![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynxOriginally posted by ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
sprezzatura2012 at Из "Чёрных тетрадей" /1931-1941/
sprezzatura2012 at Из "Чёрных тетрадей" /1931-1941/«Англичане уже три столетия назад простились со всяким сущностным началом. И тем, чем они больше не располагают, немцы не будут располагать ещё и в следующие столетия. (Видите, достаётся и немцам! – Н.М.). Из этой промежуточной пустоты возникает война, которая не есть существенная борьба, потому что она ведется из-за Ничто, [соразмерного] Ничтожному. Эта война проистекает из забвения бытия со стороны пришедшего к своему концу нововременного человека. Всякая цель, которая ему дана, не достигает самогó существенного. А американцы берут состояние ничтожности (Nichtigkeit) как обещание для своего будущего, т. к. они все приводят к ничто (zernichten) в видимости “счастья” Всех. В американизме нигилизм достигает своего апогея»
«Самое раннее около 2300 года может снова возвратиться История. Тогда американизм исчерпает себя в силу избытка своей пустоты. Но до того человек будет делать свои еще непредвиденные шаги-вперёд (Fort-schritte) в ничто, не будучи в состоянии признать, и стало быть, преодолеть это пространство своего быстрого продвижения. Воспоминания о прошлом (Gewesene) и скрытом существовании (Wesende) будут все более смутными и запутанными… Некоторое кажущееся богатство войдет в историю затяжного окончания Нового времени из-за того, что в этом конечном состоянии цивилизованного варварства (!) одни будут бороться за цивилизацию, другие – за варварство, но [обе стороны] будут делать это с той же манией расчетливости. Так возникнет соразмерная пустоте пустыня, которая полностью распространит вокруг себя видимость никогда не существовавшей полноты»
«Почему мы узнали так поздно, что Англия – вне западного (abensländischen) поведения и может оказаться в таковом состоянии? Потому что мы только в будущем поймем, что Англия [тогда] начала учреждать нововременной мир, когда Новое время, и по самой его сущности, устремилось к развязыванию Machenschaft (в форме) совокупного кризиса земли. Но мысль о взаимопонимании с Англией в смысле распределения “привилегий” империализма не касается сущности исторического процесса, в коем Англия, теперь внутри американизма и большевизма и, следовательно, также и мирового еврейства (Weltjudentum), будет до конца вести свою игру. Вопрос о роли мирового еврейства – это не расистский, а метафизический вопрос о том виде человеческого (Menschentümlichkeit), который может быть разрешен в тесной связи с вопросом о выведении корней всего сущего из бытия (Sein), что и есть всемирно-историческая “задача”»
«Завершение Нового времени: в эпоху безусловного Machenschaft вся огромность (Riesenhafte) преступности выходит в сферу публичности под титулом «истинного». Английская политика и вид её осуществления есть прообраз конечного оформления Нового времени, движущегося к своему концу. В английском “духе” “знание” и “действование” давно перемещено в [сферу] посредственности расчета; метафизическая неспособность этого “духа” к существенным историческим решениям несомненна». И дальше Хайдеггер проговаривается о личной обиде: «Случайно ли, что моё мышление и [мои] вопросы последнего десятилетия единственно в Англии постоянно отклонялись – и также не было перевода (сочинений – Н.М.)?»
«Совершенно безразлично то, является ли английская апелляция к морали лицемерной или она задумана “подлинно” (echt) в долговременном самообмане и самодовольстве, – решающим здесь остается то, что английский дух вообще не исходит из отнесенности к “морали”, [ведь] и все, что ему чуждо, может оцениваться как неморальное. Опасность этого без-духовного “духа” состоит не только в безоглядности его machenschaftlichen игры, но прежде всего в том, что и направленное против него очень легко запутывается в Machenschaft. Разделение политических господствующих групп – это лишь знак конца эпохи и неопределенности исторических основ будущего»
«Американизм – это явление, которое можно определить исторически: оно состоит в безусловном исчерпании Нового времени через его опустошение. Русское начало в однозначности своей брутальности и жесткости одновременно обладает на своей земле сферой тех источников, что предопределяет (эту) мировую однозначность. Напротив, американизм – это с трудом собираемое единство (Zusammenraffung) Всего, каковое единство всегда является одновременно именно с трудом собранным и всегда означает неукоренность этого собранного (des Gerafften)»
«В этой метафизической зоне опустошения русское [начало] не срывается вниз; ибо оно, независимо от “социализма”, внутри себя располагает возможностью [обрести новый] исторический разбег, а этой возможности остается лишенным всё относящееся к американскому началу (Amerikanertum). Русское же, несмотря на все, имеет под собой почву (bodenständig), и оно слишком противится (исчисляющему – Н.М.) разуму, чтобы оно могло быть в состоянии перенять историческое предназначение к опустошению. Для того, чтобы перенять [дело] забвения бытия…, для этого необходимо быть в высшей степени готовыми – и нужно смочь все ещё называть “духовностью” всю счетно-расчетливую (berechende) разумность» (Ebenda, S. 9). Все эти “если”, “при условии, что” приводятся Хайдеггером для того, чтобы заключить: «…Служебную роль внутри этого опустошения перенял “народ господ”, т. е. переняли англичане. Метафизическая ничтожность их истории теперь выходит на поверхность. Они пытаются сохранить лишь эту ничтожность и тем самым вносят свой вклад в опустошение.
Однажды, – предрекает Хайдеггер, – перед европейской (abendlädischen) историей Европы возникнет миссия борьбы против американизма с его отсутствием корней. Хорошо. Но есть ли в такой миссии свое право? Может ли эта миссия обладать таким правом, если “европейская культура” используется всего лишь как наличный реквизит…? Когда же европейское (abendländische) призвание по отношению к Европе (Abendland) вступит в своё существенное право?» (Ebenda). Далее следует череда подобных вопросов о “праве” Европы (именно как традиционной “Abendland”, “страны заката”, а не новомодного континента, утратившего корни) на своё, именно свое самоопределение, призвание, обретение собственной сущности, притом в ситуации кризиса, заката.
«Сегодня, – оправданно пишет о своем времени Хайдеггер, – опустошение началось. И тогда: как обстоит дело с “размежеванием” по отношению к Америке?» /c/
Понятие “Machenschaft” – емкое, многослойное, суммирующее, объемлющее. Приведу цитату из весьма своеобразного отклика от 10.05.2014 года. Его автор Тимофеус Шнайдеггер (Schneidegger – псевдоним?) создатель альтернативного журнала “Zeitschrift trotz Philosophie” (т. е. “Журнала вопреки философии”), человек “свободной профессии”, живущий на севере Германии, написал иронически-издевательское эссе, посвященное “Черным тетрадям” и состоявшимся дебатам. Тома Хайдеггера он – один из немногих – уже успел изучить вдоль и поперёк и использовать их. Вот как он, приводя многочисленные ссылки, резюмировал смысл хайдеггеровского понятия “Machenschaft”: «“Die Machenschaft” сводит все на потребности и интересы (GA 94, 331 f., GA 96, 125 f, 130), чтобы снова всё вместе и любое (явление) пристегнуть к их удовлетворению. Machenschaft проявляется в мировой суете (Hektik) современного массового общества (GA 94, 272–274, GA 96, 56), в разрушении земли и диктате выгоды (GA 94 319), в делячестве (Geschäftsmachen) без смысла и цели” (GA 94 2 316). При таких условиях Хайдеггер больше не ставит перед собой руководящий вопрос о бытии (GA 94 289)…»[16]. В конце концов «имеется только полезное, как просто сущее». Существенны указания на то, что подобные ориентации (по Хайдеггеру) восходят к античности, заостряются Декартом и завершаются в нововременной метафизике Гегеля и Ницше (GA 95, 310–313); они проводятся в гуманитарном знании, скажем, в истории, которая (пример: история искусств, лишенная “осмысления”, besinnugslos) сведена к технике и переживанию… «Лоэнгрин» и танк в пределах Machenschaft – одно и то же» (GA 95 133, 134–137) /c/
«Просвещение, деспотизм, безграничное оглупление: они метафизически поняты в единственном процессе –утраты всяких корней в бытии, в установке на самоудовлетворение тем, что когда-либо было пред-ставлено – [это] была сплошь исходная власть сущего (des Seienden) (а не бытия, Seyn – Н.М.)»
... отрывок из “Размышлений VII”: «Новое время (die neue Zeit) – эпоха, которая всегда тем более упрочивает свою сущность, чем исключительнее она мыслит только то, что (ею) делается. Делается (es tut) же только то, что должна делать полнота субъективности – удержание себя в утрате осмысления (Besinnungs-losigkeit) и, возможно, вплоть до саморазрушения. И такая утрата не является просто слепотой, напротив: имеет место гигантское (das Riesenhafte) в подсчёте, и именно оно побуждает к тому, что такой гигантизм ведет к развязыванию (Losgelassenheit) порывов силы и разрушения»[55]. Но все это – одна сторона дела, одна сторона парадокса. Ибо если задаться целью суммировать то, что более или менее конкретно сказано Хайдеггером об эпохе и именно о ней, то придется повторить сказанное им о Machenschaften и других понятиях. Жесткие оценки (через подчеркивание разгула Machenschaften, через всякие “-losigkeiten”) увязываются в первую очередь с самой сутью, решающими тенденциями Нового времени. И получается, что безудержная и растущая власть Machenschaft, des Rechnerischen, т. е. “считающей”, расчетной деятельности (а пагубно-грандиозный объем власти всего этого – смысл, как было пояснено ранее, хайдеггеровского термина “das Riesigen”) – все это, расписанное на сотнях страниц, по Хайдеггеру, суть и примеры и порождения Нового времени. Такого сгущения всего негативного, отнесенного к Новому времени, все же не встретишь в известных до сих пор текстах Хайдеггера. /c/
Шуму (Lärm и Gelärm) Хайдеггер посвящает особые раздумья, говоря: «Нововременной мир приходит к колоссальному “проституированию” в шуме (Gelärm); в нем Machenschaft имеет тенденцию к тому, чтобы таковой шум стал основной формой его самосознания» – что имеет место и в той саморекламе всего, что предпринимается, и в “монтаже” всего прошедшего. «Шум – это всякое речение и писание. Шум – это машина, даже если она работает бесшумно» (M.Heidegger. Bd. 96. Überlegungen XIII, S. 20)./c/
«Снова – и как часто ещё будет это – немецкая сущность отброшена далеко назад в жуткую сокрытость…» (Ebenda, S. 70). /c/
Мартин Хайдеггер о «еврейском начале» (das Judentum) и «мировом еврействе»
«Евреи, – пишет Хайдеггер, – издавна живут, обладая подчеркнуто расчетливой (или расчетной – Н.М.) одаренностью (bei rechnerischen Begabung), и уже соответственно расовому принципу, почему они также резким образом обороняются от неограниченного использования этой способности. Устроение (Einrichtung) расистского взращивания возникает не из самой жизни, а из того, что жизнь подчинена власти Machenschaft»
«И возможно, в этой “борьбе”, в которой просто борются вокруг утраты целей (Ziellosigkeit) и которая при этом может быть только искаженной формой “борьбы” – “побеждает” самая большая беспочвенность, которая ни к чему не привязывается, всё делает только поставленным [себе] на службу (“das Judentum”, еврейское начало). Но победа в собственном смысле, победа истории над [всем] утратившим историю, будет достигнута только там, где беспочвенное (Bodenlose) исключит самое себя…»
«Один из скрытых гештальтов des Riesigen, и возможно, старейших, – это жесткая ловкость, сноровка (Geschicklichkeit) в исчислении и спекуляциях, во всяческом хаотическом вмешательстве (Durcheinandermischens) – на чем и покоится утрата мира (Weltlosigkeit) в еврейском начале (Judentum)»
«Присвоить себе “культуру” как средство власти и тем самым утвердить себя, ложным образом обеспечив [свое] превосходство – это, в основе своей, и есть еврейский образ действий (Gebaren). Что из этого вытекает для культурной политики?»
... есть контекст, где Хайдеггер ведет речь о «завершении необусловленного Machenschaft как устранении по видимости “личной” и личностной деспотии Никто (des Niemand)…», об отрезке истории, когда «власть ничто внедряется во внешнее…», когда “империалистско-милитаристские” и, наоборот, “человечно-пацифистские” способы мысли как бы “принадлежат друг другу”. И вот во всё это тоже вклиниваются характеристики “международного еврейства” (internationale Judentum). Пример: «При этом оба (названные выше – Н.М.) способа мысли, – пишет Хайдеггер, – обслуживаются “международным еврейством”; и когда один способ взывает к другому и производит его, – тогда делание “истории” по образцу Machenschaft сплетает всех игроков в одну сеть: в кругу Machenschaft имеются “смехотворные государства”, но также смехотворные культурные “деяния”» /c/
Вопрос о роли мирового еврейства – это не расистский, а метафизический вопрос о том виде человеческого (Menschentümlichkeit), который может быть разрешен в тесной связи с вопросом о выведении корней всего сущего из бытия (Sein), что и есть всемирно-историческая “задача”». Итак, в негативистском толковании Хайдеггера “английское”, “американское” начала объединяются с “мировым еврейством”, с большевизмом – и тогда, соответственно, всем трем “нациям” вменяется в вину и даже в судьбу то, что они оказываются главными носителями и проводниками всех “негаций” Нового времени – Machenschaften, счетно-расчетных махинаций, des Riesigen, а значит, и всяческих – “-losigkeiten” этой разлагающейся эпохи. /c/
«Русское начало» в изображении Хайдеггера
Хайдеггер нередко пишет о “русском начале” (das Russentum), также и в его соотношении с “немецким началом” (das Deutschentum). Вот одно из высказываний, приведенных в конце 96 тома, т. е. относящихся в 1941 году: «Русские, – писал Хайдеггер, – уже столетие назад много знали, и знали точно, о немецком начале, о метафизике и поэзии немцев. А немцы не имели никакого понятия о России. Перед каждым практически-политическим вопросом, [вместе] с которым мы должны соотнести себя с Россией, стоит единственный вопрос: кем же, собственно, являются русские. Как коммунизм (взятый в виде безусловного марксизма), так и современная техника суть полностью европейские явления. Оба – только инструменты русского начала, а не оно само».
Изречение это считаю по-своему верным и не устаревшим. И до сих пор в России куда больше изучают и ценят “позитивные” европейские, включая “немецкие” ценности, правовые достижения, культуру в широком смысле слова, чем это делают по отношению к русскому началу, к русской культуре (по большей части редко, небрежно, предубежденно, мобилизуя ходячие стереотипы) европейцы, включая немцев. Что касается приводимых далее высказываний Хайдеггера о русском начале, то скажу, забегая вперёд: они резко контрастируют с тем, как философ обрисовывает “еврейское начало”. Если евреи как нация, особенно на стадии развёртывания того, что Хайдеггер называет “интернациональным”, “мировым еврейством”, описаны отчужденно, резко обвинительно (как, якобы, впитавшие в свою деятельность, ментальность, в свою сущность все беды, искажения, утраты (-losigkeiten) Нового времени), то “русское начало” охарактеризовано и более сочувственно, и с акцентированием устремлений, имеющих не “machenschaftlichen”, т, е. меркантильно-расчетливый, а скорее духовный характер. (В откликах имеется замечание, что Хайдеггер писал это ещё до нападения нацистской Германии на СССР, надеясь на возможный союз Германии с Россией в борьбе против англо-американского блока. Зная, как плохо Хайдеггер разбирался в реальной политике, такого фактора исключать нельзя).
Поразительно, но уже после начала войны среди заметок “Черных тетрадей” редко встретишь пренебрежение, тем более ненависть Хайдеггера к “русскому началу”. Более того, рассуждения о “русском (начале) подчас используются Хайдеггером для того, чтобы высветить случаи сохранения или поисков в принципе утрачиваемых эпохой Нового времени “смыслов”, “содержаний” – почему эту эпоху и справедливо назвать, как полагает философ, эпохой «безусловной утраты смысла (der unbedingten Sinn-losigkeit)»[36]. Именно внутри этого контекста Хайдеггер снова заводит речь о русских, о “русском начале” (“das Russentum”).
Прежде чем будет приведена соответствующая цитата, необходимо сделать общее предварительное замечание. Философию Хайдеггера в учебниках подчас аттестуют как “атеистический экзистенциализм”. В глубоких специальных исследованиях показано, что в подобных обобщающих характеристиках перечеркивается сугубая сложность отношения Хайдеггера к религии, теологии, к самому вопросу о Боге. Что сам Хайдеггер числит атеизм, каким он предстал в Новое время, среди главных изъянов нововременных идейных тенденций, хорошо видно в “Черных тетрадях”. Атеизм он тоже увязывает с властью “Machenschaft”.
Приведу одну удивительную выдержку из Хайдеггера: «Достоевский сказал в заключении к 1 главе “Бесов”: “А у кого нет народа, у того нет и бога” (цитирую по русскому оригиналу; эти слова в споре с Верховенским произносит Шатов – Н.М.). Но у кого, – спрашивает Хайдеггер, – есть народ и как он есть – и [именно как] свой народ? Только у того, у кого есть Бог? Но у кого есть Бог и как он есть?»[37]. Трудностей немало. Из дальнейшего рассуждения выясняется, что на тернистом пути обретения Бога и, стало быть народа, опять-таки требуется, по Хайдеггеру, обрести «Seyn, бытие в его истине. Только отнесенность к Seyn в состоянии обеспечить [саму] возможность сохранить нужду в отлике Бога»[38].
В непосредственной близости к вклинившемуся разговору о Достоевском Хайдеггер располагает пассаж, снова же посвященный русскому (началу): «Необозримая простота русского начала (des Russehtums) включает в себя нечто непретенциозное и необузданное – и обе черты в их взаимопринадлежности. Большевизм, полностью нерусский, есть одна из опасных форм, способствующих вырождению сущности русского [начала] и потому развязыванию исторического процесса негативного движения; как таковая форма он приуготовляет возможность деспотии des Riesigen, но содержит и другую возможность – что это das Riesige выродится в безосновность своей собственной пустоты и лишит фундамента существенность народа» (Ebenda, S. 65).
Приведу ещё одно рассуждение Хайдеггера о русском начале, которое поясняет, почему он фактически продолжает начатый здесь (через ссылку на Достоевского) разговор о Боге. «В сущности русского начала заключены сокровища ожидания скрытого Бога, которые превосходят [значение] всех сырьевых запасов. Но кто поднимет их на поверхность? т. е. освободит (так), чтобы высвечивалась их сущность…? Что должно произойти, чтобы таковое стало исторической возможностью?» Ответ типовой: снова апелляция к “das Seyn”: «Само бытие (Seyn) должно в первый раз одарить собою (sich verschenken) в своей сущности и к тому же это должно исторически преодолеть верховенство сущего (Seienden) над бытием, преодолеть метафизику в её сущности».
Более конкретны и относятся к обсуждаемой теме (в силу исторической повязанности русского начала с большевизмом) те нередкие (особенно в 96 томе) рассуждения Хайдеггера, где обсуждается и резко осуждается большевизм (и где он, в частности, сопоставляется с национал-социализмом). Воспроизведу соответствующую цитату, не переводя ранее разъясненные, сплошь употребляемые понятия: «Национал-социализм – не большевизм, а последний – не фашизм, но оба суть “machenschaftliche Siegen der Machenschaft” (т. е. основанные на Machenschaft победы этого начала, des Riesigen – Н.М.) – эти колоссальные (riesige) формы завершения Нового времени – они основаны на расчетливом злоупотреблении народным началом (Volkstümern)». “Злоупотребление” народным началом в случае русских Хайдеггер как раз и усматривает в большевизме.
О большевизме – в связи с русским началом – сказано нечто предельно жесткое: «Россия – не Азия, она не азиатская [страна], но она столь же мало принадлежит Европе. И большевизм, тем более – не русское [начало]. Таким образом возникает темная опасность того, что обновленное и радикальное упрочение большевизма (т. е. авторитарного госкапитализма, который не имеет ни малейшего отношения к социализму, основанному на чувстве) надолго отодвинет пробуждение русского [начала] из-за деспотии техники и индустриальной интеллигенции.
Данное упрочение приведёт только к разграблению страны, представленной в качестве западной и на этом пути используемой… “Западные (люди) (Western) теперь уже не помещены (а ещё меньше помещены немцы) внутрь такого исторического осмысления, которые для сущностного осмысления русского начала было бы сильным и достаточно творческим».
Подобных текстов немало (см., например, пассажи в Überlegungen XIII – S. 42, 43–46 и др. о “деспотическом коммунизме” и “авторитарном социализме”). В них повторяется ряд идей и оценок. 1) “Русское начало” (также и “славянское” в нем) не имеет ничего общего с большевизмом. 2) Подчеркивается: идет своего рода историческое противоборство “русского начала” с большевизмом, причем исход этой борьбы не известен. 3) «Нераскрытая тайна русского начала (не большевизма), – пишет Хайдеггер, – тайна как таковая, может быть сохранена и обоснована только через изначальное выговаривание (Ersagen – такого слова нет и в достаточно больших словарях – Н.М.) бездны бытия (Seyns).
Как только Хайдеггер начинает говорить о Seyn, всё становится очень туманным…
4) Большевизм не имеет ничего общего и с “азиатским”, и со “славянским”, сохраненными в “русском начале”. Для Хайдеггера это значит, что у большевизма нет общих корней с “арийской основополагающей сущностью (Grundwesen)”. Большевизм, объявляет философ, не вдаваясь в объяснения, проистекает из европейско-западной нововременной рациональной метафизики. И затем Хайдеггер ставит вопрос: «что случится, если большевизм разрушит русское начало, если отождествление русского (начала) с большевизмом полностью завершит это разрушение?».
«Предварительное условие, – пишет Хайдеггер, – состоит в том, чтобы мы забыли Многое – возможно, всё, что теперь господствует над жизнью. Возможно, в побуждении к такому забвению поможет необычное разрушение нововременной Европы». И вот такие мысли об «очищении» через «разрушение Европы» (нацисты и устроили одно такое разрушение!) принадлежат к самому страшному, если не чудовищному, что имеется и нарастает в заметках Хайдеггера к началу 40-х годов. И такие оценки философа уже вызывали, что вполне ясно, возмущение участников обсуждений. /c/
«Самое раннее около 2300 года может снова возвратиться История. Тогда американизм исчерпает себя в силу избытка своей пустоты. Но до того человек будет делать свои еще непредвиденные шаги-вперёд (Fort-schritte) в ничто, не будучи в состоянии признать, и стало быть, преодолеть это пространство своего быстрого продвижения. Воспоминания о прошлом (Gewesene) и скрытом существовании (Wesende) будут все более смутными и запутанными… Некоторое кажущееся богатство войдет в историю затяжного окончания Нового времени из-за того, что в этом конечном состоянии цивилизованного варварства (!) одни будут бороться за цивилизацию, другие – за варварство, но [обе стороны] будут делать это с той же манией расчетливости. Так возникнет соразмерная пустоте пустыня, которая полностью распространит вокруг себя видимость никогда не существовавшей полноты»
«Почему мы узнали так поздно, что Англия – вне западного (abensländischen) поведения и может оказаться в таковом состоянии? Потому что мы только в будущем поймем, что Англия [тогда] начала учреждать нововременной мир, когда Новое время, и по самой его сущности, устремилось к развязыванию Machenschaft (в форме) совокупного кризиса земли. Но мысль о взаимопонимании с Англией в смысле распределения “привилегий” империализма не касается сущности исторического процесса, в коем Англия, теперь внутри американизма и большевизма и, следовательно, также и мирового еврейства (Weltjudentum), будет до конца вести свою игру. Вопрос о роли мирового еврейства – это не расистский, а метафизический вопрос о том виде человеческого (Menschentümlichkeit), который может быть разрешен в тесной связи с вопросом о выведении корней всего сущего из бытия (Sein), что и есть всемирно-историческая “задача”»
«Завершение Нового времени: в эпоху безусловного Machenschaft вся огромность (Riesenhafte) преступности выходит в сферу публичности под титулом «истинного». Английская политика и вид её осуществления есть прообраз конечного оформления Нового времени, движущегося к своему концу. В английском “духе” “знание” и “действование” давно перемещено в [сферу] посредственности расчета; метафизическая неспособность этого “духа” к существенным историческим решениям несомненна». И дальше Хайдеггер проговаривается о личной обиде: «Случайно ли, что моё мышление и [мои] вопросы последнего десятилетия единственно в Англии постоянно отклонялись – и также не было перевода (сочинений – Н.М.)?»
«Совершенно безразлично то, является ли английская апелляция к морали лицемерной или она задумана “подлинно” (echt) в долговременном самообмане и самодовольстве, – решающим здесь остается то, что английский дух вообще не исходит из отнесенности к “морали”, [ведь] и все, что ему чуждо, может оцениваться как неморальное. Опасность этого без-духовного “духа” состоит не только в безоглядности его machenschaftlichen игры, но прежде всего в том, что и направленное против него очень легко запутывается в Machenschaft. Разделение политических господствующих групп – это лишь знак конца эпохи и неопределенности исторических основ будущего»
«Американизм – это явление, которое можно определить исторически: оно состоит в безусловном исчерпании Нового времени через его опустошение. Русское начало в однозначности своей брутальности и жесткости одновременно обладает на своей земле сферой тех источников, что предопределяет (эту) мировую однозначность. Напротив, американизм – это с трудом собираемое единство (Zusammenraffung) Всего, каковое единство всегда является одновременно именно с трудом собранным и всегда означает неукоренность этого собранного (des Gerafften)»
«В этой метафизической зоне опустошения русское [начало] не срывается вниз; ибо оно, независимо от “социализма”, внутри себя располагает возможностью [обрести новый] исторический разбег, а этой возможности остается лишенным всё относящееся к американскому началу (Amerikanertum). Русское же, несмотря на все, имеет под собой почву (bodenständig), и оно слишком противится (исчисляющему – Н.М.) разуму, чтобы оно могло быть в состоянии перенять историческое предназначение к опустошению. Для того, чтобы перенять [дело] забвения бытия…, для этого необходимо быть в высшей степени готовыми – и нужно смочь все ещё называть “духовностью” всю счетно-расчетливую (berechende) разумность» (Ebenda, S. 9). Все эти “если”, “при условии, что” приводятся Хайдеггером для того, чтобы заключить: «…Служебную роль внутри этого опустошения перенял “народ господ”, т. е. переняли англичане. Метафизическая ничтожность их истории теперь выходит на поверхность. Они пытаются сохранить лишь эту ничтожность и тем самым вносят свой вклад в опустошение.
Однажды, – предрекает Хайдеггер, – перед европейской (abendlädischen) историей Европы возникнет миссия борьбы против американизма с его отсутствием корней. Хорошо. Но есть ли в такой миссии свое право? Может ли эта миссия обладать таким правом, если “европейская культура” используется всего лишь как наличный реквизит…? Когда же европейское (abendländische) призвание по отношению к Европе (Abendland) вступит в своё существенное право?» (Ebenda). Далее следует череда подобных вопросов о “праве” Европы (именно как традиционной “Abendland”, “страны заката”, а не новомодного континента, утратившего корни) на своё, именно свое самоопределение, призвание, обретение собственной сущности, притом в ситуации кризиса, заката.
«Сегодня, – оправданно пишет о своем времени Хайдеггер, – опустошение началось. И тогда: как обстоит дело с “размежеванием” по отношению к Америке?» /c/
Понятие “Machenschaft” – емкое, многослойное, суммирующее, объемлющее. Приведу цитату из весьма своеобразного отклика от 10.05.2014 года. Его автор Тимофеус Шнайдеггер (Schneidegger – псевдоним?) создатель альтернативного журнала “Zeitschrift trotz Philosophie” (т. е. “Журнала вопреки философии”), человек “свободной профессии”, живущий на севере Германии, написал иронически-издевательское эссе, посвященное “Черным тетрадям” и состоявшимся дебатам. Тома Хайдеггера он – один из немногих – уже успел изучить вдоль и поперёк и использовать их. Вот как он, приводя многочисленные ссылки, резюмировал смысл хайдеггеровского понятия “Machenschaft”: «“Die Machenschaft” сводит все на потребности и интересы (GA 94, 331 f., GA 96, 125 f, 130), чтобы снова всё вместе и любое (явление) пристегнуть к их удовлетворению. Machenschaft проявляется в мировой суете (Hektik) современного массового общества (GA 94, 272–274, GA 96, 56), в разрушении земли и диктате выгоды (GA 94 319), в делячестве (Geschäftsmachen) без смысла и цели” (GA 94 2 316). При таких условиях Хайдеггер больше не ставит перед собой руководящий вопрос о бытии (GA 94 289)…»[16]. В конце концов «имеется только полезное, как просто сущее». Существенны указания на то, что подобные ориентации (по Хайдеггеру) восходят к античности, заостряются Декартом и завершаются в нововременной метафизике Гегеля и Ницше (GA 95, 310–313); они проводятся в гуманитарном знании, скажем, в истории, которая (пример: история искусств, лишенная “осмысления”, besinnugslos) сведена к технике и переживанию… «Лоэнгрин» и танк в пределах Machenschaft – одно и то же» (GA 95 133, 134–137) /c/
«Просвещение, деспотизм, безграничное оглупление: они метафизически поняты в единственном процессе –утраты всяких корней в бытии, в установке на самоудовлетворение тем, что когда-либо было пред-ставлено – [это] была сплошь исходная власть сущего (des Seienden) (а не бытия, Seyn – Н.М.)»
... отрывок из “Размышлений VII”: «Новое время (die neue Zeit) – эпоха, которая всегда тем более упрочивает свою сущность, чем исключительнее она мыслит только то, что (ею) делается. Делается (es tut) же только то, что должна делать полнота субъективности – удержание себя в утрате осмысления (Besinnungs-losigkeit) и, возможно, вплоть до саморазрушения. И такая утрата не является просто слепотой, напротив: имеет место гигантское (das Riesenhafte) в подсчёте, и именно оно побуждает к тому, что такой гигантизм ведет к развязыванию (Losgelassenheit) порывов силы и разрушения»[55]. Но все это – одна сторона дела, одна сторона парадокса. Ибо если задаться целью суммировать то, что более или менее конкретно сказано Хайдеггером об эпохе и именно о ней, то придется повторить сказанное им о Machenschaften и других понятиях. Жесткие оценки (через подчеркивание разгула Machenschaften, через всякие “-losigkeiten”) увязываются в первую очередь с самой сутью, решающими тенденциями Нового времени. И получается, что безудержная и растущая власть Machenschaft, des Rechnerischen, т. е. “считающей”, расчетной деятельности (а пагубно-грандиозный объем власти всего этого – смысл, как было пояснено ранее, хайдеггеровского термина “das Riesigen”) – все это, расписанное на сотнях страниц, по Хайдеггеру, суть и примеры и порождения Нового времени. Такого сгущения всего негативного, отнесенного к Новому времени, все же не встретишь в известных до сих пор текстах Хайдеггера. /c/
Шуму (Lärm и Gelärm) Хайдеггер посвящает особые раздумья, говоря: «Нововременной мир приходит к колоссальному “проституированию” в шуме (Gelärm); в нем Machenschaft имеет тенденцию к тому, чтобы таковой шум стал основной формой его самосознания» – что имеет место и в той саморекламе всего, что предпринимается, и в “монтаже” всего прошедшего. «Шум – это всякое речение и писание. Шум – это машина, даже если она работает бесшумно» (M.Heidegger. Bd. 96. Überlegungen XIII, S. 20)./c/
«Снова – и как часто ещё будет это – немецкая сущность отброшена далеко назад в жуткую сокрытость…» (Ebenda, S. 70). /c/
Мартин Хайдеггер о «еврейском начале» (das Judentum) и «мировом еврействе»
«Евреи, – пишет Хайдеггер, – издавна живут, обладая подчеркнуто расчетливой (или расчетной – Н.М.) одаренностью (bei rechnerischen Begabung), и уже соответственно расовому принципу, почему они также резким образом обороняются от неограниченного использования этой способности. Устроение (Einrichtung) расистского взращивания возникает не из самой жизни, а из того, что жизнь подчинена власти Machenschaft»
«И возможно, в этой “борьбе”, в которой просто борются вокруг утраты целей (Ziellosigkeit) и которая при этом может быть только искаженной формой “борьбы” – “побеждает” самая большая беспочвенность, которая ни к чему не привязывается, всё делает только поставленным [себе] на службу (“das Judentum”, еврейское начало). Но победа в собственном смысле, победа истории над [всем] утратившим историю, будет достигнута только там, где беспочвенное (Bodenlose) исключит самое себя…»
«Один из скрытых гештальтов des Riesigen, и возможно, старейших, – это жесткая ловкость, сноровка (Geschicklichkeit) в исчислении и спекуляциях, во всяческом хаотическом вмешательстве (Durcheinandermischens) – на чем и покоится утрата мира (Weltlosigkeit) в еврейском начале (Judentum)»
«Присвоить себе “культуру” как средство власти и тем самым утвердить себя, ложным образом обеспечив [свое] превосходство – это, в основе своей, и есть еврейский образ действий (Gebaren). Что из этого вытекает для культурной политики?»
... есть контекст, где Хайдеггер ведет речь о «завершении необусловленного Machenschaft как устранении по видимости “личной” и личностной деспотии Никто (des Niemand)…», об отрезке истории, когда «власть ничто внедряется во внешнее…», когда “империалистско-милитаристские” и, наоборот, “человечно-пацифистские” способы мысли как бы “принадлежат друг другу”. И вот во всё это тоже вклиниваются характеристики “международного еврейства” (internationale Judentum). Пример: «При этом оба (названные выше – Н.М.) способа мысли, – пишет Хайдеггер, – обслуживаются “международным еврейством”; и когда один способ взывает к другому и производит его, – тогда делание “истории” по образцу Machenschaft сплетает всех игроков в одну сеть: в кругу Machenschaft имеются “смехотворные государства”, но также смехотворные культурные “деяния”» /c/
Вопрос о роли мирового еврейства – это не расистский, а метафизический вопрос о том виде человеческого (Menschentümlichkeit), который может быть разрешен в тесной связи с вопросом о выведении корней всего сущего из бытия (Sein), что и есть всемирно-историческая “задача”». Итак, в негативистском толковании Хайдеггера “английское”, “американское” начала объединяются с “мировым еврейством”, с большевизмом – и тогда, соответственно, всем трем “нациям” вменяется в вину и даже в судьбу то, что они оказываются главными носителями и проводниками всех “негаций” Нового времени – Machenschaften, счетно-расчетных махинаций, des Riesigen, а значит, и всяческих – “-losigkeiten” этой разлагающейся эпохи. /c/
«Русское начало» в изображении Хайдеггера
Хайдеггер нередко пишет о “русском начале” (das Russentum), также и в его соотношении с “немецким началом” (das Deutschentum). Вот одно из высказываний, приведенных в конце 96 тома, т. е. относящихся в 1941 году: «Русские, – писал Хайдеггер, – уже столетие назад много знали, и знали точно, о немецком начале, о метафизике и поэзии немцев. А немцы не имели никакого понятия о России. Перед каждым практически-политическим вопросом, [вместе] с которым мы должны соотнести себя с Россией, стоит единственный вопрос: кем же, собственно, являются русские. Как коммунизм (взятый в виде безусловного марксизма), так и современная техника суть полностью европейские явления. Оба – только инструменты русского начала, а не оно само».
Изречение это считаю по-своему верным и не устаревшим. И до сих пор в России куда больше изучают и ценят “позитивные” европейские, включая “немецкие” ценности, правовые достижения, культуру в широком смысле слова, чем это делают по отношению к русскому началу, к русской культуре (по большей части редко, небрежно, предубежденно, мобилизуя ходячие стереотипы) европейцы, включая немцев. Что касается приводимых далее высказываний Хайдеггера о русском начале, то скажу, забегая вперёд: они резко контрастируют с тем, как философ обрисовывает “еврейское начало”. Если евреи как нация, особенно на стадии развёртывания того, что Хайдеггер называет “интернациональным”, “мировым еврейством”, описаны отчужденно, резко обвинительно (как, якобы, впитавшие в свою деятельность, ментальность, в свою сущность все беды, искажения, утраты (-losigkeiten) Нового времени), то “русское начало” охарактеризовано и более сочувственно, и с акцентированием устремлений, имеющих не “machenschaftlichen”, т, е. меркантильно-расчетливый, а скорее духовный характер. (В откликах имеется замечание, что Хайдеггер писал это ещё до нападения нацистской Германии на СССР, надеясь на возможный союз Германии с Россией в борьбе против англо-американского блока. Зная, как плохо Хайдеггер разбирался в реальной политике, такого фактора исключать нельзя).
Поразительно, но уже после начала войны среди заметок “Черных тетрадей” редко встретишь пренебрежение, тем более ненависть Хайдеггера к “русскому началу”. Более того, рассуждения о “русском (начале) подчас используются Хайдеггером для того, чтобы высветить случаи сохранения или поисков в принципе утрачиваемых эпохой Нового времени “смыслов”, “содержаний” – почему эту эпоху и справедливо назвать, как полагает философ, эпохой «безусловной утраты смысла (der unbedingten Sinn-losigkeit)»[36]. Именно внутри этого контекста Хайдеггер снова заводит речь о русских, о “русском начале” (“das Russentum”).
Прежде чем будет приведена соответствующая цитата, необходимо сделать общее предварительное замечание. Философию Хайдеггера в учебниках подчас аттестуют как “атеистический экзистенциализм”. В глубоких специальных исследованиях показано, что в подобных обобщающих характеристиках перечеркивается сугубая сложность отношения Хайдеггера к религии, теологии, к самому вопросу о Боге. Что сам Хайдеггер числит атеизм, каким он предстал в Новое время, среди главных изъянов нововременных идейных тенденций, хорошо видно в “Черных тетрадях”. Атеизм он тоже увязывает с властью “Machenschaft”.
Приведу одну удивительную выдержку из Хайдеггера: «Достоевский сказал в заключении к 1 главе “Бесов”: “А у кого нет народа, у того нет и бога” (цитирую по русскому оригиналу; эти слова в споре с Верховенским произносит Шатов – Н.М.). Но у кого, – спрашивает Хайдеггер, – есть народ и как он есть – и [именно как] свой народ? Только у того, у кого есть Бог? Но у кого есть Бог и как он есть?»[37]. Трудностей немало. Из дальнейшего рассуждения выясняется, что на тернистом пути обретения Бога и, стало быть народа, опять-таки требуется, по Хайдеггеру, обрести «Seyn, бытие в его истине. Только отнесенность к Seyn в состоянии обеспечить [саму] возможность сохранить нужду в отлике Бога»[38].
В непосредственной близости к вклинившемуся разговору о Достоевском Хайдеггер располагает пассаж, снова же посвященный русскому (началу): «Необозримая простота русского начала (des Russehtums) включает в себя нечто непретенциозное и необузданное – и обе черты в их взаимопринадлежности. Большевизм, полностью нерусский, есть одна из опасных форм, способствующих вырождению сущности русского [начала] и потому развязыванию исторического процесса негативного движения; как таковая форма он приуготовляет возможность деспотии des Riesigen, но содержит и другую возможность – что это das Riesige выродится в безосновность своей собственной пустоты и лишит фундамента существенность народа» (Ebenda, S. 65).
Приведу ещё одно рассуждение Хайдеггера о русском начале, которое поясняет, почему он фактически продолжает начатый здесь (через ссылку на Достоевского) разговор о Боге. «В сущности русского начала заключены сокровища ожидания скрытого Бога, которые превосходят [значение] всех сырьевых запасов. Но кто поднимет их на поверхность? т. е. освободит (так), чтобы высвечивалась их сущность…? Что должно произойти, чтобы таковое стало исторической возможностью?» Ответ типовой: снова апелляция к “das Seyn”: «Само бытие (Seyn) должно в первый раз одарить собою (sich verschenken) в своей сущности и к тому же это должно исторически преодолеть верховенство сущего (Seienden) над бытием, преодолеть метафизику в её сущности».
Более конкретны и относятся к обсуждаемой теме (в силу исторической повязанности русского начала с большевизмом) те нередкие (особенно в 96 томе) рассуждения Хайдеггера, где обсуждается и резко осуждается большевизм (и где он, в частности, сопоставляется с национал-социализмом). Воспроизведу соответствующую цитату, не переводя ранее разъясненные, сплошь употребляемые понятия: «Национал-социализм – не большевизм, а последний – не фашизм, но оба суть “machenschaftliche Siegen der Machenschaft” (т. е. основанные на Machenschaft победы этого начала, des Riesigen – Н.М.) – эти колоссальные (riesige) формы завершения Нового времени – они основаны на расчетливом злоупотреблении народным началом (Volkstümern)». “Злоупотребление” народным началом в случае русских Хайдеггер как раз и усматривает в большевизме.
О большевизме – в связи с русским началом – сказано нечто предельно жесткое: «Россия – не Азия, она не азиатская [страна], но она столь же мало принадлежит Европе. И большевизм, тем более – не русское [начало]. Таким образом возникает темная опасность того, что обновленное и радикальное упрочение большевизма (т. е. авторитарного госкапитализма, который не имеет ни малейшего отношения к социализму, основанному на чувстве) надолго отодвинет пробуждение русского [начала] из-за деспотии техники и индустриальной интеллигенции.
Данное упрочение приведёт только к разграблению страны, представленной в качестве западной и на этом пути используемой… “Западные (люди) (Western) теперь уже не помещены (а ещё меньше помещены немцы) внутрь такого исторического осмысления, которые для сущностного осмысления русского начала было бы сильным и достаточно творческим».
Подобных текстов немало (см., например, пассажи в Überlegungen XIII – S. 42, 43–46 и др. о “деспотическом коммунизме” и “авторитарном социализме”). В них повторяется ряд идей и оценок. 1) “Русское начало” (также и “славянское” в нем) не имеет ничего общего с большевизмом. 2) Подчеркивается: идет своего рода историческое противоборство “русского начала” с большевизмом, причем исход этой борьбы не известен. 3) «Нераскрытая тайна русского начала (не большевизма), – пишет Хайдеггер, – тайна как таковая, может быть сохранена и обоснована только через изначальное выговаривание (Ersagen – такого слова нет и в достаточно больших словарях – Н.М.) бездны бытия (Seyns).
Как только Хайдеггер начинает говорить о Seyn, всё становится очень туманным…
4) Большевизм не имеет ничего общего и с “азиатским”, и со “славянским”, сохраненными в “русском начале”. Для Хайдеггера это значит, что у большевизма нет общих корней с “арийской основополагающей сущностью (Grundwesen)”. Большевизм, объявляет философ, не вдаваясь в объяснения, проистекает из европейско-западной нововременной рациональной метафизики. И затем Хайдеггер ставит вопрос: «что случится, если большевизм разрушит русское начало, если отождествление русского (начала) с большевизмом полностью завершит это разрушение?».
«Предварительное условие, – пишет Хайдеггер, – состоит в том, чтобы мы забыли Многое – возможно, всё, что теперь господствует над жизнью. Возможно, в побуждении к такому забвению поможет необычное разрушение нововременной Европы». И вот такие мысли об «очищении» через «разрушение Европы» (нацисты и устроили одно такое разрушение!) принадлежат к самому страшному, если не чудовищному, что имеется и нарастает в заметках Хайдеггера к началу 40-х годов. И такие оценки философа уже вызывали, что вполне ясно, возмущение участников обсуждений. /c/
no subject
Date: 2019-07-29 10:52 am (UTC)Такие дела
no subject
Date: 2019-07-29 07:10 pm (UTC)