Загадка власти в Японии
Apr. 6th, 2019 09:36 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx“Япония озадачивает мир. Она стала крупной мировой державой, но ведет себя совсем не так, как подобает державе такого ранга в глазах большей части остального мира; иногда даже кажется, что она вообще не желает принадлежать к мировому сообществу. В то же время внушительное экономическое присутствие Японии стало вызывать опасения как у западных стран, так и у некоторых ее азиатских соседей. Отношения между Японией, с одной стороны, и США и Европой – с другой, чрезвычайно осложнились. В конце 1980-х годов Запад начал сомневаться в Японии как ответственном партнере в политике и торговле. В Японии стало обычным делом для политиков и видных комментаторов заявлять, что их страна пала жертвой недоброжелательства широких международных кругов, и отвергать всякую критику как проявление враждебности к Японии”. Карел ван Вольферен.
Андрей Фурсов - Загадка власти в Японии
"Книга К. ван Вольферена, прожившего около 20 лет в Японии, на мой взгляд, — одна из лучших, написанных об этой стране. Помню, в какой восторг пришел А.А. Зиновьев, прочтя объемный реферат по «Загадке власти в Японии». «Вот если бы по каждой крупной стране была такая книга», — сказал он. Ван Вольферен предлагает совершенно иной по сравнению с устоявшимся взгляд на японскую реальность. Это взгляд европейца, но — изнутри, попытка объяснить японскую жизнь, исходя из нее самой, в соответствии с ее мерой, а не той, что навязывается извне.
В то же время это взгляд исследователя, не купившегося на то, как сами японцы хотят представить себя, финансируя западных ученых и журналистов. Важную роль в закреплении положительного образа Японии и ее системы играют иностранцы, особенно представители западной академической науки. Ни одна страна в мире не может сравниться с Японией по тем расходам, какие она официально несет на лоббирование в Вашингтоне. Японское правительство и корпорации нанимают лучших юристов и бывших членов президентской администрации, чтобы отстаивать свою позицию. Значительная часть академических исследований, проводимых западными учеными-японоведами, финансируется японскими учреждениями.
«Вопрос о том, что же побуждает японский народ к нынешней гонке, стал одной из международных головоломок. Ради какой конечной цели они отказываются от жизненных удобств и рискуют навлечь на себя враждебность остального мира?» Легко понять, что японцы хотят заработать как можно больше денег, но непонятно, зачем они направляют свои усилия на завоевание все большей части внешнего рынка, если это не ведет ни к росту их благополучия, ни к культурным достижениям.
Коллективную волю, которая доминирует в Японии, обычно преподносят как якобы благожелательную, ненасильственную и целиком определяемую уникальной культурой. Но это объяснение не отвечает на вопрос, откуда исходит политическая сила. «Власть, которая систематически подавляет индивидуализм в Японии, не опирается на утвердившийся в центре жесткий режим. Япония столь же отличается от коллективистских коммунистических государств Восточной Европы и Азии, сколь и от рыночных государств Запада».
Непонимание на Западе механизмов взаимодействия народа и власти, обеспечивающих устойчивое существование «недиктаторского коллективизма» в Японии, чрезвычайно затрудняет урегулирование отношений с этой страной, необходимость в котором возрастает тем больше, чем сильнее становятся трения в экономических взаимоотношениях с ней. Среди расхожих ошибочных представлений о Японии ван Вольферен выделяет два главных, мешающих странам Запада блокировать японскую «игру не по правилам». Прежде всего, это вера в существование ответственного правительства и в то, что эта страна имеет свободную рыночную экономику.
Система власти в Японии исторически сложилась так, что здесь нет социальной группы или слоя, стоящего над всеми остальными. Ныне наиболее влиятельные группы включают определенных министерских чиновников, некоторые политические клики и кучку бюрократов-бизнесменов. Есть еще много менее значимых групп, таких как сельскохозяйственные кооперативы, полиция, пресса и гангстеры. Все они — составные части системы (японской), которую, как подчеркивает автор, ни в коем случае нельзя отождествлять с государством. Упомянутые группы полуавтономны, и ни одна из них в полной мере не господствует над другими. Ван Вольферен пользуется термином «японская система», поскольку считает, что термины «государство» (state) и «гражданское общество» (civil society) не имеют никакого отношения к японской реальности и применение их к ней создает ложный образ, фикцию.
Другое заблуждение, определившее отношение Запада к Японии вскоре после войны, — это представление о ней, как о стране с «капиталистической, свободной рыночной» экономикой. Пример Южной Кореи и Тайваня, во многом повторивших японский опыт (даже в отсутствие ее культурных и психологических особенностей) и ставших индустриальными державами явно не под действием свободных рыночных сил, позволяет по-новому взглянуть на японское «экономическое чудо». Сила этих стран заключается в союзе бюрократии и промышленников.
Еще одна фикция, связанная с институтами государственной власти, — свободное волеизъявление народа, определяющее состав законодательного органа. Отсутствие свободы выбора проявляется хотя бы в том, что на протяжении всего послевоенного периода у власти пребывала лишь одна партия — Либерально-демократическая партия (ЛДП), и по этому признаку японскую систему можно было бы назвать однопартийной. Но и такое определение неверно, так как ЛДП фактически не является партией. Это в первую очередь, и главным образом, машина для сбора голосов избирателей. Деятели ЛДП обеспечивают себе большинство в парламенте не политическими лозунгами и программой действий в национальном масштабе, а с помощью махинаций, подчеркивая свои связи с правительственными кругами, от которых зависит значительная часть поступлений в местные бюджеты. Обычно ЛДП называют правящей партией, но это еще одна терминологическая ошибка.
Отсутствие вершины во властных структурах, нейтрализующей действие центробежных сил, связанных с противоречивыми интересами ведомств и групп, не вызывает тем не менее анархии в обществе. Поддерживаемый в нем порядок и дисциплинированность японцев выражены настолько, что возникает мысль о существовании какой-то другой политической силы, поддерживающей единство нации. Эту силу, цементирующую общество и лишающую его инициативы (оборотная сторона дисциплины), автор образно называет «железными объятиями» (an inescapable embrace) японской системы.
Японцев сызмала воспитывают в сознании, что их жизнь во многом устраивается другими. Почти всем совместным мероприятиям, будь то школьные вечера или осмотр цветущих вишен, предшествует такая кропотливая подготовка, и сценарий их проведения соблюдается столь неукоснительно, что внешний наблюдатель видит, прежде всего, их заорганизованность, убивающую всякое веселье. «То, что верно в отношении отдельно взятого японца — что он ведет себя так, будто постоянно в точности знает, какое пространство ему предназначено, — в общем, верно и в отношении японских организаций».
Современные политические системы, к которым Япония формально причисляет себя, основаны на представлении, что носителем суверенитета является народ, и фундаментальный принцип этих систем — отделение церкви от государства, ставшее результатом многовекового их противостояния в Европе и некоторых странах за ее пределами. Разумеется, японская система не может иметь такой фундамент, поскольку здесь не было и нет самостоятельного религиозного движения. Любой противник политического status quo в Японии оказывается в затруднении, какие именно институты власти и как надо менять, поскольку власть эта рассеяна и неуловима. Несогласные с режимом быстро обезвреживаются и предаются забвению, а если они слишком шумливы и не позволяют не замечать себя, то они ассимилируются естественным путем как действующая часть системы. «Объятия системы воистину железные: они простираются до таких институтов — рабочего движения, органов просвещения, прессы, которые в других недиктаторских обществах зачастую находятся в натянутых, если не открыто враждебных отношениях с общественно-политическим строем. Мы уже взглянули на прирученные рабочие союзы Японии. Столь же критически важны для выживания системы японские школы и газеты. Об исключительной широте ее объятий особенно красноречиво говорит включение в нее даже таких элементов, которые в других странах обычно считаются антиобщественными: речь идет о преступных элементах. Может показаться неприличным сваливать в одну кучу школьников, журналистов и гангстеров, но между японскими школами, газетами и организованной преступностью есть то общее, что они в высшей степени политизированы в качестве слуг системы».
В Японии имеется четко различимый правящий класс, состоящий из чиновников, высших представителей бизнеса и части ЛДП. Все они, прежде всего, администраторы. Причем в этом классе нет места для честолюбивых политиков. Это, строго говоря, не наследственный класс. Доступ в него довольно открыт, хотя и в меньшей степени, чем в первое десятилетие после Второй мировой войны. «Войти в сравнительно обширный администраторский класс Японии можно только по очень узкой лестнице от вершины школьной иерархии. Его раздирают внутренние конфликты, однако перед остальной частью общества он предстает поразительно единым фронтом. А так как его выживание зависит от выживания системы, его главная цель, не вызывающая разногласий, — это сохранение системы».
Японцев приучают воспринимать как естественный порядок вещей их одностороннюю зависимость от тех, кто стоит выше на социальной лестнице, и в итоге у многих развивается психологическая потребность в этом. Это вполне соответствует привнесенной конфуцианской идеологии, но в Китае философская мысль пыталась найти рациональное обоснование неравенства и преодолеть основное противоречие между необходимостью в иерархической организации общества (выведенной из исторического опыта) и необходимостью смягчить несправедливости, присущие такой системе. В Индии вопрос о том, как соотносятся осуществление власти и повиновение ей, также стал интеллектуальной проблемой, которая была решена путем обращения к религиозной санкции. В Японии же для обоснования неравенства отношений не потребовались ни религия, ни поиски рационального объяснения в виде какой-нибудь теории управления государством. Единственным его оправданием служит ссылка на доброту как неотъемлемое свойство человека.
При всей внешней открытости Япония до сих пор психологически изолированная страна. Наиболее ярко это иллюстрируется феноменом так называемых вернувшихся юношей (кикоку сидзо) — японских детей, которые некоторое время учились за границей, пока их отцы работали в заморских офисах своих компаний. Образование, полученное за границей (кроме приобретения знаний по техническим и естественнонаучным дисциплинам), обычно служит препятствием для работы в системе. Поэтому подростки, вернувшиеся на родину и продолжающие здесь свое образование, воспринимаются как неблагополучные дети. Мало того, что их не ценят за объем и новизну тех знаний и опыта, которые они по возвращении привносят в японские средние школы и университеты, они еще и сталкиваются с явной неприязнью окружающих, а в классе их часто изводят насмешками и разными выходками. В результате «в них неизменно поселяется чувство своей испорченности. Проблема настолько серьезна, что пришлось создать особые школы для перековки их в нормальных японцев. Их учителя жалуются, что они задают слишком много вопросов. За явное нежелание бесконечно и везде соблюдать школьные правила их клеймят как потенциальных нарушителей общественного порядка. Их заставляют следить за своей походкой и манерой смеяться, так как по этим признакам их могут тотчас же принять за изгоев в собственной стране. Компании стараются не принимать тех, кто жил за границей, опасаясь, что их поведение может расстроить работу коллектива».
В заключение ван Вольферен отвечает на вопрос, может ли положение измениться. Теоретически такая возможность есть. Характер системы, как показано в книге, в конечном счете определяется политическими отношениями. А ничто относящееся к политике не бывает окончательно необратимым. В принципе нет оснований утверждать, что японцы обречены всегда оставаться под политической опекой. Но ближайшее будущее не внушает оптимизма."
Фернан Бродель - Динамика капитализма
"В японском обществе процессы в целом сходны с европейскими: то же медленное разрушение феодального общества, из которого в конце концов выходит наружу общество капиталистическое. Япония — это страна самых старых торговых династий: некоторые из них, возникнув в XVII веке, процветают по сей день. Однако западное и японское общества являются единственным в сравнительной истории примером того, как общество чуть ли че само собой перешло от феодального строя к капиталистическому. В других странах взаимоотношения между государством, социальными привилегиями и привилегиями денежными весьма различны, и мы попытаемся из этих различий извлечь всю возможную информацию.
Возьмем Китай и страны Ислама. Имеющаяся статистика, хотя и несовершенная, свидетельствует о том, что в Китае социальная мобильность по вертикали была выше, чем в Европе. Не то. чтобы число лиц, обладающих привилегиями, было относительно большим — китайское общество в целом было менее стабильным. Той дверью, которая делала социальную иерархию открытой, служили конкурсы мандаринов. Хотя эти конкурсы и не проводились в обстановке абсолютной честности, они, в принципе, были доступны для всех социальных слоев, во всяком случае, значительно более доступны, чем знаменитые европейские университеты в XIX веке. Испытания, открывающие доступ к высокой должности мандарина, представляли собой в действительности новую раздачу карт в социальной игре, постоянную пересдачу (New Deal). Однако те, кто достигал вершины, находились там лишь временно, в лучшем случае пожизненно, и состояния, которые они скапливали благодаря высокой должности, едва ли позволяли основать то, что в Европе называют крупной буржуазной династией (grandes families). Более того, слишком богатые и слишком могущественные семьи находились из принципа на подозрении у государства, являвшегося единственным законным владельцем земли, обладавшего исключительным правом взимания налогов с крестьян и осуществлявшего плотный контроль за деятельностью горнорудных, промышленных и торговых предприятий- Китайское государство, несмотря на сговор торговцев и коррумпированных мандаринов, было бесконечно враждебно расцвету капитализма, который даже если и развивался по воле обстоятельств, то всякий раз в конечном счете безжалостно ставился на место тоталитарным, в известном роде, государством (если не вкладывать в слово тоталитарный того уничижительного смысла, который оно приобрело а настоящее время). Настоящий китайский капитализм развивался лишь за пределами Китая, например, в странах Малайского архипелага, где китайский торговец пользовался полной свободой действий.
В обширном мусульманском мире, особенно до XVII века, владение землей было временным, поскольку и там она по закону принадлежала монарху. Историк бы сказал, используя западноевропейскую терминологию времен Старого режима, что земля жаловалась в качестве бенефиция (т.е. а пожизненное владение), но не в качестве наследственного феода. Другими словами, сеньории, т.е. земли, деревни, земельные ренты распределялись государством, как то было когда-то при Каролингах, и возвращались государству всякий раз после смерти того, кому они были пожалованы. Для государя это было средством оплаты за услуга и привлечения на службу воинов и всадников. После смерти сеньора, сеньория и все его имущество возвращались к султану в Турции или к Великому Моголу в Индии. Можно сказать, что эти монархи, пока длилось их могущество, могли полностью заменять господствующий класс, меняя правящую элиту как рубашку, — и они без колебаний пользовались этой возможностью. Верхушка общества обновлялась, таким образом, очень часто, и семейные кланы не успевали укорениться... В недавнем исследовании каирского общества XVIII века показано, что крупным купцам удавалось удержать свои позиции лишь при жизни одного поколения. Затем их поглощало политическое общество. Если в Индии жизнь торговых семей была более прочна, то это потому, что она проходила вне рамок неустойчивой вершины общественной пирамиды. в защитной среде каст торговцев и банкиров.
Учитывая сказанное, вы легче поймете выдвигаемое мною положение, довольно, впрочем, простое и правдоподобное: росту и успеху капитализма сопутствуют определенные общественные условия. Капитализм для своего развития требует определенной стабильности общественного устройства, а также определенного нейтралитета или слабости, или потворства государства. И даже на Западе встречаются различные степени такого попустительства: во многом в силу социальных и уходящих в прошлое причин, Франция всегда была страной менее благоприятной для капитализма, чем, скажем, Англия.
Я думаю, что такой взгляд на веши не вызовет серьезных возражении. Напротив, сама собой возникает новая проблема. Капитализму необходима иерархия. Но что такое иерархия для историка, перед чьими глазами проходят сотни и сотни обществ, имеющих каждое свою иерархию? Каждая из которых с неизбежностью приводит в верхах общества к горстке привилегированных и ответственных лиц. Так было вчера, в Венеции ХIII века, во всей Европе при Старом порядке, во Франции времен Тьера и во Франции 1936 года, когда лозунги демонстрантов разоблачали власть "двухсот семейств". Так же было в Японии, Китае, Турции, Индии. Так обстоит дело и сегодня: даже в Соединенных Штатах капитализм не изобретает, а лишь использует иерархии, так же как он не изобрел ни рынка, ни потребления. В долгой исторической перспективе капитализм — это вечерний час, который приходит, когда все уже готово."
Дмитрий Кошельник - Клан Мицуи. От самураев к торговцам
Обозреватель vc.ru изучил историю Mitsui Group, которая была создана самурайским кланом Мицуи, прошла путь от торговой компании до крупного финансово-промышленного конгломерата, оказала влияние на развитие таких компаний, как Toshiba и Toyota, долгое время конкурировала с Mitsubishi, сумела восстановиться после многочисленных войн и сейчас активно развивается не только на японском, но и на мировом рынке.
Японские компании можно разделить на два вида. Первый — это знаменитые технологические гиганты, созданные после Второй мировой войны. Второй — дзайбацу, до войны принадлежавшие самурайским кланам и восстановившиеся в виде кэйрецу. К последним относится и Mitsui Group, созданная родом Мицуи.
Компания ещё до войны стала одним из крупнейших дзайбацу, была разделена оккупационными властями, но смогла восстановить собственное положение, и сегодня считается одним из четырёх ключевых кэйрецу Японии.
Историю Mitsui принято начинать с самурайского клана Мицуи, существовавшего приблизительно с 1100 года нашей эры. Мицуи служили крупному феодальному роду Сасаки. В «Эпоху воюющих провинций» Ода Нобунага покорил клан Сасаки, а вот Мицуи повезло больше. Глава клана Такаяса Мицуи предугадал опасность и вместе с членами семьи успел сбежать. Остатки клана Мицуи вместе с некоторыми вассалами поселились в городе Мацузака в провинции Исэ.
Надежды восстановится в качестве самурайского клана не было, и Мицуи пошли другим путём, который в будущем позволил заложить основы одного из крупнейших дзайбацу страны.
После переезда на первый план вышел сын Такаяса — Такатоси Сокубэй. Он оценил особенности порта, находящегося недалеко от Исэ, и определённое время изучал обстановку в Японии, совершив несколько визитов в Эдо (старое название Токио).
Политическая ситуация в стране в тот момент стабилизировалась — началась эпоха сегуната Токугава, и самураи стали терять свои позиции как сословие. В 1616 году Такатоси Сокубэй объявил своим родным и слугам, что изменяет стандартную воинскую направленность клана Мицуи и переходит на занятие торговлей.
У него был необходимый капитал, он открыл мануфактурную лавку, нашёл себе помощников, а вот с делами справлялся не очень хорошо — торговать Такатоси Сокубэй не умел. Спасло бизнес клана то, что он не прогадал с женой. Сюхо была дочерью купца и в делах понимала гораздо больше мужа. Она спасла семейное дело и продолжила заниматься его развитием после смерти Такатоси Сокубэя в 1633 году.
У Сокубэя и Сюхо было четверо сыновей и дочерей. Однако открытием мануфактурных лавок «Этигоя» в Эдо и другими видами торговли занимались только мужчины. Самым видным деятелем из них стал Такатоси Хатиробэй. Он руководил всем семейным бизнесом и занялся ростовщическим делом.
Хатиробэй давал деньги в долг дайме (военным феодалам), которые вынужденно тратили целые состояния, живя в Эдо. Рассчитывались с долгами дайме не всегда, а Хатиробэй не мог повлиять на ситуацию. Дайме были на вершине социальной пирамиды Японии, а торговцы никак не защищались законом.
В 1673 году из-за того, что дайме неохотно отдавали долги, Хатиробэй перестал с ними работать и сосредоточился на обычных горожанах. Он некоторое время торговал тканями в Киото, а затем, передав этот бизнес старшему сыну, вернулся в Эдо, где продавал шелк и парчу. Его главными клиентами снова были самураи и дайме, которые платить по-прежнему не спешили. Предприниматель увеличивал оборот путём продажи товара путешествующим торговцам.
Хатиробэй заложил основы торгового дома Мицуи, много времени уделив рекламе и сотрудничеству с властями. Он предоставлял клиентам зонты в дождливые дни, финансировал деятелей искусства. Хатиробэй наладил дружбу с сегуном, поставляя ему ткани, драгоценности и оказывая другие услуги.
С 1683 года Хатиробэй начал открывать меняльные лавки клана. Первая появилась в Эдо, затем предприятия открылись в Киото и Осаке. Одной из предоставляемых услуг этих контор была пересылка денег по векселю, что открывало перед владельцами широкие возможности.
Дайме охотно поручали торговым домам сбывать рис и другую продукцию взамен на определённую плату или долю. Рис продавали в Осаке, после чего деньги пересылали в Эдо. Для уменьшения риска при перевозке вырученных сумм торговцы ввели новый способ расчёта с дайме, начав вместо золота или серебра отправлять им векселя, по которым можно было получить деньги.
Харитобэй умудрялся зарабатывать на этом бизнесе больше, чем конкуренты. Занимаясь пересылкой векселей, Мицуи брали деньги, полученные с продажи риса в Осаке, и покупали ткань. Затем успешно сбывали её в Эдо, а дайме передавали надлежащую сумму. Схема была возможной благодаря тому, что вексель выдавался на 60 дней, а срок пересылки из Осаки в Эдо занимал 15−20 дней.
Хатиробэй оставил наследникам отлаженный бизнес — многочисленные магазины и меняльные конторы в Осаке, Эдо и Киото. Новым главой Мицуи стал сын Хатиробэя — Такахира Хатироэмон. Человеком он был способным, и много времени уделял созданию системы управления и контроля деятельности клана. В Мицуи в начале 18 века входило девять семей, а впоследствии к ним присоединились ещё две — без организационных изменений руководить таким кланом было бы сложной задачей.
Хатироэмон внедрил систему омотоката — это ёмкое понятие, включавшее в себя и организационную структуру, и правовые отношения, и взаимоотношения между семьями, и контроль за всей финансовой деятельностью. Можно сказать, что омотоката была мозговым центром клана Мицуи, его высшим организационным достижением.
Говоря современным языком, взаимоотношения между омотоката и каждой лавкой можно рассматривать как отношения между холдинговой компанией и её дочками. Предприятия сами решали, как использовать выделенные деньги, но возвращали 12% аванса раз в полгода. Главы входящих в клан семей несли ответственность перед омотоката за свои предприятия.
Структура дополнялась традиционно японскими чертами. Так, глава Мицуи получал родовое имя — Этигоя Хатироэмон. Он же управлял главными мануфактурными лавками клана в Эдо, Киото и Осаке.
***********************
В 1945 году война закончилась, и империя Mitsui находилась в руинах. В 1947 году оккупационными властями был введен антимонопольный закон. Под его действие попадали все дзайбацу, а потому Mitsui была раздроблена на 180 компаний. Каждой из них было запрещено использовать довоенный логотип. Концом истории Mitsui это не стало — во многом из-за американцев.
В конце 40-х годов началась «холодная война» с США, и союзникам была очень нужна лояльная и сильная Япония. Политика относительно островного государства изменилась, и в 1952 году наступил конец оккупационному периоду. Антимонопольное законодательство никто не отменил, но главы бывших составляющих компаний Mitsui нашли способ его обойти.
В Японии стал действовать новый особый тип корпоративного конгломерата — кэйрецу. Они представляют собой компании, строящиеся вокруг крупных банков. Между собой они связаны общей историей и перекрестным владением акций — практически каждая компания владеет долей акций во всех остальных, входящих в кэйрецу.
Формирование кэйрецу Mitsui было начато в 1947 году. Ранее разделённая на почти десять частей центральная компания Mitsui Bussan, теперь называющаяся Nitto Warehousing, начала поглощать свои части обратно. В 1952 году она изменила название на New Mitsui Bussan.
Daiichi-Bussan (ещё одна составляющая прежней Mitsui Bussan) также начала поглощать части в ранее принадлежащих ей компаниях. В 1954 году Teikoku Bank изменил название на Mitsui Bank и стал частью кэйрецу.
В 1958 году New Mitsui Bussan и Daiichi-Bussan объединились. Единая компания вернула прежнее название Mitsui Bussan. Подобным образом воссоединились и другие части бывшего дзайбацу, сформировав Mitsui Group. Официальной датой создания кэйрецу считается 1961 год.
Как и положено кэйрецу, у Mitsui Group нет единого главы — руководство представляет собой собрание глав центральных компаний. В Mitsui Group два совета — Nimoku-kai и Getsuyo-kai. В Nimoku-kai входят президенты и председатели крупнейших компаний кэйрецу. Членами Getsuyo-kai являются исполнительные директора 75 компаний Mitsui Group.
В 2015 году Nimoku-kai состоял из представителей 26 компаний, работающих в самых разных отраслях — начиная от финансовых услуг и заканчивая торговлей и производством бумажной продукции. В Nimoku-kai входят и компании, не являющиеся полноправными членами кэйрецу и являющиеся скорее союзниками Mitsui Group.
Разумеется, не каждая из 26 компаний, входящих в Nimoku-kai, представляет интерес, но значительная их часть занимает лидерские позиции не только в Японии, но и на мировом уровне. Тремя главными компаниями считаются Sumimoto Mitsui Banking Corporation, Mitsui&Co и Mitsui Fudosan.
***********************
Каждая компания, входящая в Mitsui Group, заслуживает отдельной истории. Выше описаны наиболее известные из них. При желании список можно расширить. Достойны упоминания Japan Steel Works, Oji Holdings Corporation и Toshiba.
Japan Steel Works была создана в 1907 году благодаря инвестициям Mitsui, Vickers и Armstrong Whitworth. Japan Steel Works занималась производством стали. Постепенно диверсифицировалась на целый ряд отраслей — производство вооружения, гидравлического и химического оборудования и ядерную энергетику.
Oji Holdings Corporation является одним из ведущих производителей бумажной продукции в мире. Специализируется на выпуске бумаги для печати, письма и производит упаковку.
Toshiba cчитается одним из лидеров мирового рынка электроники. Конгломерат производит широкий ассортимент продуктов, начиная с рисоварок и заканчивая роботами. Именно масштабы Toshiba заставляют скромно описать её в статье о Mitsui — холдинг заслуживает отдельного рассмотрения его влияния на развитие отрасли электроники.
В Mitsui Group также входят торговые сети, добывающая компания Mitsui Mining and Smelthing, производитель пива Sapporo Brewery, крупнейшая японская страховая компания Mitsui Sumimoto Insurance и многие другие. В этот cписок обычно включают имеющих тесную связь, но не считающихся частью кэйрецу Toyota и Sony.
Mitsui Group — японский конгломерат, сформированный ещё самурайским кланом. Кэйрецу охватывает практически все ключевые отрасли в Японии и стремится к успешной работе на мировом уровне. Судить об успехах Mitsui Group сложно, учитывая особенности её структуры, но можно с уверенностью утверждать, что весомая часть входящих в неё компаний занимает сильные позиции в избранных отраслях.
Андрей Фурсов - Загадка власти в Японии
"Книга К. ван Вольферена, прожившего около 20 лет в Японии, на мой взгляд, — одна из лучших, написанных об этой стране. Помню, в какой восторг пришел А.А. Зиновьев, прочтя объемный реферат по «Загадке власти в Японии». «Вот если бы по каждой крупной стране была такая книга», — сказал он. Ван Вольферен предлагает совершенно иной по сравнению с устоявшимся взгляд на японскую реальность. Это взгляд европейца, но — изнутри, попытка объяснить японскую жизнь, исходя из нее самой, в соответствии с ее мерой, а не той, что навязывается извне.
В то же время это взгляд исследователя, не купившегося на то, как сами японцы хотят представить себя, финансируя западных ученых и журналистов. Важную роль в закреплении положительного образа Японии и ее системы играют иностранцы, особенно представители западной академической науки. Ни одна страна в мире не может сравниться с Японией по тем расходам, какие она официально несет на лоббирование в Вашингтоне. Японское правительство и корпорации нанимают лучших юристов и бывших членов президентской администрации, чтобы отстаивать свою позицию. Значительная часть академических исследований, проводимых западными учеными-японоведами, финансируется японскими учреждениями.
«Вопрос о том, что же побуждает японский народ к нынешней гонке, стал одной из международных головоломок. Ради какой конечной цели они отказываются от жизненных удобств и рискуют навлечь на себя враждебность остального мира?» Легко понять, что японцы хотят заработать как можно больше денег, но непонятно, зачем они направляют свои усилия на завоевание все большей части внешнего рынка, если это не ведет ни к росту их благополучия, ни к культурным достижениям.
Коллективную волю, которая доминирует в Японии, обычно преподносят как якобы благожелательную, ненасильственную и целиком определяемую уникальной культурой. Но это объяснение не отвечает на вопрос, откуда исходит политическая сила. «Власть, которая систематически подавляет индивидуализм в Японии, не опирается на утвердившийся в центре жесткий режим. Япония столь же отличается от коллективистских коммунистических государств Восточной Европы и Азии, сколь и от рыночных государств Запада».
Непонимание на Западе механизмов взаимодействия народа и власти, обеспечивающих устойчивое существование «недиктаторского коллективизма» в Японии, чрезвычайно затрудняет урегулирование отношений с этой страной, необходимость в котором возрастает тем больше, чем сильнее становятся трения в экономических взаимоотношениях с ней. Среди расхожих ошибочных представлений о Японии ван Вольферен выделяет два главных, мешающих странам Запада блокировать японскую «игру не по правилам». Прежде всего, это вера в существование ответственного правительства и в то, что эта страна имеет свободную рыночную экономику.
Система власти в Японии исторически сложилась так, что здесь нет социальной группы или слоя, стоящего над всеми остальными. Ныне наиболее влиятельные группы включают определенных министерских чиновников, некоторые политические клики и кучку бюрократов-бизнесменов. Есть еще много менее значимых групп, таких как сельскохозяйственные кооперативы, полиция, пресса и гангстеры. Все они — составные части системы (японской), которую, как подчеркивает автор, ни в коем случае нельзя отождествлять с государством. Упомянутые группы полуавтономны, и ни одна из них в полной мере не господствует над другими. Ван Вольферен пользуется термином «японская система», поскольку считает, что термины «государство» (state) и «гражданское общество» (civil society) не имеют никакого отношения к японской реальности и применение их к ней создает ложный образ, фикцию.
Другое заблуждение, определившее отношение Запада к Японии вскоре после войны, — это представление о ней, как о стране с «капиталистической, свободной рыночной» экономикой. Пример Южной Кореи и Тайваня, во многом повторивших японский опыт (даже в отсутствие ее культурных и психологических особенностей) и ставших индустриальными державами явно не под действием свободных рыночных сил, позволяет по-новому взглянуть на японское «экономическое чудо». Сила этих стран заключается в союзе бюрократии и промышленников.
Еще одна фикция, связанная с институтами государственной власти, — свободное волеизъявление народа, определяющее состав законодательного органа. Отсутствие свободы выбора проявляется хотя бы в том, что на протяжении всего послевоенного периода у власти пребывала лишь одна партия — Либерально-демократическая партия (ЛДП), и по этому признаку японскую систему можно было бы назвать однопартийной. Но и такое определение неверно, так как ЛДП фактически не является партией. Это в первую очередь, и главным образом, машина для сбора голосов избирателей. Деятели ЛДП обеспечивают себе большинство в парламенте не политическими лозунгами и программой действий в национальном масштабе, а с помощью махинаций, подчеркивая свои связи с правительственными кругами, от которых зависит значительная часть поступлений в местные бюджеты. Обычно ЛДП называют правящей партией, но это еще одна терминологическая ошибка.
Отсутствие вершины во властных структурах, нейтрализующей действие центробежных сил, связанных с противоречивыми интересами ведомств и групп, не вызывает тем не менее анархии в обществе. Поддерживаемый в нем порядок и дисциплинированность японцев выражены настолько, что возникает мысль о существовании какой-то другой политической силы, поддерживающей единство нации. Эту силу, цементирующую общество и лишающую его инициативы (оборотная сторона дисциплины), автор образно называет «железными объятиями» (an inescapable embrace) японской системы.
Японцев сызмала воспитывают в сознании, что их жизнь во многом устраивается другими. Почти всем совместным мероприятиям, будь то школьные вечера или осмотр цветущих вишен, предшествует такая кропотливая подготовка, и сценарий их проведения соблюдается столь неукоснительно, что внешний наблюдатель видит, прежде всего, их заорганизованность, убивающую всякое веселье. «То, что верно в отношении отдельно взятого японца — что он ведет себя так, будто постоянно в точности знает, какое пространство ему предназначено, — в общем, верно и в отношении японских организаций».
Современные политические системы, к которым Япония формально причисляет себя, основаны на представлении, что носителем суверенитета является народ, и фундаментальный принцип этих систем — отделение церкви от государства, ставшее результатом многовекового их противостояния в Европе и некоторых странах за ее пределами. Разумеется, японская система не может иметь такой фундамент, поскольку здесь не было и нет самостоятельного религиозного движения. Любой противник политического status quo в Японии оказывается в затруднении, какие именно институты власти и как надо менять, поскольку власть эта рассеяна и неуловима. Несогласные с режимом быстро обезвреживаются и предаются забвению, а если они слишком шумливы и не позволяют не замечать себя, то они ассимилируются естественным путем как действующая часть системы. «Объятия системы воистину железные: они простираются до таких институтов — рабочего движения, органов просвещения, прессы, которые в других недиктаторских обществах зачастую находятся в натянутых, если не открыто враждебных отношениях с общественно-политическим строем. Мы уже взглянули на прирученные рабочие союзы Японии. Столь же критически важны для выживания системы японские школы и газеты. Об исключительной широте ее объятий особенно красноречиво говорит включение в нее даже таких элементов, которые в других странах обычно считаются антиобщественными: речь идет о преступных элементах. Может показаться неприличным сваливать в одну кучу школьников, журналистов и гангстеров, но между японскими школами, газетами и организованной преступностью есть то общее, что они в высшей степени политизированы в качестве слуг системы».
В Японии имеется четко различимый правящий класс, состоящий из чиновников, высших представителей бизнеса и части ЛДП. Все они, прежде всего, администраторы. Причем в этом классе нет места для честолюбивых политиков. Это, строго говоря, не наследственный класс. Доступ в него довольно открыт, хотя и в меньшей степени, чем в первое десятилетие после Второй мировой войны. «Войти в сравнительно обширный администраторский класс Японии можно только по очень узкой лестнице от вершины школьной иерархии. Его раздирают внутренние конфликты, однако перед остальной частью общества он предстает поразительно единым фронтом. А так как его выживание зависит от выживания системы, его главная цель, не вызывающая разногласий, — это сохранение системы».
Японцев приучают воспринимать как естественный порядок вещей их одностороннюю зависимость от тех, кто стоит выше на социальной лестнице, и в итоге у многих развивается психологическая потребность в этом. Это вполне соответствует привнесенной конфуцианской идеологии, но в Китае философская мысль пыталась найти рациональное обоснование неравенства и преодолеть основное противоречие между необходимостью в иерархической организации общества (выведенной из исторического опыта) и необходимостью смягчить несправедливости, присущие такой системе. В Индии вопрос о том, как соотносятся осуществление власти и повиновение ей, также стал интеллектуальной проблемой, которая была решена путем обращения к религиозной санкции. В Японии же для обоснования неравенства отношений не потребовались ни религия, ни поиски рационального объяснения в виде какой-нибудь теории управления государством. Единственным его оправданием служит ссылка на доброту как неотъемлемое свойство человека.
При всей внешней открытости Япония до сих пор психологически изолированная страна. Наиболее ярко это иллюстрируется феноменом так называемых вернувшихся юношей (кикоку сидзо) — японских детей, которые некоторое время учились за границей, пока их отцы работали в заморских офисах своих компаний. Образование, полученное за границей (кроме приобретения знаний по техническим и естественнонаучным дисциплинам), обычно служит препятствием для работы в системе. Поэтому подростки, вернувшиеся на родину и продолжающие здесь свое образование, воспринимаются как неблагополучные дети. Мало того, что их не ценят за объем и новизну тех знаний и опыта, которые они по возвращении привносят в японские средние школы и университеты, они еще и сталкиваются с явной неприязнью окружающих, а в классе их часто изводят насмешками и разными выходками. В результате «в них неизменно поселяется чувство своей испорченности. Проблема настолько серьезна, что пришлось создать особые школы для перековки их в нормальных японцев. Их учителя жалуются, что они задают слишком много вопросов. За явное нежелание бесконечно и везде соблюдать школьные правила их клеймят как потенциальных нарушителей общественного порядка. Их заставляют следить за своей походкой и манерой смеяться, так как по этим признакам их могут тотчас же принять за изгоев в собственной стране. Компании стараются не принимать тех, кто жил за границей, опасаясь, что их поведение может расстроить работу коллектива».
В заключение ван Вольферен отвечает на вопрос, может ли положение измениться. Теоретически такая возможность есть. Характер системы, как показано в книге, в конечном счете определяется политическими отношениями. А ничто относящееся к политике не бывает окончательно необратимым. В принципе нет оснований утверждать, что японцы обречены всегда оставаться под политической опекой. Но ближайшее будущее не внушает оптимизма."
Фернан Бродель - Динамика капитализма
"В японском обществе процессы в целом сходны с европейскими: то же медленное разрушение феодального общества, из которого в конце концов выходит наружу общество капиталистическое. Япония — это страна самых старых торговых династий: некоторые из них, возникнув в XVII веке, процветают по сей день. Однако западное и японское общества являются единственным в сравнительной истории примером того, как общество чуть ли че само собой перешло от феодального строя к капиталистическому. В других странах взаимоотношения между государством, социальными привилегиями и привилегиями денежными весьма различны, и мы попытаемся из этих различий извлечь всю возможную информацию.
Возьмем Китай и страны Ислама. Имеющаяся статистика, хотя и несовершенная, свидетельствует о том, что в Китае социальная мобильность по вертикали была выше, чем в Европе. Не то. чтобы число лиц, обладающих привилегиями, было относительно большим — китайское общество в целом было менее стабильным. Той дверью, которая делала социальную иерархию открытой, служили конкурсы мандаринов. Хотя эти конкурсы и не проводились в обстановке абсолютной честности, они, в принципе, были доступны для всех социальных слоев, во всяком случае, значительно более доступны, чем знаменитые европейские университеты в XIX веке. Испытания, открывающие доступ к высокой должности мандарина, представляли собой в действительности новую раздачу карт в социальной игре, постоянную пересдачу (New Deal). Однако те, кто достигал вершины, находились там лишь временно, в лучшем случае пожизненно, и состояния, которые они скапливали благодаря высокой должности, едва ли позволяли основать то, что в Европе называют крупной буржуазной династией (grandes families). Более того, слишком богатые и слишком могущественные семьи находились из принципа на подозрении у государства, являвшегося единственным законным владельцем земли, обладавшего исключительным правом взимания налогов с крестьян и осуществлявшего плотный контроль за деятельностью горнорудных, промышленных и торговых предприятий- Китайское государство, несмотря на сговор торговцев и коррумпированных мандаринов, было бесконечно враждебно расцвету капитализма, который даже если и развивался по воле обстоятельств, то всякий раз в конечном счете безжалостно ставился на место тоталитарным, в известном роде, государством (если не вкладывать в слово тоталитарный того уничижительного смысла, который оно приобрело а настоящее время). Настоящий китайский капитализм развивался лишь за пределами Китая, например, в странах Малайского архипелага, где китайский торговец пользовался полной свободой действий.
В обширном мусульманском мире, особенно до XVII века, владение землей было временным, поскольку и там она по закону принадлежала монарху. Историк бы сказал, используя западноевропейскую терминологию времен Старого режима, что земля жаловалась в качестве бенефиция (т.е. а пожизненное владение), но не в качестве наследственного феода. Другими словами, сеньории, т.е. земли, деревни, земельные ренты распределялись государством, как то было когда-то при Каролингах, и возвращались государству всякий раз после смерти того, кому они были пожалованы. Для государя это было средством оплаты за услуга и привлечения на службу воинов и всадников. После смерти сеньора, сеньория и все его имущество возвращались к султану в Турции или к Великому Моголу в Индии. Можно сказать, что эти монархи, пока длилось их могущество, могли полностью заменять господствующий класс, меняя правящую элиту как рубашку, — и они без колебаний пользовались этой возможностью. Верхушка общества обновлялась, таким образом, очень часто, и семейные кланы не успевали укорениться... В недавнем исследовании каирского общества XVIII века показано, что крупным купцам удавалось удержать свои позиции лишь при жизни одного поколения. Затем их поглощало политическое общество. Если в Индии жизнь торговых семей была более прочна, то это потому, что она проходила вне рамок неустойчивой вершины общественной пирамиды. в защитной среде каст торговцев и банкиров.
Учитывая сказанное, вы легче поймете выдвигаемое мною положение, довольно, впрочем, простое и правдоподобное: росту и успеху капитализма сопутствуют определенные общественные условия. Капитализм для своего развития требует определенной стабильности общественного устройства, а также определенного нейтралитета или слабости, или потворства государства. И даже на Западе встречаются различные степени такого попустительства: во многом в силу социальных и уходящих в прошлое причин, Франция всегда была страной менее благоприятной для капитализма, чем, скажем, Англия.
Я думаю, что такой взгляд на веши не вызовет серьезных возражении. Напротив, сама собой возникает новая проблема. Капитализму необходима иерархия. Но что такое иерархия для историка, перед чьими глазами проходят сотни и сотни обществ, имеющих каждое свою иерархию? Каждая из которых с неизбежностью приводит в верхах общества к горстке привилегированных и ответственных лиц. Так было вчера, в Венеции ХIII века, во всей Европе при Старом порядке, во Франции времен Тьера и во Франции 1936 года, когда лозунги демонстрантов разоблачали власть "двухсот семейств". Так же было в Японии, Китае, Турции, Индии. Так обстоит дело и сегодня: даже в Соединенных Штатах капитализм не изобретает, а лишь использует иерархии, так же как он не изобрел ни рынка, ни потребления. В долгой исторической перспективе капитализм — это вечерний час, который приходит, когда все уже готово."
Дмитрий Кошельник - Клан Мицуи. От самураев к торговцам
Обозреватель vc.ru изучил историю Mitsui Group, которая была создана самурайским кланом Мицуи, прошла путь от торговой компании до крупного финансово-промышленного конгломерата, оказала влияние на развитие таких компаний, как Toshiba и Toyota, долгое время конкурировала с Mitsubishi, сумела восстановиться после многочисленных войн и сейчас активно развивается не только на японском, но и на мировом рынке.
Японские компании можно разделить на два вида. Первый — это знаменитые технологические гиганты, созданные после Второй мировой войны. Второй — дзайбацу, до войны принадлежавшие самурайским кланам и восстановившиеся в виде кэйрецу. К последним относится и Mitsui Group, созданная родом Мицуи.
Компания ещё до войны стала одним из крупнейших дзайбацу, была разделена оккупационными властями, но смогла восстановить собственное положение, и сегодня считается одним из четырёх ключевых кэйрецу Японии.
Историю Mitsui принято начинать с самурайского клана Мицуи, существовавшего приблизительно с 1100 года нашей эры. Мицуи служили крупному феодальному роду Сасаки. В «Эпоху воюющих провинций» Ода Нобунага покорил клан Сасаки, а вот Мицуи повезло больше. Глава клана Такаяса Мицуи предугадал опасность и вместе с членами семьи успел сбежать. Остатки клана Мицуи вместе с некоторыми вассалами поселились в городе Мацузака в провинции Исэ.
Надежды восстановится в качестве самурайского клана не было, и Мицуи пошли другим путём, который в будущем позволил заложить основы одного из крупнейших дзайбацу страны.
После переезда на первый план вышел сын Такаяса — Такатоси Сокубэй. Он оценил особенности порта, находящегося недалеко от Исэ, и определённое время изучал обстановку в Японии, совершив несколько визитов в Эдо (старое название Токио).
Политическая ситуация в стране в тот момент стабилизировалась — началась эпоха сегуната Токугава, и самураи стали терять свои позиции как сословие. В 1616 году Такатоси Сокубэй объявил своим родным и слугам, что изменяет стандартную воинскую направленность клана Мицуи и переходит на занятие торговлей.
У него был необходимый капитал, он открыл мануфактурную лавку, нашёл себе помощников, а вот с делами справлялся не очень хорошо — торговать Такатоси Сокубэй не умел. Спасло бизнес клана то, что он не прогадал с женой. Сюхо была дочерью купца и в делах понимала гораздо больше мужа. Она спасла семейное дело и продолжила заниматься его развитием после смерти Такатоси Сокубэя в 1633 году.
У Сокубэя и Сюхо было четверо сыновей и дочерей. Однако открытием мануфактурных лавок «Этигоя» в Эдо и другими видами торговли занимались только мужчины. Самым видным деятелем из них стал Такатоси Хатиробэй. Он руководил всем семейным бизнесом и занялся ростовщическим делом.
Хатиробэй давал деньги в долг дайме (военным феодалам), которые вынужденно тратили целые состояния, живя в Эдо. Рассчитывались с долгами дайме не всегда, а Хатиробэй не мог повлиять на ситуацию. Дайме были на вершине социальной пирамиды Японии, а торговцы никак не защищались законом.
В 1673 году из-за того, что дайме неохотно отдавали долги, Хатиробэй перестал с ними работать и сосредоточился на обычных горожанах. Он некоторое время торговал тканями в Киото, а затем, передав этот бизнес старшему сыну, вернулся в Эдо, где продавал шелк и парчу. Его главными клиентами снова были самураи и дайме, которые платить по-прежнему не спешили. Предприниматель увеличивал оборот путём продажи товара путешествующим торговцам.
Хатиробэй заложил основы торгового дома Мицуи, много времени уделив рекламе и сотрудничеству с властями. Он предоставлял клиентам зонты в дождливые дни, финансировал деятелей искусства. Хатиробэй наладил дружбу с сегуном, поставляя ему ткани, драгоценности и оказывая другие услуги.
С 1683 года Хатиробэй начал открывать меняльные лавки клана. Первая появилась в Эдо, затем предприятия открылись в Киото и Осаке. Одной из предоставляемых услуг этих контор была пересылка денег по векселю, что открывало перед владельцами широкие возможности.
Дайме охотно поручали торговым домам сбывать рис и другую продукцию взамен на определённую плату или долю. Рис продавали в Осаке, после чего деньги пересылали в Эдо. Для уменьшения риска при перевозке вырученных сумм торговцы ввели новый способ расчёта с дайме, начав вместо золота или серебра отправлять им векселя, по которым можно было получить деньги.
Харитобэй умудрялся зарабатывать на этом бизнесе больше, чем конкуренты. Занимаясь пересылкой векселей, Мицуи брали деньги, полученные с продажи риса в Осаке, и покупали ткань. Затем успешно сбывали её в Эдо, а дайме передавали надлежащую сумму. Схема была возможной благодаря тому, что вексель выдавался на 60 дней, а срок пересылки из Осаки в Эдо занимал 15−20 дней.
Хатиробэй оставил наследникам отлаженный бизнес — многочисленные магазины и меняльные конторы в Осаке, Эдо и Киото. Новым главой Мицуи стал сын Хатиробэя — Такахира Хатироэмон. Человеком он был способным, и много времени уделял созданию системы управления и контроля деятельности клана. В Мицуи в начале 18 века входило девять семей, а впоследствии к ним присоединились ещё две — без организационных изменений руководить таким кланом было бы сложной задачей.
Хатироэмон внедрил систему омотоката — это ёмкое понятие, включавшее в себя и организационную структуру, и правовые отношения, и взаимоотношения между семьями, и контроль за всей финансовой деятельностью. Можно сказать, что омотоката была мозговым центром клана Мицуи, его высшим организационным достижением.
Говоря современным языком, взаимоотношения между омотоката и каждой лавкой можно рассматривать как отношения между холдинговой компанией и её дочками. Предприятия сами решали, как использовать выделенные деньги, но возвращали 12% аванса раз в полгода. Главы входящих в клан семей несли ответственность перед омотоката за свои предприятия.
Структура дополнялась традиционно японскими чертами. Так, глава Мицуи получал родовое имя — Этигоя Хатироэмон. Он же управлял главными мануфактурными лавками клана в Эдо, Киото и Осаке.
***********************
В 1945 году война закончилась, и империя Mitsui находилась в руинах. В 1947 году оккупационными властями был введен антимонопольный закон. Под его действие попадали все дзайбацу, а потому Mitsui была раздроблена на 180 компаний. Каждой из них было запрещено использовать довоенный логотип. Концом истории Mitsui это не стало — во многом из-за американцев.
В конце 40-х годов началась «холодная война» с США, и союзникам была очень нужна лояльная и сильная Япония. Политика относительно островного государства изменилась, и в 1952 году наступил конец оккупационному периоду. Антимонопольное законодательство никто не отменил, но главы бывших составляющих компаний Mitsui нашли способ его обойти.
В Японии стал действовать новый особый тип корпоративного конгломерата — кэйрецу. Они представляют собой компании, строящиеся вокруг крупных банков. Между собой они связаны общей историей и перекрестным владением акций — практически каждая компания владеет долей акций во всех остальных, входящих в кэйрецу.
Формирование кэйрецу Mitsui было начато в 1947 году. Ранее разделённая на почти десять частей центральная компания Mitsui Bussan, теперь называющаяся Nitto Warehousing, начала поглощать свои части обратно. В 1952 году она изменила название на New Mitsui Bussan.
Daiichi-Bussan (ещё одна составляющая прежней Mitsui Bussan) также начала поглощать части в ранее принадлежащих ей компаниях. В 1954 году Teikoku Bank изменил название на Mitsui Bank и стал частью кэйрецу.
В 1958 году New Mitsui Bussan и Daiichi-Bussan объединились. Единая компания вернула прежнее название Mitsui Bussan. Подобным образом воссоединились и другие части бывшего дзайбацу, сформировав Mitsui Group. Официальной датой создания кэйрецу считается 1961 год.
Как и положено кэйрецу, у Mitsui Group нет единого главы — руководство представляет собой собрание глав центральных компаний. В Mitsui Group два совета — Nimoku-kai и Getsuyo-kai. В Nimoku-kai входят президенты и председатели крупнейших компаний кэйрецу. Членами Getsuyo-kai являются исполнительные директора 75 компаний Mitsui Group.
В 2015 году Nimoku-kai состоял из представителей 26 компаний, работающих в самых разных отраслях — начиная от финансовых услуг и заканчивая торговлей и производством бумажной продукции. В Nimoku-kai входят и компании, не являющиеся полноправными членами кэйрецу и являющиеся скорее союзниками Mitsui Group.
Разумеется, не каждая из 26 компаний, входящих в Nimoku-kai, представляет интерес, но значительная их часть занимает лидерские позиции не только в Японии, но и на мировом уровне. Тремя главными компаниями считаются Sumimoto Mitsui Banking Corporation, Mitsui&Co и Mitsui Fudosan.
***********************
Каждая компания, входящая в Mitsui Group, заслуживает отдельной истории. Выше описаны наиболее известные из них. При желании список можно расширить. Достойны упоминания Japan Steel Works, Oji Holdings Corporation и Toshiba.
Japan Steel Works была создана в 1907 году благодаря инвестициям Mitsui, Vickers и Armstrong Whitworth. Japan Steel Works занималась производством стали. Постепенно диверсифицировалась на целый ряд отраслей — производство вооружения, гидравлического и химического оборудования и ядерную энергетику.
Oji Holdings Corporation является одним из ведущих производителей бумажной продукции в мире. Специализируется на выпуске бумаги для печати, письма и производит упаковку.
Toshiba cчитается одним из лидеров мирового рынка электроники. Конгломерат производит широкий ассортимент продуктов, начиная с рисоварок и заканчивая роботами. Именно масштабы Toshiba заставляют скромно описать её в статье о Mitsui — холдинг заслуживает отдельного рассмотрения его влияния на развитие отрасли электроники.
В Mitsui Group также входят торговые сети, добывающая компания Mitsui Mining and Smelthing, производитель пива Sapporo Brewery, крупнейшая японская страховая компания Mitsui Sumimoto Insurance и многие другие. В этот cписок обычно включают имеющих тесную связь, но не считающихся частью кэйрецу Toyota и Sony.
Mitsui Group — японский конгломерат, сформированный ещё самурайским кланом. Кэйрецу охватывает практически все ключевые отрасли в Японии и стремится к успешной работе на мировом уровне. Судить об успехах Mitsui Group сложно, учитывая особенности её структуры, но можно с уверенностью утверждать, что весомая часть входящих в неё компаний занимает сильные позиции в избранных отраслях.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2019-04-06 11:33 pm (UTC)no subject
Date: 2019-04-07 10:25 am (UTC)