Свобода и демократия
Mar. 21st, 2014 05:28 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Эта страна, с переворота, произведенного в ней Богданом Хмельницким, находилась в долгом междоумочном, переходном состоянии, условливавшем, как обыкновенно бывает, сильные смуты. Не могши быть самостоятельною, она хотела поддержать свою полусамостоятельность; но эти полусостояния, ни то, ни сё, приводят всегда к печальным явлениям. Малороссия представляла хаос, борьбу элементов (discordia semina rerum): гетман, ставши из войсковых, козацких начальников правителем целой страны, стремился к усилению своей власти; старшина и полковники хотели быть также полновластными господами, жаловать и казнить кого хотят, стремились стать богатыми землевладельцами и земли свои населить крепостными крестьянами, в которых обращали вольных козаков; последние волновались, особенно подущаемые из Запорожья; города жаловались на притеснения полковников. Все были недовольны, все слали жалобы, доносили друг на друга в Москву, а когда государь, вняв этим жалобам, предпринимал какие-нибудь меры, то поднимались опять вопли, зачем Москва вмешивается?"
"Особенно вопли усиливались, когда Москва поднимала вопрос о финансах малороссийских, ибо все сильные люди в Малороссии хотели доходы страны брать себе, не давая ничего государству, которое таким образом получало только обязанность тратиться людьми и деньгами на защиту Малороссии. Все были недовольны и действительно имели причины на то, но не умели сознать, что эти причины были внутри, во внутреннем хаосе, в кулачном праве, искали улучшения во внешних условиях; поддавшись русскому государю, бросались то к Полякам, то к Туркам; это колебание, шатость, междуумочность вредно действовали на характер народонаселения, особенно высших слоев. После Богд. Хмельницкого не было гетмана, который бы не изменил или не был обвинен в измене своими же: интригам, доносам не было конца. Гетман Мазепа, облеченный полною доверенностью Петра, изменил ему в самую решительную, тяжкую минуту. Сносить далее такое положение дел было невозможно для государства, потому что смута продолжалась, злоупотребления знатных относительно массы народонаселения становились все сильнее, а Петр знал, что эта масса не изменила ему при измене Мазепы, и потому считал своею обязанности» поддерживать, защищать эту массу от насилий старшины, привыкшей к шатости. По смерти гетмана Скоропадского, Петр остановил выборы нового гетмана, объявил, что не знает надежного человека, и ввел свое любимое коллегиальное управление; члены-коллегии наполовину были Малороссияне и наполовину Великороссияне." (Сергей Соловьёв)
Платон о демократии
Платон (427–347 гг. до н. э.) с его идеей о том, что государством должны править отобранные и обученные соответствующим образом философы, с его упоением специализацией (каждый должен заниматься своим делом, и только таким, к которому предрасположен по природе), не находил демократию привлекательной[12]. Афинского философа отличает неприязнь к любого рода густой и шумной толпе, будь то в народном собрании, суде, театре или военном лагере (Rep., 492b), толпа – это «огромный зверь» (493с). Красноречиво его определение демократии: «Демократия... осуществляется тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государственных должностей, что при демократическом строе происходит большей частью по жребию» (557а). Казалось бы, демократия – самый лучший государственный строй, ведь воцаряется полная свобода, каждый делает что хочет и устраивает жизнь по своему вкусу (557b–с). Но это впечатление обманчиво: при демократии нет справедливости, ибо власть достается тем, на кого случайно пал жребий или кто «обнаружил свое расположение к толпе» (558с). Беда демократии в том, что она, провозглашая равенство в правах, уравнивает неравных по природе. Кроме того, при демократии фактически не действуют законы и нет должного управления. Люди, не желающие подчиняться, не подчиняются, не желающие воевать, когда другие воюют, не воюют и т. д.; приговоренные к смерти или изгнанию разгуливают на свободе (558а). С законами там не считаются, чтобы не иметь над собой никакого господина (563d).
Как ненасытное стремление к богатству губит олигархию, так и ненасытная жажда свободы, когда государство «сверх должного опьяняется свободой в неразбавленном виде», приводит к деградации и погибели демократию (562b–d). Эта опьяненность свободой проявляется и в том, что дети не слушают родителей, рабы чувствуют себя равноправными со свободными, а женщины – с мужчинами, и даже животные выходят из повиновения человеку – «лошади и ослы привыкли выступать здесь важно и с полной свободой» (562е–563с). Свобода вырождается в своеволие, приводит к неповиновению, и тогда чрезмерная свобода оборачивается чрезмерным рабством, возникает тирания (563е–564а). С добродетелями в демократическом государстве дело также обстоит скверно: там «наглость... будут называть просвещенностью, разнузданность – свободою, распутство – великолепием, бесстыдство – мужеством» (561а).
А вот как Платон описывает «уклад жизни свободного человека в условиях равноправия» (то есть демократии) (561е): «Изо дня в день такой человек живет, угождая первому налетевшему на него желанию: то он пьянствует под звуки флейт, то вдруг пьет только воду и изнуряет себя, то увлекается телесными упражнениями; а бывает, что нападает на него лень, и тогда ни до чего ему нет охоты. Порой он проводит время в занятиях, кажущихся философскими. Часто занимают его общественные дела: внезапно он вскакивает и говорит и делает что придется... В его жизни нет порядка, в ней не царит необходимость; приятной, вольной и блаженной называет он эту жизнь и как таковой все время ею и пользуется» (561d). Очевидно, что Платону, считавшему, что каждый должен заниматься своим делом, такой свободный образ жизни был не по душе. В этих словах греческого философа можно также услышать заочную полемику с надгробной речью Перикла или даже карикатуру на горделивое замечание афинского лидера о том, что каждый гражданин Афин «с изяществом и ловкостью» реализует себя в различных видах деятельности (Thuc., II, 40, I).
Нелицеприятного мнения Платон и о лидерах афинской демократии, среди которых он упоминает Фемистокла, Кимона, Перикла, то есть создателей морской державы (архэ) и величия Афин: «Говорят, будто они возвеличили наш город, а что из-за этих прежних правителей он раздулся в гнойную опухоль, того не замечают. А между тем они, прежние, набили город гаванями, верфями, стенами, податными взносами и прочим вздором, забыв о воздержанности (σωφροσύνη) и справедливости (διкαιοσύνη)» (Gorg., 518е–519а – пер. С. П. Маркиша).
Именно Платону принадлежит известная классификация государственных строев, позднее уточненная Аристотелем. В диалоге «Политик» он выделяет монархию (ее негативная разновидность – тирания), аристократию (ее извращение – олигархия) и демократию. Отрицательная ипостась демократии никак особо не называется, но замечается, что «и при ней, как при других видах государственной власти, бывает управление согласное с законами и противозаконное» (Polit., 302е – пер. С. Я. Шейнман-Топштейн). Из всех правильных форм демократия – наихудшая, а из неправильных – наилучшая (303b).
Сикофант, Συκοφάντης, по обыкновенному словопроизводству, означает человека, доносившего на тех, которые, вопреки запрещению, вывозили смоквы из Аттики. Plut. Sol. 24 (впрочем, см. Böckh, Staats haushaltung, I, стр. 61 слл.). Позже, с развитием сутяжничества в Афинах, а вместе с тем и кляуз и ябед, этим именем стали обозначать вообще всякого, который, с целью вынудить деньги или что-либо другое, угрожал кому-либо ложным доносом или же в самом деле делал донос.
Против этого столь вредного зла были назначены самые строгие наказания (не только денежный штраф, но и смертная казнь). Несмотря на это, сикофантия, благодаря испорченности афинской демократии, развилась так сильно, проникая во все частные и общественные отношения, что самые строгие законы оказались бессильны против нее, тем более что сами судьи не были свободны от общей порчи. Сикофантию можно было преследовать на основании разных видов или формул судопроизводства, напр., как: γραφή, έ̓νδειξις, ἀπαγωγή, φάσις, εἰσαγγελία, προβολή (см. под этим словом). Дела этого рода подлежали суду С. Очень яркую характеристику сикофантов мы находим, между прочим, у Демосфена (Aristog., p. 786).
"Особенно вопли усиливались, когда Москва поднимала вопрос о финансах малороссийских, ибо все сильные люди в Малороссии хотели доходы страны брать себе, не давая ничего государству, которое таким образом получало только обязанность тратиться людьми и деньгами на защиту Малороссии. Все были недовольны и действительно имели причины на то, но не умели сознать, что эти причины были внутри, во внутреннем хаосе, в кулачном праве, искали улучшения во внешних условиях; поддавшись русскому государю, бросались то к Полякам, то к Туркам; это колебание, шатость, междуумочность вредно действовали на характер народонаселения, особенно высших слоев. После Богд. Хмельницкого не было гетмана, который бы не изменил или не был обвинен в измене своими же: интригам, доносам не было конца. Гетман Мазепа, облеченный полною доверенностью Петра, изменил ему в самую решительную, тяжкую минуту. Сносить далее такое положение дел было невозможно для государства, потому что смута продолжалась, злоупотребления знатных относительно массы народонаселения становились все сильнее, а Петр знал, что эта масса не изменила ему при измене Мазепы, и потому считал своею обязанности» поддерживать, защищать эту массу от насилий старшины, привыкшей к шатости. По смерти гетмана Скоропадского, Петр остановил выборы нового гетмана, объявил, что не знает надежного человека, и ввел свое любимое коллегиальное управление; члены-коллегии наполовину были Малороссияне и наполовину Великороссияне." (Сергей Соловьёв)
Платон о демократии
Платон (427–347 гг. до н. э.) с его идеей о том, что государством должны править отобранные и обученные соответствующим образом философы, с его упоением специализацией (каждый должен заниматься своим делом, и только таким, к которому предрасположен по природе), не находил демократию привлекательной[12]. Афинского философа отличает неприязнь к любого рода густой и шумной толпе, будь то в народном собрании, суде, театре или военном лагере (Rep., 492b), толпа – это «огромный зверь» (493с). Красноречиво его определение демократии: «Демократия... осуществляется тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государственных должностей, что при демократическом строе происходит большей частью по жребию» (557а). Казалось бы, демократия – самый лучший государственный строй, ведь воцаряется полная свобода, каждый делает что хочет и устраивает жизнь по своему вкусу (557b–с). Но это впечатление обманчиво: при демократии нет справедливости, ибо власть достается тем, на кого случайно пал жребий или кто «обнаружил свое расположение к толпе» (558с). Беда демократии в том, что она, провозглашая равенство в правах, уравнивает неравных по природе. Кроме того, при демократии фактически не действуют законы и нет должного управления. Люди, не желающие подчиняться, не подчиняются, не желающие воевать, когда другие воюют, не воюют и т. д.; приговоренные к смерти или изгнанию разгуливают на свободе (558а). С законами там не считаются, чтобы не иметь над собой никакого господина (563d).
Как ненасытное стремление к богатству губит олигархию, так и ненасытная жажда свободы, когда государство «сверх должного опьяняется свободой в неразбавленном виде», приводит к деградации и погибели демократию (562b–d). Эта опьяненность свободой проявляется и в том, что дети не слушают родителей, рабы чувствуют себя равноправными со свободными, а женщины – с мужчинами, и даже животные выходят из повиновения человеку – «лошади и ослы привыкли выступать здесь важно и с полной свободой» (562е–563с). Свобода вырождается в своеволие, приводит к неповиновению, и тогда чрезмерная свобода оборачивается чрезмерным рабством, возникает тирания (563е–564а). С добродетелями в демократическом государстве дело также обстоит скверно: там «наглость... будут называть просвещенностью, разнузданность – свободою, распутство – великолепием, бесстыдство – мужеством» (561а).
А вот как Платон описывает «уклад жизни свободного человека в условиях равноправия» (то есть демократии) (561е): «Изо дня в день такой человек живет, угождая первому налетевшему на него желанию: то он пьянствует под звуки флейт, то вдруг пьет только воду и изнуряет себя, то увлекается телесными упражнениями; а бывает, что нападает на него лень, и тогда ни до чего ему нет охоты. Порой он проводит время в занятиях, кажущихся философскими. Часто занимают его общественные дела: внезапно он вскакивает и говорит и делает что придется... В его жизни нет порядка, в ней не царит необходимость; приятной, вольной и блаженной называет он эту жизнь и как таковой все время ею и пользуется» (561d). Очевидно, что Платону, считавшему, что каждый должен заниматься своим делом, такой свободный образ жизни был не по душе. В этих словах греческого философа можно также услышать заочную полемику с надгробной речью Перикла или даже карикатуру на горделивое замечание афинского лидера о том, что каждый гражданин Афин «с изяществом и ловкостью» реализует себя в различных видах деятельности (Thuc., II, 40, I).
Нелицеприятного мнения Платон и о лидерах афинской демократии, среди которых он упоминает Фемистокла, Кимона, Перикла, то есть создателей морской державы (архэ) и величия Афин: «Говорят, будто они возвеличили наш город, а что из-за этих прежних правителей он раздулся в гнойную опухоль, того не замечают. А между тем они, прежние, набили город гаванями, верфями, стенами, податными взносами и прочим вздором, забыв о воздержанности (σωφροσύνη) и справедливости (διкαιοσύνη)» (Gorg., 518е–519а – пер. С. П. Маркиша).
Именно Платону принадлежит известная классификация государственных строев, позднее уточненная Аристотелем. В диалоге «Политик» он выделяет монархию (ее негативная разновидность – тирания), аристократию (ее извращение – олигархия) и демократию. Отрицательная ипостась демократии никак особо не называется, но замечается, что «и при ней, как при других видах государственной власти, бывает управление согласное с законами и противозаконное» (Polit., 302е – пер. С. Я. Шейнман-Топштейн). Из всех правильных форм демократия – наихудшая, а из неправильных – наилучшая (303b).
Сикофант, Συκοφάντης, по обыкновенному словопроизводству, означает человека, доносившего на тех, которые, вопреки запрещению, вывозили смоквы из Аттики. Plut. Sol. 24 (впрочем, см. Böckh, Staats haushaltung, I, стр. 61 слл.). Позже, с развитием сутяжничества в Афинах, а вместе с тем и кляуз и ябед, этим именем стали обозначать вообще всякого, который, с целью вынудить деньги или что-либо другое, угрожал кому-либо ложным доносом или же в самом деле делал донос.
Против этого столь вредного зла были назначены самые строгие наказания (не только денежный штраф, но и смертная казнь). Несмотря на это, сикофантия, благодаря испорченности афинской демократии, развилась так сильно, проникая во все частные и общественные отношения, что самые строгие законы оказались бессильны против нее, тем более что сами судьи не были свободны от общей порчи. Сикофантию можно было преследовать на основании разных видов или формул судопроизводства, напр., как: γραφή, έ̓νδειξις, ἀπαγωγή, φάσις, εἰσαγγελία, προβολή (см. под этим словом). Дела этого рода подлежали суду С. Очень яркую характеристику сикофантов мы находим, между прочим, у Демосфена (Aristog., p. 786).
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2014-03-21 07:10 pm (UTC)Платон именно тем и занимался, что пытался восстановить связь времён, "вправить" вывихнутый век; не повторить нечто, но апеллировать к принципам, на которых было устроено прошлое. В конечном счёте, вернуть в жизнь осязаемое чувство рока (сродни тому, какое есть у трагиков) и, если глубина недоступна, возвратить хотя бы вертикаль (в виде причастности идеям). Этому должны были послужить Законы.