Сергей Строев "Инферногенезис"
Jan. 2nd, 2015 10:58 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Говоря о возникновении западной цивилизации Нового Времени, мы отмечали, что ключом к пониманию всех ее частных тенденций является отвержение, отрицание или игнорирование надындивидуального, надчеловеческого уровня – отвержение (сначала прикрытое, а затем и явное) идеи Бога, а, следовательно, и высших по отношению к тварной (эмпирической) природе принципов, существование которых и обуславливает органическое и иерархическое единство природы, культуры, социума и самого человека как личности. Отвержение этих принципов немедленно и закономерно привело к утрате объединяющего начала различных сфер бытия, к автономизации, а затем и фрагментации каждой из этих сфер. Однако и продукты этого распада, такие как, например, естествознание, светское искусство, рациональная философия, утратив высшую и внешнюю по отношению к себе санкцию, сами в свою очередь не могли не дробиться, ибо те парадигмы и каноны, которые удерживали их единство, были производными от отвергнутых метафизических принципов. По мере того, как это обнаруживалось, они лишались основания. Именно таким образом самодискредитировалась мифологема «объективных законов природы», точно также сам разрушил себя эстетический канон светского искусства."
"Расцвет светской живописи, скульптуры и литературы на самом деле отражал и выражал глубокую деградацию, профанацию и обессмысливание культуры. Даже чисто в эстетическом смысле этот «расцвет» был связан лишь с безжалостной эксплуатацией и растратой того духовного потенциала, который содержался в традиционной органической культуре. Разрушение органичности и целостности культуры привело к единовременному высвобождению заключенных в ней богатств. Но это высвобождение привело к истощению, а затем – и к вырождению. При всем кажущемся эстетическом контрасте скульптура и живопись Возрождения имеют прямое родство с дегенеративным «искусством» современных эрнстов неизвестных и церителли, а убожество постмодернистской поэзии – это закономерный финал деградации литературы, начавшийся с эпохи лжеименного «золотого века».
То же самое освобождение мы наблюдаем в общественной и политической сфере. Сначала происходит рационализаторская десакрализация власти. Но это приводит к утрате органической целостности, к расчленению целого на совокупность механически взаимодействующих элементов. Сложное внутреннее устройство традиционного общества с присущими ему сословиями, корпорациями и глубокой очеловеченностью и органичностью всех социальных институтов начинает рассыпаться. Индивидуум, «освобожденный» от пут традиции, сословия и корпорации обезличивается и превращается в атомарный элемент человеческой массы, уравненный в своих правах, обязанностях и базовых социальных функциях с любым другим таким же элементом. Возникает феномен «народных масс», неизвестный традиционным обществам. Если в традиционном обществе индивидуум органически встроен в свою строго индивидуальную и по-своему уникальную социальную нишу, то освобождение от такого рода ниш и порождает массу, выходящую начиная с 19 века на арену истории в форме массовых армий, массовых производств и т. д. Школьное образование, армия, производство, юриспруденция, средства информации – все основные социальные институты приобретают функции выравнивания, стандартизации, синхронизации и нивелировки всякого качественного индивидуального отличия.
Отражением и выражением этих тенденций становятся мифологемы демократии. Отметим, что под словом «демократия» (буквально — народовластие) можно понимать две прямо противоположные идеи. Это может быть власть народа как цельного иерархически организованного организма. И это может быть мифологема власти арифметического большинства отчужденных атомарных индивидуумов. Первый вариант «демократии» отражает традиционное или, по меньшей мере, традиционалистское мировосприятие. Второй вариант трактовки «демократии» отражает антитрадиционный, модернистский (а в своем пределе – постмодернистский) идеал.
Мифологема либеральной демократии построена по механицистскому, рационалистическому сценарию. В ее идеале принятие всех значимых политических решений происходит путем простого суммирования атомарных голосов. Власть же выступает в роли наемного менеджера, исполняющего волю большинства. В реальности такая система оборачивается властью скрытых элит, управляющих посредством манипуляции сознанием. В рамках традиционного общества правящие элиты выступают как часть органического целого, они наделены легальным правом говорить и принимать решения от лица всего народа (этноса, племени, общины) ; именно поэтому они не нуждаются в механизмах манипулирования и не используют их. Напротив, либеральная демократия неизбежно порождает власть тайных элит 28, так как сама идея власти и управления предполагает иерархию. Социальная иерархия неизбежно порождается фактическим и неустранимым неравенством людей (неравенством интеллекта, мотиваций, волевых качеств, темперамента, пола, возраста и т. д., не говоря даже о неравенстве социального происхождения). Если эта иерархия выведена за рамки явного и формального институирования, то она реализуется в неявных и неформальных формах.
Как это ни странно на первый взгляд, но в традиционном обществе индивидуум, жестко встроенный в структуру своей корпорации, оказывается гораздо более защищен и даже наделен многократно большими возможностями влияния на общественные процессы – хотя бы благодаря своей вовлеченности в вертикальные и горизонтальные социальные связи. Явная элита, обладающая легальным правом власти, оказывается гораздо более контролируемой со стороны народа в целом: как в силу своей явности, так и в силу корпоративной организованности общества. Сословно-корпоративное общество имеет достаточно действенные рычаги «обратной связи». Крестьянская община или купеческая гильдия в силу своей социальной организованности и структурности может отстаивать свои корпоративные интересы и выдвигать лидеров, опираясь при этом на авторитет традиции, с которым правящая элита вынуждена считаться.
Напротив, человек обезличенной народной массы, «освобожденный» от рамок традиции и жесткой встроенности в сословно-корпоративные структуры, оказывается совершенно беззащитен перед лицом управляемого хаоса толпы. В отличие от структурированных корпораций, способных к рациональному осознанию своих интересов и к организованному действию, толпа бесструктурна, ее реакции чисто эмоциональны, легко прогнозируемы и управляемы. Власть скрытых элит основана на бесструктурности общества. Чем ниже уровень сословно-корпоративной структурности, чем выше социальная мобильность – тем больший простор открывается для управления путем манипулирования, управления гораздо более самовластного и бесконтрольного по сравнению с властью традиционных аристократических элит, ибо оно осуществляется не в интересах целого, а в интересах самой скрытой элиты и в условиях деструкции всех традиционно-корпоративных механизмов обратной связи. Чем большее развитие получают процессы распада социальной органичности, тем более совершенствуются механизмы манипулирования и возрастает роль и власть тайных элит. Здесь мы подходим к важному моменту. Все те процессы общественной дезинтеграции, которые определяли сущность истории Нового Времени, и полная реализация и завершение которых знаменовали собой переход к постистории и постмодерну, до сих пор рассматривались нами отвлеченно – как безличные или «объективные». Теперь мы видим реальную силу, заинтересованную в этих процессах, сознательно участвующую в их реализации и, если не управляющую ими, то, по меньшей мере, направляющую и корректирующую их ход.
Несмотря на предельную (и сознательную!) окарикатуренность идеи «масонского заговора», трудно отрицать очевидный факт, что за всеми без исключения революциями и выступлениями масс стояли определенные влиятельные группы, в большинстве случаев неформальные и оставшиеся в тени или, по меньшей мере, в полутени. Бессмысленно было бы отрицать, что идейная почва для французской революции была подготовлена деятельностью очень немногочисленного, но очень влиятельного круга деятелей Просвещения, бессмысленно было бы отрицать роль и вклад масонских лож в организацию кризиса «старого порядка» и выступления народных масс. Точно также нелепо было бы отрицать роль масонства в разрушении Российской Империи, особенно приняв во внимание, что Временное правительство полностью состояло из масонов, и они же контролировали практически весь спектр политических партий. Этот факт вовсе не снимает вопроса об объективных идеологических, политических, экономических и социальных причинах и предпосылках кризиса, но и его игнорирование существенно исказило бы картину событий. Можно ли, исследуя современное общество, считать незначительными и исключать из рассмотрения такие факторы как формирование общественного мнения средствами массовой информации, PR-технологии, нейро-лингвистическое программирование? Очевидно, что именно эти факторы определяют всю структуру управления обществом.
Процессы дезинтеграции общественного сознания и общественного бытия, рассмотренные нами с их объективной стороны, составляют основу власти правящей политической элиты (имеем в виду не публичных политиков-шоуменов, а технократическую закулису – инженеров массового сознания). В условиях практически полностью завершившейся глобализации эта элита также достигла свой завершенности в качестве «мирового правительства» (Римский и Бильденбергский клубы, Комитет 300, Трехсторонняя комиссия и т. п.). Следовательно, логично и естественно ожидать, что «мировое правительство» будет использовать всю мощь сосредоточенных в его руках ресурсов власти для окончательного и бесповоротного завершения этой самой социальной дезинтеграции и атомизации общества и общественного сознания, для ликвидации последних очагов социальной или идейной самоорганизации.
Вся та многоплановая социальная и культурная реальность, которая описывается культурологами как постмодерн, оказывается целенаправленным цивилизационным проектом, реализуемым правящей мировой элитой для максимизации своей власти через максимизацию средств манипулирования сознанием.
«Новая религиозность» (New Age) должна стать религиозностью релятивной, политеистической, синкретической и игровой – в соответствии с духом времени. New Age – религиозность смутная, интуитивно-сентиментальная, постмодернистски «соскальзывающая», по определению лишенная догматов и рационального богословия, допускающая «свободомыслие» — то есть право на практически любые мнения и сомнения. Не допускающая только одного – утверждать Истину. Если слово «Истина» пишется с большой буквы – значит все остальное ложь. Поэтому любое слово об Истине с точки зрения плюралистической репрессивности – есть ущемление и диффамация всех остальных точек зрения, проявление «расизма» и нарушение центрального принципа политкорректности, толерантности и всеобщего равенства, стало быть «фашизм». А фашизм по определению выходит за поле толерантности и терпим быть не может. Следовательно, репрессии против религии получают «законную» санкцию.
По-видимому, императив «новой религии» будет выглядеть таким образом. Каждый имеет право высказывать любое мнение по «религиозным» вопросам, дополняя его декларацией того, что это его личное мнение, не претендующее на Истину и равноправное любому другому мнению. Любое частное мнение будет терпимо (в качестве частного мнения), но категорически будет уничтожаться догматика и канон, а, следовательно, и границы конфессий. Уничтожаться будет именно понятие православия или правоверия, а любое нововведение будет всячески поощряться. Конечная цель – полное уравнение всех возможных мнений и полная атомизация религиозной жизни: на каждого индивидуума – отдельная религия, а лучше даже несколько разных религий, которые можно менять в зависимости от текущей социальной роли или просто настроения.
От христианина не потребуют отречения от Христа, о нет. От него потребуют только признать Его принципиальное равенство с Буддой, Сварогом, Изидой, африканскими духами и… антихристом (ведь сатанизм – в плюралистическом обществе столь же законная конфессия: в США уже сейчас есть официальные сатанистские капелланы в армии!). И в знак проявления своей лояльности и политкорректности публично почтить весь «пантеон». Вполне в духе Древнего Рима: личной веры никто не потребует, потребуют совершения знакового обряда, означающего лояльность. Отказ будет означать признание своей нетолерантности, нарушение политкорректности и, следовательно, «законные» репрессии.
И снова мы возвращаемся к вопросу об архитекторах «Нового Мирового Порядка», к вопросу о целях, реализуемых в рамках данного проекта. Эта цель – тотальный контроль над человеческим индивидуумом (именно индивидуумом, а не личностью – ибо личность попросту уничтожается). Глобальная виртуализация имеет важное следствие: если общество существует в рамках виртуальной реальности, то оно и живет по виртуальным законам, по законам, которые архитекторы этой виртуальной реальности могут менять по своему усмотрению. Если экономика оперирует виртуальными категориями, не связанными с материальными ценностями, то в рамках этой виртуальной экономики не остается естественных ограничений. Тот, кто контролирует правила игры, тот может менять условия реальности по своему усмотрению.
Но таким же виртуальным становится и все общественное сознание. Доктрина «истины как соглашения научного сообщества» открывает небывалые возможности для изменения картины мира: представлений о прошлом, о причинно-следственных связях, о законах природы и т. д. Легко понять, что власть сосредотачивается в руках тех, кто контролирует финансовые потоки и средства массового внушения. В руках мировой олигархии сосредотачивается власть, прежде невиданных и невозможных параметров: власть произвольно менять законы и картину мира. В рамках искусственно создаваемого виртуального пространства власть его архитекторов приобретает черты всевластия Бога, абсолютной власти над миром 34. А поскольку социальная жизнь все более отрывается от настоящей физической реальности и переходит в мир реальности виртуальной, то и сфера всевластия олигархии все более приближается к своей полноте.
В формирование виртуальной реальности вкладываются громадные средства, и было бы вершиной наивности считать, что здесь все ограничивается внутренней экономической логикой индустрии развлечений. Бюджет современных фантастических фильмов достигает астрономических величин. На поток поставлена индустрия литературной продукции в жанре фэнтази, а масштабы и скоординированность рекламных вложений в ее раскрутку не оставляет сомнений в том, что здесь мы имеем дело с целенаправленной акцией, а не со стихийным процессом. Цель очевидна: виртуализация сознания, перевод человека в виртуальную реальность мира фантазии и грез. Причем сам человек воспринимает это бегство от реальности как переход в состояние полной свободы. На этом и основана идея контроля: на иллюзии освобождения. Виртуальный мир грез дает иллюзию полной свободы и власти. Отсюда и очередной всплеск увлечения магией и оккультизмом: в виртуальном пространстве такого рода «чудеса» не только возможны, но и обыденны. По сути, это состояние, аналогичное наркомании, только без выраженного разрушения физического тела: субъективное ощущение полной свободы при объективной абсолютной зависимости и манипулируемости.
Нет принципиальной разницы, в каком именно антураже построена виртуальная резервация: Средиземье Толкина и столь же фантастическая Светлорусь неоязычников, виртуальность современных компьютерных игр и психоделика хиппи или кастанедианцев – это уже исключительно вопрос вкуса 36. Что именно грезится наркоману, мало интересует наркодилера. Важно только надежно посадить на наркотик. Важно, чтобы, выбрав себе по вкусу виртуальную резервацию, объекты контроля не стремились ее покинуть и сами сопротивлялись любым попыткам их оттуда вытащить. Такая система контроля оказывается в высшей степени стабильной, ибо опирается на внутреннее желание рабов быть рабами.
Основа власти манипуляторов – отсутствие критичности восприятия. Объект манипуляции не должен иметь целостной картины мира, собственной системы взглядов и собственной иерархии ценностей. Цельная (тоталитарная) личность плохо поддается контролю. Человек, обладающий цельным мировоззрением, неминуемо начинает выстраивать свою жизнь и окружающую реальность в соответствии с собственным проектом, с собственной системой взглядов и ценностей. Тем самым он не только сам выходит из-под контроля манипуляторов, но и выводит из-под него свое окружающее социальное пространство.
Поэтому одна из фундаментальных задач манипуляторов состоит в целенаправленном разрушении не только всех традиционных социальных структур, но и личности как таковой. Эти задачи взаимосвязаны, ибо ядро личности формируется именно в ходе воспитания в традиционных социальных институтах (начиная с семьи и заканчивая нацией). Та мифологема «демократии», посредством которой осуществлялось целенаправленное разложение традиционной структуры общества, теперь переносится внутрь самой личности. И здесь мы видим объяснение всей совокупности отмеченных нами черт постмодерна. Целенаправленное разрушение всех систем координат – религиозно-догматических, онтологических, гносеологических, аксиологических, этических и эстетических – именно и означает разрушение ядра личности. Архитектоника постмодернистского индивидуума несет ту же идею, что и архитектура постмодернистского ансамбля: принцип отсутствующего центра. Такой индивидуум не только не будет, но и в принципе не способен сопротивляться манипулированию: ему нечем и незачем сопротивляться, за неимением собственного личностного ядра и собственных внутренних целей. Постмодернистский индивидуум точно так же лишен внутреннего смысла и определяется исключительно контекстом, как и постмодернистское произведение – контекстом той виртуальной матрицы, в которой он существует.
Человечество оказалось перед лицом неконтролируемости собственных деструктивных инстинктов и в отсутствии мировоззренческих ориентиров, значимых авторитетов, а главное – осознанных целей и программ развития, перед лицом внезапно возникшего на месте бесконечно восходящей лестницы прогресса цивилизационного тупика. Отражая тенденции общественного сознания, на место оптимистических утопий научной фантастики пришел или жесткий киберпанк с его мрачным прогнозом перспектив ближайшего будущего, или коммерческая штамповка дешевой фэнтази – эскапистский наркотик, позволяющий хоть на время сбежать из беспросветной реальности в мир грез."
"Расцвет светской живописи, скульптуры и литературы на самом деле отражал и выражал глубокую деградацию, профанацию и обессмысливание культуры. Даже чисто в эстетическом смысле этот «расцвет» был связан лишь с безжалостной эксплуатацией и растратой того духовного потенциала, который содержался в традиционной органической культуре. Разрушение органичности и целостности культуры привело к единовременному высвобождению заключенных в ней богатств. Но это высвобождение привело к истощению, а затем – и к вырождению. При всем кажущемся эстетическом контрасте скульптура и живопись Возрождения имеют прямое родство с дегенеративным «искусством» современных эрнстов неизвестных и церителли, а убожество постмодернистской поэзии – это закономерный финал деградации литературы, начавшийся с эпохи лжеименного «золотого века».
То же самое освобождение мы наблюдаем в общественной и политической сфере. Сначала происходит рационализаторская десакрализация власти. Но это приводит к утрате органической целостности, к расчленению целого на совокупность механически взаимодействующих элементов. Сложное внутреннее устройство традиционного общества с присущими ему сословиями, корпорациями и глубокой очеловеченностью и органичностью всех социальных институтов начинает рассыпаться. Индивидуум, «освобожденный» от пут традиции, сословия и корпорации обезличивается и превращается в атомарный элемент человеческой массы, уравненный в своих правах, обязанностях и базовых социальных функциях с любым другим таким же элементом. Возникает феномен «народных масс», неизвестный традиционным обществам. Если в традиционном обществе индивидуум органически встроен в свою строго индивидуальную и по-своему уникальную социальную нишу, то освобождение от такого рода ниш и порождает массу, выходящую начиная с 19 века на арену истории в форме массовых армий, массовых производств и т. д. Школьное образование, армия, производство, юриспруденция, средства информации – все основные социальные институты приобретают функции выравнивания, стандартизации, синхронизации и нивелировки всякого качественного индивидуального отличия.
Отражением и выражением этих тенденций становятся мифологемы демократии. Отметим, что под словом «демократия» (буквально — народовластие) можно понимать две прямо противоположные идеи. Это может быть власть народа как цельного иерархически организованного организма. И это может быть мифологема власти арифметического большинства отчужденных атомарных индивидуумов. Первый вариант «демократии» отражает традиционное или, по меньшей мере, традиционалистское мировосприятие. Второй вариант трактовки «демократии» отражает антитрадиционный, модернистский (а в своем пределе – постмодернистский) идеал.
Мифологема либеральной демократии построена по механицистскому, рационалистическому сценарию. В ее идеале принятие всех значимых политических решений происходит путем простого суммирования атомарных голосов. Власть же выступает в роли наемного менеджера, исполняющего волю большинства. В реальности такая система оборачивается властью скрытых элит, управляющих посредством манипуляции сознанием. В рамках традиционного общества правящие элиты выступают как часть органического целого, они наделены легальным правом говорить и принимать решения от лица всего народа (этноса, племени, общины) ; именно поэтому они не нуждаются в механизмах манипулирования и не используют их. Напротив, либеральная демократия неизбежно порождает власть тайных элит 28, так как сама идея власти и управления предполагает иерархию. Социальная иерархия неизбежно порождается фактическим и неустранимым неравенством людей (неравенством интеллекта, мотиваций, волевых качеств, темперамента, пола, возраста и т. д., не говоря даже о неравенстве социального происхождения). Если эта иерархия выведена за рамки явного и формального институирования, то она реализуется в неявных и неформальных формах.
Как это ни странно на первый взгляд, но в традиционном обществе индивидуум, жестко встроенный в структуру своей корпорации, оказывается гораздо более защищен и даже наделен многократно большими возможностями влияния на общественные процессы – хотя бы благодаря своей вовлеченности в вертикальные и горизонтальные социальные связи. Явная элита, обладающая легальным правом власти, оказывается гораздо более контролируемой со стороны народа в целом: как в силу своей явности, так и в силу корпоративной организованности общества. Сословно-корпоративное общество имеет достаточно действенные рычаги «обратной связи». Крестьянская община или купеческая гильдия в силу своей социальной организованности и структурности может отстаивать свои корпоративные интересы и выдвигать лидеров, опираясь при этом на авторитет традиции, с которым правящая элита вынуждена считаться.
Напротив, человек обезличенной народной массы, «освобожденный» от рамок традиции и жесткой встроенности в сословно-корпоративные структуры, оказывается совершенно беззащитен перед лицом управляемого хаоса толпы. В отличие от структурированных корпораций, способных к рациональному осознанию своих интересов и к организованному действию, толпа бесструктурна, ее реакции чисто эмоциональны, легко прогнозируемы и управляемы. Власть скрытых элит основана на бесструктурности общества. Чем ниже уровень сословно-корпоративной структурности, чем выше социальная мобильность – тем больший простор открывается для управления путем манипулирования, управления гораздо более самовластного и бесконтрольного по сравнению с властью традиционных аристократических элит, ибо оно осуществляется не в интересах целого, а в интересах самой скрытой элиты и в условиях деструкции всех традиционно-корпоративных механизмов обратной связи. Чем большее развитие получают процессы распада социальной органичности, тем более совершенствуются механизмы манипулирования и возрастает роль и власть тайных элит. Здесь мы подходим к важному моменту. Все те процессы общественной дезинтеграции, которые определяли сущность истории Нового Времени, и полная реализация и завершение которых знаменовали собой переход к постистории и постмодерну, до сих пор рассматривались нами отвлеченно – как безличные или «объективные». Теперь мы видим реальную силу, заинтересованную в этих процессах, сознательно участвующую в их реализации и, если не управляющую ими, то, по меньшей мере, направляющую и корректирующую их ход.
Несмотря на предельную (и сознательную!) окарикатуренность идеи «масонского заговора», трудно отрицать очевидный факт, что за всеми без исключения революциями и выступлениями масс стояли определенные влиятельные группы, в большинстве случаев неформальные и оставшиеся в тени или, по меньшей мере, в полутени. Бессмысленно было бы отрицать, что идейная почва для французской революции была подготовлена деятельностью очень немногочисленного, но очень влиятельного круга деятелей Просвещения, бессмысленно было бы отрицать роль и вклад масонских лож в организацию кризиса «старого порядка» и выступления народных масс. Точно также нелепо было бы отрицать роль масонства в разрушении Российской Империи, особенно приняв во внимание, что Временное правительство полностью состояло из масонов, и они же контролировали практически весь спектр политических партий. Этот факт вовсе не снимает вопроса об объективных идеологических, политических, экономических и социальных причинах и предпосылках кризиса, но и его игнорирование существенно исказило бы картину событий. Можно ли, исследуя современное общество, считать незначительными и исключать из рассмотрения такие факторы как формирование общественного мнения средствами массовой информации, PR-технологии, нейро-лингвистическое программирование? Очевидно, что именно эти факторы определяют всю структуру управления обществом.
Процессы дезинтеграции общественного сознания и общественного бытия, рассмотренные нами с их объективной стороны, составляют основу власти правящей политической элиты (имеем в виду не публичных политиков-шоуменов, а технократическую закулису – инженеров массового сознания). В условиях практически полностью завершившейся глобализации эта элита также достигла свой завершенности в качестве «мирового правительства» (Римский и Бильденбергский клубы, Комитет 300, Трехсторонняя комиссия и т. п.). Следовательно, логично и естественно ожидать, что «мировое правительство» будет использовать всю мощь сосредоточенных в его руках ресурсов власти для окончательного и бесповоротного завершения этой самой социальной дезинтеграции и атомизации общества и общественного сознания, для ликвидации последних очагов социальной или идейной самоорганизации.
Вся та многоплановая социальная и культурная реальность, которая описывается культурологами как постмодерн, оказывается целенаправленным цивилизационным проектом, реализуемым правящей мировой элитой для максимизации своей власти через максимизацию средств манипулирования сознанием.
«Новая религиозность» (New Age) должна стать религиозностью релятивной, политеистической, синкретической и игровой – в соответствии с духом времени. New Age – религиозность смутная, интуитивно-сентиментальная, постмодернистски «соскальзывающая», по определению лишенная догматов и рационального богословия, допускающая «свободомыслие» — то есть право на практически любые мнения и сомнения. Не допускающая только одного – утверждать Истину. Если слово «Истина» пишется с большой буквы – значит все остальное ложь. Поэтому любое слово об Истине с точки зрения плюралистической репрессивности – есть ущемление и диффамация всех остальных точек зрения, проявление «расизма» и нарушение центрального принципа политкорректности, толерантности и всеобщего равенства, стало быть «фашизм». А фашизм по определению выходит за поле толерантности и терпим быть не может. Следовательно, репрессии против религии получают «законную» санкцию.
По-видимому, императив «новой религии» будет выглядеть таким образом. Каждый имеет право высказывать любое мнение по «религиозным» вопросам, дополняя его декларацией того, что это его личное мнение, не претендующее на Истину и равноправное любому другому мнению. Любое частное мнение будет терпимо (в качестве частного мнения), но категорически будет уничтожаться догматика и канон, а, следовательно, и границы конфессий. Уничтожаться будет именно понятие православия или правоверия, а любое нововведение будет всячески поощряться. Конечная цель – полное уравнение всех возможных мнений и полная атомизация религиозной жизни: на каждого индивидуума – отдельная религия, а лучше даже несколько разных религий, которые можно менять в зависимости от текущей социальной роли или просто настроения.
От христианина не потребуют отречения от Христа, о нет. От него потребуют только признать Его принципиальное равенство с Буддой, Сварогом, Изидой, африканскими духами и… антихристом (ведь сатанизм – в плюралистическом обществе столь же законная конфессия: в США уже сейчас есть официальные сатанистские капелланы в армии!). И в знак проявления своей лояльности и политкорректности публично почтить весь «пантеон». Вполне в духе Древнего Рима: личной веры никто не потребует, потребуют совершения знакового обряда, означающего лояльность. Отказ будет означать признание своей нетолерантности, нарушение политкорректности и, следовательно, «законные» репрессии.
И снова мы возвращаемся к вопросу об архитекторах «Нового Мирового Порядка», к вопросу о целях, реализуемых в рамках данного проекта. Эта цель – тотальный контроль над человеческим индивидуумом (именно индивидуумом, а не личностью – ибо личность попросту уничтожается). Глобальная виртуализация имеет важное следствие: если общество существует в рамках виртуальной реальности, то оно и живет по виртуальным законам, по законам, которые архитекторы этой виртуальной реальности могут менять по своему усмотрению. Если экономика оперирует виртуальными категориями, не связанными с материальными ценностями, то в рамках этой виртуальной экономики не остается естественных ограничений. Тот, кто контролирует правила игры, тот может менять условия реальности по своему усмотрению.
Но таким же виртуальным становится и все общественное сознание. Доктрина «истины как соглашения научного сообщества» открывает небывалые возможности для изменения картины мира: представлений о прошлом, о причинно-следственных связях, о законах природы и т. д. Легко понять, что власть сосредотачивается в руках тех, кто контролирует финансовые потоки и средства массового внушения. В руках мировой олигархии сосредотачивается власть, прежде невиданных и невозможных параметров: власть произвольно менять законы и картину мира. В рамках искусственно создаваемого виртуального пространства власть его архитекторов приобретает черты всевластия Бога, абсолютной власти над миром 34. А поскольку социальная жизнь все более отрывается от настоящей физической реальности и переходит в мир реальности виртуальной, то и сфера всевластия олигархии все более приближается к своей полноте.
В формирование виртуальной реальности вкладываются громадные средства, и было бы вершиной наивности считать, что здесь все ограничивается внутренней экономической логикой индустрии развлечений. Бюджет современных фантастических фильмов достигает астрономических величин. На поток поставлена индустрия литературной продукции в жанре фэнтази, а масштабы и скоординированность рекламных вложений в ее раскрутку не оставляет сомнений в том, что здесь мы имеем дело с целенаправленной акцией, а не со стихийным процессом. Цель очевидна: виртуализация сознания, перевод человека в виртуальную реальность мира фантазии и грез. Причем сам человек воспринимает это бегство от реальности как переход в состояние полной свободы. На этом и основана идея контроля: на иллюзии освобождения. Виртуальный мир грез дает иллюзию полной свободы и власти. Отсюда и очередной всплеск увлечения магией и оккультизмом: в виртуальном пространстве такого рода «чудеса» не только возможны, но и обыденны. По сути, это состояние, аналогичное наркомании, только без выраженного разрушения физического тела: субъективное ощущение полной свободы при объективной абсолютной зависимости и манипулируемости.
Нет принципиальной разницы, в каком именно антураже построена виртуальная резервация: Средиземье Толкина и столь же фантастическая Светлорусь неоязычников, виртуальность современных компьютерных игр и психоделика хиппи или кастанедианцев – это уже исключительно вопрос вкуса 36. Что именно грезится наркоману, мало интересует наркодилера. Важно только надежно посадить на наркотик. Важно, чтобы, выбрав себе по вкусу виртуальную резервацию, объекты контроля не стремились ее покинуть и сами сопротивлялись любым попыткам их оттуда вытащить. Такая система контроля оказывается в высшей степени стабильной, ибо опирается на внутреннее желание рабов быть рабами.
Основа власти манипуляторов – отсутствие критичности восприятия. Объект манипуляции не должен иметь целостной картины мира, собственной системы взглядов и собственной иерархии ценностей. Цельная (тоталитарная) личность плохо поддается контролю. Человек, обладающий цельным мировоззрением, неминуемо начинает выстраивать свою жизнь и окружающую реальность в соответствии с собственным проектом, с собственной системой взглядов и ценностей. Тем самым он не только сам выходит из-под контроля манипуляторов, но и выводит из-под него свое окружающее социальное пространство.
Поэтому одна из фундаментальных задач манипуляторов состоит в целенаправленном разрушении не только всех традиционных социальных структур, но и личности как таковой. Эти задачи взаимосвязаны, ибо ядро личности формируется именно в ходе воспитания в традиционных социальных институтах (начиная с семьи и заканчивая нацией). Та мифологема «демократии», посредством которой осуществлялось целенаправленное разложение традиционной структуры общества, теперь переносится внутрь самой личности. И здесь мы видим объяснение всей совокупности отмеченных нами черт постмодерна. Целенаправленное разрушение всех систем координат – религиозно-догматических, онтологических, гносеологических, аксиологических, этических и эстетических – именно и означает разрушение ядра личности. Архитектоника постмодернистского индивидуума несет ту же идею, что и архитектура постмодернистского ансамбля: принцип отсутствующего центра. Такой индивидуум не только не будет, но и в принципе не способен сопротивляться манипулированию: ему нечем и незачем сопротивляться, за неимением собственного личностного ядра и собственных внутренних целей. Постмодернистский индивидуум точно так же лишен внутреннего смысла и определяется исключительно контекстом, как и постмодернистское произведение – контекстом той виртуальной матрицы, в которой он существует.
Человечество оказалось перед лицом неконтролируемости собственных деструктивных инстинктов и в отсутствии мировоззренческих ориентиров, значимых авторитетов, а главное – осознанных целей и программ развития, перед лицом внезапно возникшего на месте бесконечно восходящей лестницы прогресса цивилизационного тупика. Отражая тенденции общественного сознания, на место оптимистических утопий научной фантастики пришел или жесткий киберпанк с его мрачным прогнозом перспектив ближайшего будущего, или коммерческая штамповка дешевой фэнтази – эскапистский наркотик, позволяющий хоть на время сбежать из беспросветной реальности в мир грез."
