеческой единицы, ведёт его через море сансары. Вне инициативы «психе» человек не может ни родиться, ни пригодится как человек. В это же время ведьма Дегуманизация пытается свести индивида к дарвиновскому биологическому туловищу, к животному, а следом и гуманитарные психологические проблемы развенчать как химеру рефлексии, подлинное содержание которой суть биохимия, объективные материальные процессы. На этом пути вполне логичной видится сциентическая идея о том, что мнимые психологические проблемы можно свести к медицине и медикаментам, подобно прочим телесным решениям, типа несварения желудка.

Именно массовая активизация низшего конкретного ума приводит к его «засилью», то есть к доминированию формализма-сциентизма, с его ключевой концепцией «чего нельзя потрогать — того не существует». Отсюда берёт начало упадок религиозности (астрального явления массового сознания), упадок гуманитарности и «лирики» в пользу физики. Дегуманизация это лишь один из неизбежных эффектов, иллюзия человека-машины, иллюзия возможности полной формализации бытия, сведения метафизики к физике.


0blomoff. Для выживания что человека, что цивилизации нужны перспективы и способность к борьбе. Спокойствие и комфорт лучше всего ощущаются по горло в болоте.
Высокодуховный патриотизм вкупе с изящным, даже изощренным интеллектом - вот то сочетание, которое способно выводить общество из дебрей и сподвигать его на подвиги во имя будущего.


domestic-lynx. Бояться вообще стыдно, надо смело отстаивать СВОИ интересы. Этому следовало бы поучиться у Трампа и вообще у Запада. Не какие-то общие принципы, а – интересы. А мы выспреннюю болтовню о свободе, демократии, правах человека часто принимаем за чистую монету. Пора бы уже немножко повзрослеть.
В настоящее время мы находимся на сломе эпох и радикальной смены парадигмы всей общественной жизни. Это всегда трудно и болезненно. Наше массовое сознание сформировалось под значительным влиянием либерально-глобалистского дискурса, а интеллигенция его впитала почти вся. Его и озвучивали те самые убежанты, которых теперь надо забыть, как Герострата.
В чём состоит этот дискурс? Очень просто: мы – граждане вселенной, патриотизм – это проявление убогости и провинциальности, я живу там, где мне удобнее и так, как нравится. И никто мне не указ. Не я для государства, а государство для меня, если оно плохо исполняет свои обязанности по отношению ко мне – я найду другое государство. Никакого долга нет и быть не может, я никому ничего не должен, потому что долг возможен только тогда, когда есть что-то более важное, чем я и моя неповторимая личность. А ничего такого на свете нет: личность – это самое главное на свете.
И никто возразить не смел, именно эти воззрения господствовали в СМИ с конца 80-х годов. В середине 10-х они стали менее безальтернативными, а стали отступать только с началом СВО.


М. Хайдеггер (1889—1976) Письмо о гуманизме (1946)
...Но разве то «против», которое мысль противопоставляет привычным мнениям, обязательно отсылает к голому отрицанию и негативизму? Так получается только тогда — и тогда уж, разумеется, неизбежным и окончательным образом, т. е. без свободы выхода к чему-либо иному, — когда люди заранее выставляют то, что в их мнении ценно, за «позитив» и с его точки зрения выносят абсолютно определенное и вместе негативное решение о всей области возможных противопоставлений своему позитиву. За подобным образом действий скрывается нежелание подвергать рискованному осмыслению этот заранее принятый «позитив» вместе с актом полагания и противоборством, которое, ему кажется, его спасает . Постоянной апелляцией к логике люди создают видимость, будто они вот-вот примутся мыслить,
тогда как они отреклись от мысли.
Что противоположность «гуманизму» ничуть не предполагает апологии бесчеловечности, но открывает другие перспективы, можно было бы кое-в-чем прояснить.
«Логика» понимает мышление как представление сущего в его бытии, которое подставляет себя представлению в виде обобщенного понятия. Но как обстоит дело с раз­мышлением о самом бытии, то есть с мыслью, осмысли­вающей истину бытия? Эта мысль впервые только достига­ет изначального существа «логоса», которое у Платона и Аристотеля, основателя «логики», уже затемнено и упу­щено. Думать наперекор «логике» не значит идти кресто­вым походом в защиту алогизма, это означает лишь: задуматься о логосе и о его явившемся в раннюю эпоху мысли существе; это означает: позаботиться для начала хотя бы только о подготовке подобного осмысления. Что могут нам сказать все сколь угодно разветвленные системы логики, если они заранее, и даже не ведая, что творят, избавляют себя первым делом от задачи хотя бы только поставить вопрос о существе «логоса»? Если отвечать упреком на упрек, что, конечно, неплодотворно, то с бо́льшим правом можно было бы сказать: иррационализм как отречение of ratio исподволь и безраздельно царит в апо­логии «логики», воображающей, будто она вправе укло­ниться от размышлений о «логосе» и о коренящемся в нем существе ratio.
Мысль, идущая наперекор «ценностям», не утверждает, что все объявляемое «ценностями» — «культура», «искус­ство», «наука», «человеческое достоинство», «мир» и «Бог» — никчемно. Наоборот: пора понять, наконец, что именно характеристика чего-то как «ценности» лишает так оцененное его достоинства. Это значит: из-за оценки чего-либо как ценности оцениваемое начинает существовать только как предмет человеческой оценки. Но то, чем нечто является в своем бытии, не исчерпывается пред­метностью, тем более тогда, когда предметность имеет характер ценности. Всякое оценивание, даже когда оценка позитивна, есть субъективация. Оно предоставляет сущему не быть, а, на правах объекта оценивания, всего лишь — считаться. В своих странных усилиях доказать во что бы то ни стало объективность ценностей люди не ведают, что творят. Когда «бога» в конце концов объявляют «высшей ценностью», то это — принижение божественного суще­ства. Мышление в ценностях здесь и во всем остальном — высшее святотатство, какое только возможно по отноше­нию к бытию. Мыслить против ценностей не значит поэтому выступать с барабанным боем за никчемность и ничтоже­ство сущего, смысл здесь другой: сопротивляясь субъективации сущего до голого объекта, открыть для мысли просвет бытийной истины.


az118: Периоды жизни и темы сов.фантастики:

1918-1945 - революционный соц.прогрессизм и научно-технический романтизм мировой фантастики с 1870-х (ранний и средний Высокий модерн);

1945-1956 - противостояние двух соц.систем и фантастика ближнего нт производственного прицела (начало позднего Высокого модерна);

1956-1963 - продолжение борьбы двух соц.систем, победоносное становление коммунизма на всей планете и освоение иных миров во Вселенной (середина позднего Высокого модерна);

1964-1970 - освоение иных миров единым человечеством и поворот к попытке понять что есть человек и человечество, разум и прогресс (конец позднего Высокого модерна);

1971 - 1990 - иные миры и времена как зеркало проблематичной современности (ранний Постмодерн)

Василий Головачев, из интервью 2003 года:
- В одном из интервью вы сказали, что у человечества нет будущего. Цитирую: «Я отрицательно отношусь к человечеству. Считаю, что человек разумный - тупик цивилизации. Во всяком случае - такой, какой он есть сейчас: лживый, агрессивный, себялюбивый, меркантильный, злобный, трусливый и т.д. Космосу такие «разумы» не нужны». Возможен ли выход из тупика? Есть ли рецепты «исправления» хомо сапиенс?
- Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что я прав. Слой людей, которым даже в голову не приходит, что они мешают другим жить, все увеличивается. Это печально.
_______________
я начал читать его твердую НФ еще лет 45 назад и читал примерно до 2007 года. Тогда его главными темами были человек-вселенная-разум-время-прогресс-начало-конец...


alexander_konev. На волне постмодерна: «истина убивает свободу».
Если бы всё было индивидуально и ни один случай болезни нельзя было подвести под известную категорию, то диагностика была бы бессмысленна. По итогам диагностики врач пишет диагноз, являющийся неким общим понятием, то есть не чем-то индивидуальным, но характерным и объединяющим для множества отдельных случаев. И лечение назначается, используя помощь уже известных лекарств и процедур. Любое исследование подводит под под уже известную универсалию. Если случай не отвечает ни одной известной универсалии, то создаётся новая универсалия (например, фиксируется новая болезнь, которая может быть и у других людей).

Постмодернист часто исходит из того, что любое различие во мнениях представляет всего лишь собой борьбу личностей и их позиций: «если мнение не моё, то тогда оно должно быть ваше?» Здесь заметен полный блок сознания на принятие понятия общего и универсального. Но ведь объективно и истинно лишь то, что обще, оно не «моё» или «ваше», но обще для многих.

Характерен для многих встреч с современными молодыми людьми также манёвр, уравнивающий попытку вынести объективное суждение с попыткой взять на себя роль Судьи (да ещё притом переменяя начальную букву слова на заглавную). Если немного задумать о том, как действуем в реальной жизни, то можно видеть, что каждый человек выносит суждения о реальности, в том числе о высказываниях других людей. Тот, кто не выносит суждений об объективном положении вещей, погибнет в первые полчаса своей «самостоятельной и независимой» активности. Выносить суждения не значит быть судьей — потому уже, что судья выносит приговоры, лишающие людей каких-то возможностей, например, свободы, и налагает наказания, которые насильственно налагаются на осуждённого. Но выносящий суждения не делает ничего подобного, он только выносит суждения о весе аргументов и предлагает свои аргументы для размышления и вынесения собеседником свободного решения.

Подводя промежуточный итог дискуссии, могу, в частности, отметить, что теперь мне становится более очевидна декадентская болезненность постмодернистской идеи о том, что истина принуждает. Мне странно, что люди могут ставить на одну полку насильственное принуждение и лишение свободы выбора с тем, что объективная реальность сама по себе лишает нас возможности делать выбор, независимый ни от чего, кроме нашей воли — то есть полностью произвольный. Это удивительно, что люди видят саму независящую от них реальность как злого тюремщика, который мучает их. Во всём этом постмодернистском абсурде можно обнаружить маленького ребёнка, который бьётся кулаками о пол и голосит «нет, нет, нет, я хочу, хочу, чтобы всё было по-моему!»

Comments

[Алексей Ишков (from livejournal.com)]

> Бояться вообще стыдно, надо смело отстаивать СВОИ интересы

Именно так. Знаете, какая главная слабость "советского человека"? Я не про конкретно родившихся в СССР, я про "типовой проект".

Его научили, что иметь СВОИ интересы — стыдно.

Иметь СВОИ интересы — это мещанство, эгоизм, шовинизм, вещизм, "поцреотизм" (да-да-да, любить СВОЮ родину - стыдно. Надо любить чужую!) и вообще фу.

Поэтому в конфликтах советский человек ведёт себя... мягко говоря странно. Ему в столовке одну котлету вместо двух положили, а он начинает бесноваться на тему "давайте построим коммунизм и повесим всех буржуев". Который на самом деле ему до лампочки.

При том, важная черта — отношение к советской идеологии и коммунистическим идеям здесь вещь глубоко факультативная. Говорю же, речь о "типовом проекте", каковым можно оставаться, даже уничтожая любые материальные свидетельства советского периода. Например, 99% украинцев, с которыми я общался в ЖЖ, вели себя в полном соответствии с шаблоном "советского человека". Ещё ни один не ответил на прямой вопрос "что лично он потеряет или приобретёт, если война окончится по тому или иному сценарию"; у всех цели — космические, "защитим Европу от орд Путина", "демократия опасносте". А то и вообще Галактику.

Разумеется, всё это бред. Не способный защитить и даже понять собственные интересы уж тем более не поймёт и коллективные. Не поймёт коллективные — не поймёт и классовые/корпоративные (то есть не корпорации "Газпром" или "Майкрософт", а "корпорации" в смысле ренессанса — программистов как профессии). Не поймёт классовых — не поймёт и общественных, и тем паче государственных.

Иными словами, советские бонзы требовали от чахоточного обывателя, неспособного стукнуть кулаком по столу, чтобы тот именно что спасал Галактики и вообще вёл себя как супермен. И, думаю, прекрасно понимали, посмеиваясь в кулачок. Потому что данная конструкция НА РЕДКОСТЬ рациональна, просто "полезным" (смотря кому) выхлопом здесь является не суперменство, а комплекс вины и полная выученная беспомощность этого самого обывателя.

[sergeytsvetkov.livejournal.com]

Давно пора научиться различать интеллигентов и образованцев. Беда России именно в последних, тогда как первые составляют ее гордость.

[unklemike.livejournal.com]

>>будут пьянствовать, жульничать, интриговать, халтурить,
Ну это откровения вчерашнего дня. Сегодняшние планировщики изначально закладываются на то, что эти чертовы люди всё провалят и планы строят с учётом того, что абсолютно все полимеры будут просраны. То есть пытаются умножить на ноль человеческий фактор.

[warikap.livejournal.com]

Имхо, Б.Н. Чичерин написал про интеллигенцию исчерпывающе

[ru-teacher.livejournal.com]

А кто виноват? И что делать?