![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Стоит обратить внимание на то, что протестанты вопреки католикам учат, как известно, о своей спасенности лишь за веру во Христа, а не за дела, но в архитектуре их храмов остался этот же готический холодный нерадостный католический стиль. Недаром наш митрополит Сергий в своей книге "Православное учение о спасении" считает протестантизм внутренне не противоположением католицизма (не протестом), а продолжением его. Я же смею добавить, что протестантизм является дальнейшим оскудением и охладением католицизма и постепенным вырождением веры в рационализм, а он - в безбожную общественную мораль.
Но главное в людях. Опуская мюнхенское отрадное воспоминание, я от немцев, особенно в протестантском Берлине и других местах, вынес еще тогда тяжелое впечатление. Передо мной ясно зарисовался их "идеал" - материальное мещанское благополучие. Это и чувствовал я везде: вот бы иметь дом и доход, а еще бы лучше красивую дачку в лесу за городом, и этого довольно. Ни о каком Царстве Небесном они не хотят промышлять, все "тут" для них, в царстве земном."
Другое впечатление, связанное с первым, - их самодовольствие, самоуверенность. Несмотря на поражение в первой войне, они продолжали чувствовать себя почти надменно, только прикрывая эту черту свою видимой воспитанностью. Но и ее они хотели показать как знак своего культурного немецкого - теперь сказали бы, "арийского" - превосходства.
Замечательный характерный разговор с одним немцем произошел у меня в берлинском наземном поезде. Он, оказалось, отлично, без акцента, говорил по-русски, так как пятнадцать лет прожил консулом в Киеве. Меня он сразу признал за русского по рясе. После короткого знакомства он откровенно заявил мне: "Напрасно мы с вами затеяли войну. Нам бы следовало соединиться вместе и разделить весь мир пополам!"
Так бесстыдно и сказал. Я же подумал: "Были вы хищниками-материалистами и теперь остались такими же". Печальная история - война ничему вас не научила! Опять все те же захваты, те же материальные "идеалы", та же самоуверенность. Европейские мещане!
Но я не сказал ему этого: бесполезно, не понял oбы этого немец. Следовательно, в их душе продолжает тлеть тот же империалистический захватнический дух, который потом воплотился в Гитлере и вылился во Вторую мировую войну. И потому с несомненностью нужно утверждать, что виноват в ней совсем не один Гитлер, а весь немецкий народ, народ материальный, гордый и жестокий, холодный, как все пираты и разбойники. Человечество не может примириться с такими ненасытными аппетитами их, потому и восстал против них весь мир. А помогают им лишь японцы, народ тоже узкоматериалистический, злой и эгоистичный. Итальянцы - иной народ, они вовлечены были в войну не по своей воле, а самомнительным и тщеславным Муссолини.
На этой почве материализма произошло страшное столкновение немцев с. еврейством. Будь они сами более духовны и кротки, мирились бы с еврейским материализмом, но тут столкнулись два материализма, и ужиться они не могли. Началось гонение на евреев в этой стране, которая продолжала гордиться "идеализмом" прежних философов, но и идеализм этот, например, гегелевский, в сущности был лишь оправданием этого материального мира, который якобы развился из абсолюта. Не говорю уже о безбожной материалистической философии Фейербаха, Маркса, Ницше, Шопенгауэра и др. Недаром же многие немцы к концу XIX и в начале XX века стали пугаться за будущее своего народа и взывали о возврате к духовным ценностям. Напрасно, народ так легко не изменяется. Изменит ли их эта вторая война - не знаю. Американские мыслители, как вице-президент Воллэс и иные, думают и пишут, что для перерождения потребуется длительное время. Но удастся ли это? Да и кто будет "перерождать"? Не страдаем ли и мы все практическим материализмом, только в меньшей степени?
Еще мне осталось сказать об их земле. Чем дальше вы едете к северу, тем несчастнее становится почва, и, понятно, она не может пропитать массу народа. Отсюда - эмиграция немцев в Америку, где их насчитывается будто бы до пятнадцати и более миллионов. Много их в Бразилии и Аргентине.
Но зато у них была очень развита индустрия, и они могли обмениваться на всякое сырье. Однако горделивые германцы не хотели смириться: жить в других землях, а не у себя. И потому решили воевать, чтобы захватить новые огромные земельные пространства в черноземной русской Украине, нефть - на Кавказе, колонии - во всем мире и господство над всеми нациями. Смирить их может лишь такая же сила, какою они хвалятся сами, и такая же "культурная* война, которую начали они со всем светом. Иных резонов они не признают. Это очень ясно поняли на горчайшем опыте русские, раньше их поляки и англичане, потом французы, а теперь и американцы. Но немцы будут сражаться до последней крайности: гордыня не любит останавливаться на полпути. Не верю я и в слухи о желании ими сепаратного мира: не такие они люди. И русские теперь их узнали! И русские честны на своем слове союзникам. Что касается их культурности, то я видел ее еще в Орше и на Украине, когда они господствовали там. Об этом я писал прежде, и мне не удивительно было читать о зверствах их в России... Но, признаюсь, я все же думал о них менее худо. Теперь объявилось их подлинное лицо - "культурных зверей". Они не остановятся ни перед газами, ни перед химической войной... Им все равно. Конечно, я видел и хороших немцев. Одну такую семью мне пришлось встретить в Нью-Йорке. Приехавший из Германии почтенный старец был искренне религиозным противником безбожного гитлеризма. Но это не весь народ. Что касается церковной стороны, то немцы всегда поддерживали правых карловчан, видя в них единомышленников против Советского Союза. Даже митрополит Евлогий казался им ненадежным. Поэтому при Гитлере карловчане заключили с немцами нечто вроде политического конкордата. Поэтому Гитлер отвел им в Берлине участок земли и дал средства даже на постройку храма. А карловчане в лице митрополита Анастасия и Карловацкого Синода превозносили Гитлера как "спасителя" мира и обещали молиться за него. При взятии немцами Белграда Анастасий и др. "карловчане" остались в безопасности, о чем от них пришло письмо и в Америку, свой своему поневоле брат. Об этом документально напишу в главе "О войне". А когда Гитлер заключил обманчивый союз со Сталиным, то карловчане сначала растерялись, но догадались, что это хитрость немецкая, чтобы удобнее разделаться сначала с другими врагами. К нашей Патриаршей Церкви они сначала отнеслись враждебно. В Берлине арестовали старца, нашего протоирея Г.Прозорова, но после шести часов допроса отпустили. Когда взяли Париж, то заявили о своем лояльном отношении к митрополиту Евлогию через русского офицера-изменника. К нашей Патриаршей Церкви там отнеслись подозрительно, как "к большевистской", но ввиду соглашения с Советами не тронули нашего духовенства. Однако из документальных сведений, полученных мною окружным путем, я понял, что немцы с нами лукавят. И потому написал в Россию митрополиту Сергию письмо с предупреждением. Но он настолько верил в искренность их союза со Сталиным, что написал мне в ответ: лучше-де держаться "континентального" союза, чем надеяться "на заморье". И скоро ему пришлось раскаяться. В послании от 22 июня 1941 года, в день начала войны немцев против России, он с того и начал: "В то время, когда весь мир был объят пламенем войны, а мы надеялись жить в мире, вероломные немцы..." и т. д. Теперь он уже не верит в их искренность. И никто им не верит уже. А верил митрополит Сергий по простому психологическому закону, выраженному св. Григорием Богословом после его ошибки "в дружбе" Максима Циника: "Кто сам верен, тот всех доверчивее". Митрополит Сергий сам совершенно честный человек и добросовестный христианин. А немцы - эгоистичные материалисты. Поэтому и при Вильгельме всякие союзы были лишь "клочком бумаги". Такими же немцы остались и при Гитлере, только еще более наглыми. И прежняя хваленая немецкая "честность" теперь забудется на многие столетия. Они знают лишь закон силы. Всякий судит о других по самому себе.
***************
Утром я в Праге. Хмурое облачное небо. Закопченные от дыма фабрик дома, старинные здания. Направо, на высоких горах, древний дворец. И больше ничего особенного. Лишь в центре города памятник Яну Гусу. Народ? Что сказать? Я мало его видел. Двойственное впечатление о нем осталось у меня. Будто тихие, скромные, но себе на уме, неоткровенные. Потом я рассмотрел, что они и малорелигиозные, а очень многие и совсем безрелигиозные. Многовековая их борьба против немцев и католицизма постепенно делала их врагами обоих, увела в протестантизм, а у других вытравила веру совсем. Так что на вопрос, какой вы религии, они отвечали: без низнанья - "без исповедания". Но в рабочих массах оставалось еще много католиков, так что католицизм там еще довольно силен. А в Словакии он и вовсе является господствующей силой.
Заметил я еще какое-то мещанство духа у чехов: забота о маленьком материальном устройстве, кропотливая и систематическая работа везде: в полях, на заводах, в торговле. Не почувствовал я героического духа сербов или русского размаха. Поля их были разделаны удивительно: везде порядок, чистота, удобрения, отделка берегов у рек, все это точно на картинке. После я сравнил эту обработку с немецкой, и мне показалось, что чешская значительно выше.
И еще я не увидел особенной любви чехов к России и русским. Объясняется ли это их общим замкнутым характером, выработанным тяжкой исторической жизнью, или они считали себя выше России по культуре, не знаю. Но не видел я этой любви. А после увидел и хуже.
Скоро мы с архиепископом Савватием поехали в свою Карпатскую Русь. Стоило только увидеть первые лица, встретившие нас в храме в селе Л., как тотчас же стало ясно: это - наши родные русские! Будто я не в Европе, а где-либо на Волыни или Полтавщине. Язык их даже ближе к великорусскому, чем теперешний украинский. Объясняется это, по-моему, несколькими причинами. Прежде всего географическими. Когда венгры, или, как их на Закарпатской Руси зовут обычно, мадьяры, завоевали эти края, то они овладели, конечно, лучшими равнинными землями, а покоренных славян загнали в леса и горы. И эти горы спасли их. Спрятанные в их складках, удаленные от культурных разлагающих центров и путей сообщения, наши братья сохранились в удивительной чистоте расы и здоровья и в любви к своему русскому народу. Вторая причина была религиозная. Сохранив славянский язык в богослужении, даже и после насилия унии (XVI в.), они через него удержали связь и с русским языком, и православной Русью. Католики обманывали этот детский народ даже до моих дней. В униатских (в сущности, католических, храмах) священники называли своих пасомых православными. И действительно, в них сохранилась еще любовь к православию, потом, после поражения немцев, карпатороссы массами начали возвращаться в стародавнее православие.
Какой же это был прекрасный народ! Я думаю, что карпатороссы лучше всех народов, включая и нас, российских, русских, какие только я видел! И лишь католицизм испортил кое-что в их душе. Какая девственная нетронутость! Какая простота, какая физическая красота и чистота! Какое смирение! Какое терпение! Какое трудолюбие! И все это при бедности. Я видел места, где (около Хологова) люди месяцами не ели ржаного хлеба, заменяя его овсяным, даже с соломой. Я видел, какими загнанными они чувствовали себя не только среди мадьяр, но даже среди чехов. Об этом стоит написать особо. Вот примеры.
Решительно почти все места чиновников, вероятно, на 99% , начиная от высших до низших, были заняты чехами. Жандармерия и полиция - чешские. Доктора (фискально-административная часть в селах) - чехи. Железнодорожные служащие - чехи... Чехи... Чехи... Чехи... А "русины" (чехи не хотели называть их русскими) несли рабочее и земледельческое тягло как низшее, дикое племя. Это - вообще. Вот и частные факты.
Еду я однажды по узкоколейной международной железной дороге. Сидят братья-русские, а одежда у них еще старинная: кожухи шерстью наружу. Так они появляются и в европейской Праге. Им хочется поговорить со мной. Но тут же едет случайно подозрительный чех. И они уже боятся его, бедные. Вызывают меня на площадку вагона и там рассказывают о своих горестях. Загнанные пленники.
Другой случай. Я жил в городе, где единственным православным был хозяин домика Иван Гавый, здоровенный мужчина вроде тех, что нарисованы у Репина в "Запорожцах", лет шестидесяти. За свою "русскость". как принято было выражаться там о любви к русским, он был (и многие другие) посажен в тюрьму, где просидел год. Все время он не сменил белья, и рубаха сгнила на плечах. Не видя человеческого лица, он поймал мушку, оборвал одно крылышко, чтобы она не могла от него улететь, и рад был, что все-таки около него живое существо. После тюрьмы он стал нищим, остался лишь домик в одну комнатку, да в прихожей стояла печка и узенькая кровать. На ней спали два молодых здоровых сына Ивана. Оба они были безработными. Жутко было видеть, как этим двум сильным людям нечем жить! И не день, и не два, а месяцы! Придут голодные вечером, и на одну узкую железную койку вдвоем. А утром опять на поиски хлеба и работы. "Вот и готовые коммунисты", - подумал я. Иван же пригласил меня жить к нему потому, что у меня почти уже вышли все мои деньги, о чем он знал, посещая меня. После Гавый рассказал мне. что, прежде чем предложить свою нищенскую комнатушку для совместной жизни, он решил еще испытать: хватит ли на это сил у меня? Для этого зазвал он меня к себе и сварил один картофель. Хлеба не имел. И этот картофель с солью предложил мне. Я, не подозревая экзамена, ел вместе с ним. О, в Москве я еще не то видел, я искал бы там картофель в 1918 году. Тогда Иван решил: я выдержу, и пригласил к себе. Пока еще у меня оставались кое-какие гроши, я кормил и его, но на сыновей уже не хватало. И мне было и стыдно, и больно, что голодные его сыновья ложатся спать без ужина. Конечно, чешским агентам тайной полиции никак нельзя было понять: как это архиерей живет без средств, да еще у нищего? Католические епископы и протестантское духовенство жили сыто и даже роскошно. И у них зародилась мысль, что я коммунист, иначе кто же будет иметь
Общение с бедняками, да еще безработными. А нужно сказать, что среди крестьян и рабочих-карпаторуссов я замечал действительно сочувствие коммунизму как выходу рабочих из бедственного положения. Об этом я даже написал через губернатора (немца родом) доклад в совет министров, указывая, что политика преимущества чехов и загнанное положение русских невольно толкает последних к коммунизму. Губернатор потом прислал мне ответ, что мой доклад был заслушан министрами. А тут еще случилось, что у нас заночевали два селянина-карпаторусса, пришедшие просить меня прислать к ним [священника] и наладить православный приход, да еще какой-то безработный одинокий человек - писец. Все они разлеглись спать на полу, к я с Иваном спали на двух кроватях - вторая жена от него ушла после ареста. Все было мирно. Вдруг часа в три ночи стук. Нагрянула тайная полиция, обыск. Кто такие? Но документы у всех оказались в исправности, и агенты не могли найти ничего сомнительного. Но уже самый факт, что у архиерея спали мужчины, да еще в доме нищего, не давал им покоя и после. Когда уже я выехал потом обратно в Сербию, в Синоде спрашивали у меня: почему ходят слухи, что меня удалили за коммунизм?
Впрочем, это распространял один мой враг церковный, Горовский, личность весьма неясная.
Не хочу и писать о нем. Он такую распространял обо мне клевету, что и оправдываться не хочется: будто я куплен чехами, а я за восемь месяцев пребывания в Карпатской Руси не взял от них ни кроны, живя кое-как на привезенные еще из Сербии деньги (между прочим, мне прислал значительную сумму, около двухсот долларов, митрополит Платон из Америки). Да и странно: если я действительно продался чехам, то зачем же они так легко удаляли меня потом из Чехии? Какой подкуп, когда я скоро дошел до полного нищенства! И деньги, и продукты кончились.
- Ну, Иван, - говорю я хозяину вечером, - завтра у нас с тобой ни хлеба, ни сахара, лишь чай остался. И кушать не на что.
Может быть, читателю это покажется сказкой, но это было. И вдруг мне стало вместе и смешно, и отрадно. Смешно потому, что архиерей дожил до такого положения, что и есть нечего, а отрадно от веры в непреложную Божию помощь. Ведь же Сам Христос сказал в Евангелии; "Живите как птицы небесные. Отец питает и греет их".
И что же?! Через часа два к нам заходит молодая, полная, розовая, улыбающаяся, но застенчивая карпаторуска, жена нашего священника из села Черленева, и приносит всего: и хлеба, и сахара, и масла, и картофеля, и молока, и проч. Это было истинным чудом. Прежде она никогда не делала ничего такого. А в этот вторник был базарный день в Мукачеве. Я отлично запомнил день, потому что в родном г. Кирсанове базарным днем тоже был вторник, и меня подвозили крестьяне к протопопу о. Кобякову для подготовки в духовную школу. Матушка за восемнадцать верст пришла пешком в город и принесла нам всего. С той поры до самого выезда из Чехии она каждый вторник носила нам пищу.
Тайная полиция потом стала даже запрещать мне появляться в селах, карауля их со стороны железной дороги. Но крестьяне меня иногда провозили на конях с противоположной стороны. Такое поведение правительства мне очень не нравилось, и совсем не потому, что это обижало меня или даже затрудняло мою деятельность, а потому, что я видел пренебрежение чехов к моим русским братьям-беднякам. Снова повторяю и утверждаю, и в этом меня поддержит весь карпаторусский народ: чехи не только не любили его, но эксплуатировали и презирали, хотя и хвалились своим мнимым демократизмом, они были хорошими демократами только лишь для себя, и, признаюсь, я сначала не очень жалел их, когда они сами попали под ярмо немцев. Но и сейчас, когда пишу это, я подозреваю, что чехи и впредь хотят эксплуатировать карпаторуссов. Доказательством этому служит пропаганда чешского правительства, живущего ныне в Лондоне, чтобы Карпатская Русь непременно принадлежала им. Масарик, сын бывшего президента, посетив Америку, открыто об этом говорил, я читал его речь в чешском бюллетене. Он и другие единомышленники его заранее протестуют против самой идеи отделения к русской державе Карпатской Руси, чего горячо желают наши угорщане. В Америке мне многие из них говорили об этом и даже просили сказать Сталину, что они ждут не дождутся воссоединения с родным русским народом. А если будет дана свобода плебисцита, то карпаторуссы со вздохом великого облегчения отрясут пыль с ног своих, когда освободятся от нелюбезных братьев-чехов и друзей их - католиков. А всего их около 600-700 тысяч.
Но еще сильнее желают этого воссоединения русские братья-лемки, прозванные так от слова "лем" (лишь только подобно тому, как американцы часто говорят "бат"). Известно, что они уже обращались к Сталину с просьбой если уж не присоединить их к России, то просто вывести эти сотни тысяч к родным русским. Они открыто сочувствуют тому политическому строю, который водворился на нашей родине. В Нью-Йорке издают в этом смысле газету, и очень щедро, как и карпаторуссы, помогают сборами на русскую армию и медицинскую помощь.
Гораздо хуже настроены галичане. Это те же украинцы, что и карпаторуссы и лемки. Но за несколько веков австрийской политической и католическо-униатской пропаганды они были испорчены и сделались врагами "москалей", фанатиками "незалежной Украины". Именно их за это не любят карпаторуссы и лемки, расположенные к русским вообще, впрочем, и среди галичан есть группа русофилов, но она прежде была гонима австрийцами, а теперь притаилась от немецкого давления. Зато вскрыли себя и их галичане, и в Америке пронемецкие галичане, прогитлеровцы, почти открыто агитирующие за немцев, будто те дадут им свободу... Жалкие фантазеры-шовинисты...
Вспоминая разные случаи, я, конечно, понимаю, что чехи несравненно выше угорских русских по внешней культуре. Но право, я, не колеблясь, предпочел бы любого из этих простецов на каком угодно посту, а не презрительных чехов. Культурны они умом, но не сердцем. Кстати, по всем большим городам Чехословакии были торговые магазины "легионеров", прошедших с адмиралом Колчаком по Сибири до Волги и откатившихся к Тихому океану назад. Но воротились они домой не пустыми, а с русским золотом. Упорные слухи ходили об этом открыто: чехи захватили в Сибири вагоны с золотом и на него-то теперь торговали. История лучше меня выяснит все это.
Еще мне осталось сказать об угорских евреях. По всей этой области их очень много. Большей частью они заняты ремеслами и, конечно, торговлей. Портные, кузнецы, слесари - все это евреи. Сохранившись вместе с карпаторусскими в складках гор и среди лесов, они носили все признаки старого еврейства: и бороды, и пейсы, и длинную одежду, и особые шляпы. Б вагонах не стеснялись, когда полагается, молиться. А в какие-то часы, когда требовался обряд омовения, они пальцами собирали с оконных стекол капельки "пота" и мазали им себя.
С населением жили взаимно мирно. Б одном прекрасном селе Лисичеве, среди чудной зелени и гор, евреи устроили мне, как архиерею, особую встречу с хлебом-солью и речью. Впечатление от них осталось доброе. Откровенно скажу, лучше, чем от культурных чехов...
Когда у меня были еще деньги, я снимал комнатку у старой, лет 60, еврейки по имени Хайка.
Она всегда была любезна со мной и даже утешала меня в горькие минуты.
- Ты сейчас, - говорила она раз, - поднимаешься на гору, и теперь тебе трудно. Но вот, когда ты взойдешь на "ровно", то есть вершину и плоскогорье, тебе будет легко...
Спасибо ей за эти милые слова.
Еще хвалилась она часто своим отцом:
- Он такой был умный, такой умный! Как никто!
Занимался он в России, правда, контрабандой, но это ничуть не казалось ей предосудительным делом.
- Один раз он нанял русского везти товар. Нужно было ехать два дня. Проехали один, а на другой день утром мой отец говорит ему: "Иван! Вот тебе деньги за два дня, но ты возвращайся домой", - и нанял другого извозчика. "Почему"? -спрашивает тот. "А вот что, Иван: целый день мы с тобой ехали, и сколько "церковь" проехали, а ты ни разу не перекрестился. Нехороший ты человек, Иван!"
Но когда она рассчитывалась со мною (перед уходом к Ивану), то просила заплатить за целый месяц, хотя я не дожил еще три дня до конца его... Но все же храню благодарную память о ней.
Нерадостное осталось у меня впечатление о чехах. Но добро их русским студентам и профессорам не нужно забывать. А теперь, когда их освободят от Гитлера русские с союзниками, они, быть может, больше оценят Россию, но в любовь их я опасался бы верить.
***************
Чтобы закончить краткие наброски моих впечатлений о Европе, скажу два-три слова об Испании и Италии, хотя мне не удалось видеть эти страны.
Когда началась международная борьба в Испании, мне так ясно вспоминалась знакомая картина войны красных с белыми. И когда я видел портреты генерала Франко и его соратников, так все они были похожи на нас: точно деникинцы, врангелевцы, только немного почище одеты. А когда начали писать об этих победах и показывать на картинах, то я не порадовался за них, потому что я знал (и теперь думаю): что это не конец борьбы между испанскими белыми и народными массами. И в России в 1905-1906 годах временную победу взяли белые, побеждали они и в 1919, 1920 годах. Чуть до Москвы не дошли одно время, а потом все же потерпели поражение, не устояли против народа. Подобно этому, думалось и думается мне, будет и с Испанией. Победа Франко - временная. Недаром же они сами невеселые на картинках, не верят в прочность своих завоеваний.
Думал и о Католической их Церкви. Если она радуется победе Франко над рабочим народом своим, то ей же плохо будет. И немилостивая она мать к бедным: если и пострадали в эту войну монастыри и архиерейские дворцы, то нужно же знать, какими огромными богатствами и властью пользовались они столетиями над этой страной!
Да, еще не кончилась борьба с ней... А на месте Франко я не чувствовал бы себя победителем, хотя я знал и заранее (и говорил), что временно победят в Испании "белые".
Видел я фотографию его встречи с Гитлером: с каким подобострастием и мальчишеской улыбкою смотрит он на более сильного и на "высшего классом" фюрера! Даже стало жаль мне этого заискивающего Франко! Бедный, бедный! Пока еще силен Гитлер, ты кланяешься перед ним и ожидаешь от него помощи... Мы, русские белые, кому только не кланялись из-за той же цели: и англичанам, и французам, и даже тысячелетним врагам, польским вождям! Но все напрасно... Придет время, и падет твой Гитлер, падут и итальянцы с католическим папой, с кем тогда ты останешься? Кому будет нужна твоя улыбка? Не будут ли смеяться над тобой? Да лучше бы тебе быть со своим народом, чем без него, с ненадежными чужими людьми, даже с магометанами?
Еще вспоминаю рассказ очевидца, русского юноши, жившего чуть не полгода в Испании в ожидании визы и парохода в Америку. Ему случилось снять комнатенку в доме одной испанской семьи фалангистов, тоже противников народа и революционных рабочих. Молодой сын участвовал в борьбе против русских красных, как солдат испанской "голубой дивизии", был ранен. И вот он рассказывал моему знакомому юноше с год назад (ноябрь 1942 года):
- Нам везде твердили, что наша война против красных священна, это крестовый поход за веру! А когда я приехал в Россию, вижу церкви. Наш отряд был около Великого Новгорода: везде храмы, везде иконы, молящийся народ, никто не мешает им. Нас обманули. А вот немцы, наши союзники, это действительно настоящие безбожники-материалисты, я не видел в них никаких признаков веры.
И раненый возвратился домой разочарованным. Говорил мой знакомый и о внутрипартийных делениях "белых" на монархистов, военных фалангистов (не помню подробно). Говорил и о бедноте испанского народа... Грустная картина, совпадавшая с прежними моими думами, предстала передо мной со слов этого очевидца...
Италия
Да, я не видел твоих красот. Однажды католики предложили в Константинополе посетить мне бесплатно их Италию, и в частности монастыри. Я согласился. Но пугливые наши архиереи отправили ко мне в больницу (католическую) митрополита Антония, чтобы убедить меня отказаться от этого паломничества: "А то, неровен час, помрете в пути, а католики объявят, что вы приняли их веру. Соблазн будет".
Улыбнулся я про себя этой наивной аргументации, но не стал спорить, бесполезно! От поездки отказался.
Но кое-где, особенно в Константинополе, мне пришлось встретиться с итальянцами. В частности, среди международной полиции чернели их накидки-мантильи и треугольные шляпы с перьями, напоминавшие времена Наполеона Бонапарта. Веселое впечатление производили эти блюстители порядка! Точно ряженые куколки или игрушечные солдатики. Им самим доставляло приятность такое красивое театральное одеяние, точно на карусельном хороводе где-нибудь в красивом Неаполе. И они постоянно улыбались, точно раздавали вокруг себя свое южное солнечное тепло. И казалось мне, решительно никто не боится этих полицейских! Да разве они полицейские? Это - оперные певцы и торговцы макаронами, ряженные в полицейскую форму. Да и форма-то больше рассчитана на красоту, чем на военные действия с нарушителями порядка. И тогда же у меня создалось впечатление: "Римлян уже давно нет! Это - "итальянки", как почему-то называли их у нас в России. Милые они, но не воинственные! И напрасно игрок Муссолини хотел впрыснуть в них огонь времен римских цезарей! История назад не возвращается, современных итальянцев не сделать римлянами... И потому для меня неудивительно было, что итальянцы и в первую войну переменили союзников, и в эту тоже. Неудивительно, что им с трудом удалось одолеть безоружных абиссинцев в этой неравной и несправедливой войне против босоногих детей гор! Понятно, что их били даже греки, выходя один на пять, на десять... Нет, не за свое дело взялся Муссолини, ораторствовать легче (а итальянцы всегда, даже в трактирах за стаканом вина, любят принять театральную позу и сказать какую-нибудь красивую речь, говорил мне один русский студент, учившийся в Риме), чем воевать и делать историю! И провал всей затеи Муссолини с "полетом" его самого из-под ареста в своей стране. Все это кажется больше театральной игрой, чем серьезной историей!
Италия - страна прошлого... Давнишнее дерево, прожившее без малого три тысячи лет, уже истощило свои силы. Нужно смириться. И народ смирился. А вожди все еще хотят "играть роль" в театральном смысле слова. Получается конфуз...
А народ итальянский, каким я видел его и во Франции, на юге Ривьеры, и в Америке, - простой, наивно, по-детски верующий народ, многодетный, труженический и совсем не воинственный. А иногда из него вдруг выделяются преступники, какие-нибудь чудаки "анархисты", какая-то "черная магия" или открытые разбойники вроде американского Аль Капоне и др.
Неразрывно с этим народом связан и папа со своими кардиналами, большинство из которых (не говоря уже о самих папах) всегда итальянцы. О папстве нужно говорить или много, или уж совсем мало. Но я тут приведу не мои мнения, а слова современного итальянского деятеля графа Сфорца, который был противником Муссолини и его фашизма, убежал в Америку, а теперь возвратился на родину с американо-английскими войсками и будет если не главным, то одним из видных вождей будущей послевоенной Италии. Во время бегства он написал очень интересную книгу на английском языке под заглавием "Европа и европейцы". И в ней между прочим есть замечательная страница о поведении папского двора во время Первой мировой войны.
Б заключение же об итальянском народе могу сказать, что в общем он мирный, простой, религиозный народ. И народ искусства. И пусть он идет среди семьи других народов этим скромным путем своим, не увлекаясь (хотя его поэтической натуре и нелегко не увлекаться) соблазном великодержавия времен империи и цезарей. Теперешний отрыв его от лютых немцев тоже хороший знак доброй и смиряющейся натуры, и потому мировая семья так легко переменила к Италии гнев на милость. Простота итальянской души и их милая легкость сделали это чудо: покаялся народ - и все ему забыли... Не то что гордые немцы! Но, кажется, не в одних победах союзников дело, и не в характере лишь итальянского народа, а и в папстве, что Италия ушла от немцев. Хотя папский Ватикан далеко не все открывает миру из своих тайн, но мы все помним, как перед занятием итальянских островов и самого полуострова вдруг в печати стали звонить, что папа совещается с кардиналами. Папа принимает иностранных послов. Папа готовит что-то миру и т.д. Ясно стало, Ватикан обеспокоился чем-то. Чем же?
Если предполагать, что папа боится гитлеризма, то нужно было бы противодействовать ему давно, и с самого начала, а этого мы не видели. Наоборот, всегда ясно было, что Ватикан предпочитает Гитлера Советскому Союзу и Красной армии. И одно время, в начале войны против нашей родины, от папы шли тайные и почти явные призывы к крестовому походу против красных коммунистов вместе с Гитлером. Значит, не боязнь Гитлера зашевелила кардиналов и папу. А что же? Они увидели опасность для себя, для католицизма от хода исторических событий. Именно русские (а следовательно, в глубине и православные), советские армии стали побеждать Гитлера и приближаться к католическим местам: Польше, Венгрии, Балканам, Адриатике. А с юга шли грозной тучей англосаксонские (т.е. протестантские) могучие войска, уже разделавшие итальянцев и немцев в Африке. А что дальше? Союзники по протоптанному уже историческому пути пойдут через Балканы. А на Балканах - православные греки, православные болгары, православные сербы и даже православные румыны, хотя и предатели. Отовсюду опасность. Особенно с этих Балкан! И везде православная угроза, а протестанты скоро сговорятся с православными: враг общий - немец, И кардиналы, точно тараканы, забегали. Из Америки едет кардинал Спельман, в Риме советуется с послами. О чем же? Мне пришлось слышать об очень остроумном плане одного русского вдумчивого человека, хотя и не специалиста в политике, но человека тонкого и с широким кругозором... Римским католикам совсем нежелателен был путь победителей через православные Балканы: этим усиливалось бы и сразу освобождалось православие там, а римский католицизм с Муссолини продолжал бы оставаться еще в стане врагов всего мира. Нужно было вырвать этот козырь из рук противника: не дать Балканам получить свободу первыми и показать себя миру будто бы врагами фашизма. А дальше, при успехе этих предприятии, папа будет предлагать мир, мир. И кто знает: не явится ли удачливая возможность оказаться миротворцем всего мира? Тогда папство не только снимет с себя обвинение в покровительстве фашизму, но еще и усилит довольно-таки пошатнувшееся в мире положение католицизма. Выигрыш огромный!
Конечно, союзники, как и всякие политические деятели, были довольны присоединением к ним такого сильного игрока, как Рим, имеющего своих католических подданных на все земном шаре. Но, говорит мой приятель, католики оказались более хитрыми политиками, чем президенты, послы, генералы и парламенты. Они отвели нашествие союзников через Балканы и направили их на Италию, обещая содействовать в сдаче этой страны на сторону союзников. Последние согласились. И вместо Балкан первою стала освобождаться католическая Италия, а скоро освободится и папский Рим. Я не военный специалист, но мне припоминается одна статья английского генерала В-а, который придает очень малое значение этой итальянской операции в военном смысле: огромная трата времени, вооружения, солдат и ничего решающего даже после завоевания всей Италии! Может быть, это и не так, но странное совпадение мнения моего тгриятеля с английским специалистом!
Еще Достоевский писал в дневнике (приблизительно):
"Я утверждаю, что ни в Европе, ни во всем мире не будет ни одного вопроса, к которому папство не постаралось бы приложить свою тайную руку!"
А теперь (декабрь 1943 года) мы уже читаем, что папа обращается к миру с предложением: молиться о мире мира! Действие продолжается..
Но я со своей стороны должен сказать, что надежды на помощь Рима могут быть больше количественные, а не качественные: папу еще слушают миллионы его дисциплинированных верноподданных по духу, а специально христианского в папизме становится все меньше и меньше. До такой степени безбожны, бесплодны и легковесны все выступления папы за эти годы войны! Ни одна из его речей никому не запала в память. И я, несмотря на внимание к его словам, запомнил лишь жалкие обрывки общих мыслей: строить мир после войны на основах морали, о правах малых народностей и меньшинств, о справедливости социального порядка. Какие пустые избитые фразы! И ничего духовного, сильного, могуче-христианского! Да, выдохлась Римская империя и итальянский народ искусства и бедности. Выдыхается и папизм из древних мученических катакомб в политическое министерство религиозных исповеданий и культов. Духа почти нет, и ожидать миру от Рима духовного нечего: разница лишь в облачениях и обрядах, а дух - мирской - тот же, что и в других политических канцеляриях. И этот упадок духа будет все увеличиваться и обнаружится перед ищущими взорами всего мира. Не спасут Рим и хитрости.
Конец.
Аминь. Слава Богу за все.
Но главное в людях. Опуская мюнхенское отрадное воспоминание, я от немцев, особенно в протестантском Берлине и других местах, вынес еще тогда тяжелое впечатление. Передо мной ясно зарисовался их "идеал" - материальное мещанское благополучие. Это и чувствовал я везде: вот бы иметь дом и доход, а еще бы лучше красивую дачку в лесу за городом, и этого довольно. Ни о каком Царстве Небесном они не хотят промышлять, все "тут" для них, в царстве земном."
Другое впечатление, связанное с первым, - их самодовольствие, самоуверенность. Несмотря на поражение в первой войне, они продолжали чувствовать себя почти надменно, только прикрывая эту черту свою видимой воспитанностью. Но и ее они хотели показать как знак своего культурного немецкого - теперь сказали бы, "арийского" - превосходства.
Замечательный характерный разговор с одним немцем произошел у меня в берлинском наземном поезде. Он, оказалось, отлично, без акцента, говорил по-русски, так как пятнадцать лет прожил консулом в Киеве. Меня он сразу признал за русского по рясе. После короткого знакомства он откровенно заявил мне: "Напрасно мы с вами затеяли войну. Нам бы следовало соединиться вместе и разделить весь мир пополам!"
Так бесстыдно и сказал. Я же подумал: "Были вы хищниками-материалистами и теперь остались такими же". Печальная история - война ничему вас не научила! Опять все те же захваты, те же материальные "идеалы", та же самоуверенность. Европейские мещане!
Но я не сказал ему этого: бесполезно, не понял oбы этого немец. Следовательно, в их душе продолжает тлеть тот же империалистический захватнический дух, который потом воплотился в Гитлере и вылился во Вторую мировую войну. И потому с несомненностью нужно утверждать, что виноват в ней совсем не один Гитлер, а весь немецкий народ, народ материальный, гордый и жестокий, холодный, как все пираты и разбойники. Человечество не может примириться с такими ненасытными аппетитами их, потому и восстал против них весь мир. А помогают им лишь японцы, народ тоже узкоматериалистический, злой и эгоистичный. Итальянцы - иной народ, они вовлечены были в войну не по своей воле, а самомнительным и тщеславным Муссолини.
На этой почве материализма произошло страшное столкновение немцев с. еврейством. Будь они сами более духовны и кротки, мирились бы с еврейским материализмом, но тут столкнулись два материализма, и ужиться они не могли. Началось гонение на евреев в этой стране, которая продолжала гордиться "идеализмом" прежних философов, но и идеализм этот, например, гегелевский, в сущности был лишь оправданием этого материального мира, который якобы развился из абсолюта. Не говорю уже о безбожной материалистической философии Фейербаха, Маркса, Ницше, Шопенгауэра и др. Недаром же многие немцы к концу XIX и в начале XX века стали пугаться за будущее своего народа и взывали о возврате к духовным ценностям. Напрасно, народ так легко не изменяется. Изменит ли их эта вторая война - не знаю. Американские мыслители, как вице-президент Воллэс и иные, думают и пишут, что для перерождения потребуется длительное время. Но удастся ли это? Да и кто будет "перерождать"? Не страдаем ли и мы все практическим материализмом, только в меньшей степени?
Еще мне осталось сказать об их земле. Чем дальше вы едете к северу, тем несчастнее становится почва, и, понятно, она не может пропитать массу народа. Отсюда - эмиграция немцев в Америку, где их насчитывается будто бы до пятнадцати и более миллионов. Много их в Бразилии и Аргентине.
Но зато у них была очень развита индустрия, и они могли обмениваться на всякое сырье. Однако горделивые германцы не хотели смириться: жить в других землях, а не у себя. И потому решили воевать, чтобы захватить новые огромные земельные пространства в черноземной русской Украине, нефть - на Кавказе, колонии - во всем мире и господство над всеми нациями. Смирить их может лишь такая же сила, какою они хвалятся сами, и такая же "культурная* война, которую начали они со всем светом. Иных резонов они не признают. Это очень ясно поняли на горчайшем опыте русские, раньше их поляки и англичане, потом французы, а теперь и американцы. Но немцы будут сражаться до последней крайности: гордыня не любит останавливаться на полпути. Не верю я и в слухи о желании ими сепаратного мира: не такие они люди. И русские теперь их узнали! И русские честны на своем слове союзникам. Что касается их культурности, то я видел ее еще в Орше и на Украине, когда они господствовали там. Об этом я писал прежде, и мне не удивительно было читать о зверствах их в России... Но, признаюсь, я все же думал о них менее худо. Теперь объявилось их подлинное лицо - "культурных зверей". Они не остановятся ни перед газами, ни перед химической войной... Им все равно. Конечно, я видел и хороших немцев. Одну такую семью мне пришлось встретить в Нью-Йорке. Приехавший из Германии почтенный старец был искренне религиозным противником безбожного гитлеризма. Но это не весь народ. Что касается церковной стороны, то немцы всегда поддерживали правых карловчан, видя в них единомышленников против Советского Союза. Даже митрополит Евлогий казался им ненадежным. Поэтому при Гитлере карловчане заключили с немцами нечто вроде политического конкордата. Поэтому Гитлер отвел им в Берлине участок земли и дал средства даже на постройку храма. А карловчане в лице митрополита Анастасия и Карловацкого Синода превозносили Гитлера как "спасителя" мира и обещали молиться за него. При взятии немцами Белграда Анастасий и др. "карловчане" остались в безопасности, о чем от них пришло письмо и в Америку, свой своему поневоле брат. Об этом документально напишу в главе "О войне". А когда Гитлер заключил обманчивый союз со Сталиным, то карловчане сначала растерялись, но догадались, что это хитрость немецкая, чтобы удобнее разделаться сначала с другими врагами. К нашей Патриаршей Церкви они сначала отнеслись враждебно. В Берлине арестовали старца, нашего протоирея Г.Прозорова, но после шести часов допроса отпустили. Когда взяли Париж, то заявили о своем лояльном отношении к митрополиту Евлогию через русского офицера-изменника. К нашей Патриаршей Церкви там отнеслись подозрительно, как "к большевистской", но ввиду соглашения с Советами не тронули нашего духовенства. Однако из документальных сведений, полученных мною окружным путем, я понял, что немцы с нами лукавят. И потому написал в Россию митрополиту Сергию письмо с предупреждением. Но он настолько верил в искренность их союза со Сталиным, что написал мне в ответ: лучше-де держаться "континентального" союза, чем надеяться "на заморье". И скоро ему пришлось раскаяться. В послании от 22 июня 1941 года, в день начала войны немцев против России, он с того и начал: "В то время, когда весь мир был объят пламенем войны, а мы надеялись жить в мире, вероломные немцы..." и т. д. Теперь он уже не верит в их искренность. И никто им не верит уже. А верил митрополит Сергий по простому психологическому закону, выраженному св. Григорием Богословом после его ошибки "в дружбе" Максима Циника: "Кто сам верен, тот всех доверчивее". Митрополит Сергий сам совершенно честный человек и добросовестный христианин. А немцы - эгоистичные материалисты. Поэтому и при Вильгельме всякие союзы были лишь "клочком бумаги". Такими же немцы остались и при Гитлере, только еще более наглыми. И прежняя хваленая немецкая "честность" теперь забудется на многие столетия. Они знают лишь закон силы. Всякий судит о других по самому себе.
***************
Утром я в Праге. Хмурое облачное небо. Закопченные от дыма фабрик дома, старинные здания. Направо, на высоких горах, древний дворец. И больше ничего особенного. Лишь в центре города памятник Яну Гусу. Народ? Что сказать? Я мало его видел. Двойственное впечатление о нем осталось у меня. Будто тихие, скромные, но себе на уме, неоткровенные. Потом я рассмотрел, что они и малорелигиозные, а очень многие и совсем безрелигиозные. Многовековая их борьба против немцев и католицизма постепенно делала их врагами обоих, увела в протестантизм, а у других вытравила веру совсем. Так что на вопрос, какой вы религии, они отвечали: без низнанья - "без исповедания". Но в рабочих массах оставалось еще много католиков, так что католицизм там еще довольно силен. А в Словакии он и вовсе является господствующей силой.
Заметил я еще какое-то мещанство духа у чехов: забота о маленьком материальном устройстве, кропотливая и систематическая работа везде: в полях, на заводах, в торговле. Не почувствовал я героического духа сербов или русского размаха. Поля их были разделаны удивительно: везде порядок, чистота, удобрения, отделка берегов у рек, все это точно на картинке. После я сравнил эту обработку с немецкой, и мне показалось, что чешская значительно выше.
И еще я не увидел особенной любви чехов к России и русским. Объясняется ли это их общим замкнутым характером, выработанным тяжкой исторической жизнью, или они считали себя выше России по культуре, не знаю. Но не видел я этой любви. А после увидел и хуже.
Скоро мы с архиепископом Савватием поехали в свою Карпатскую Русь. Стоило только увидеть первые лица, встретившие нас в храме в селе Л., как тотчас же стало ясно: это - наши родные русские! Будто я не в Европе, а где-либо на Волыни или Полтавщине. Язык их даже ближе к великорусскому, чем теперешний украинский. Объясняется это, по-моему, несколькими причинами. Прежде всего географическими. Когда венгры, или, как их на Закарпатской Руси зовут обычно, мадьяры, завоевали эти края, то они овладели, конечно, лучшими равнинными землями, а покоренных славян загнали в леса и горы. И эти горы спасли их. Спрятанные в их складках, удаленные от культурных разлагающих центров и путей сообщения, наши братья сохранились в удивительной чистоте расы и здоровья и в любви к своему русскому народу. Вторая причина была религиозная. Сохранив славянский язык в богослужении, даже и после насилия унии (XVI в.), они через него удержали связь и с русским языком, и православной Русью. Католики обманывали этот детский народ даже до моих дней. В униатских (в сущности, католических, храмах) священники называли своих пасомых православными. И действительно, в них сохранилась еще любовь к православию, потом, после поражения немцев, карпатороссы массами начали возвращаться в стародавнее православие.
Какой же это был прекрасный народ! Я думаю, что карпатороссы лучше всех народов, включая и нас, российских, русских, какие только я видел! И лишь католицизм испортил кое-что в их душе. Какая девственная нетронутость! Какая простота, какая физическая красота и чистота! Какое смирение! Какое терпение! Какое трудолюбие! И все это при бедности. Я видел места, где (около Хологова) люди месяцами не ели ржаного хлеба, заменяя его овсяным, даже с соломой. Я видел, какими загнанными они чувствовали себя не только среди мадьяр, но даже среди чехов. Об этом стоит написать особо. Вот примеры.
Решительно почти все места чиновников, вероятно, на 99% , начиная от высших до низших, были заняты чехами. Жандармерия и полиция - чешские. Доктора (фискально-административная часть в селах) - чехи. Железнодорожные служащие - чехи... Чехи... Чехи... Чехи... А "русины" (чехи не хотели называть их русскими) несли рабочее и земледельческое тягло как низшее, дикое племя. Это - вообще. Вот и частные факты.
Еду я однажды по узкоколейной международной железной дороге. Сидят братья-русские, а одежда у них еще старинная: кожухи шерстью наружу. Так они появляются и в европейской Праге. Им хочется поговорить со мной. Но тут же едет случайно подозрительный чех. И они уже боятся его, бедные. Вызывают меня на площадку вагона и там рассказывают о своих горестях. Загнанные пленники.
Другой случай. Я жил в городе, где единственным православным был хозяин домика Иван Гавый, здоровенный мужчина вроде тех, что нарисованы у Репина в "Запорожцах", лет шестидесяти. За свою "русскость". как принято было выражаться там о любви к русским, он был (и многие другие) посажен в тюрьму, где просидел год. Все время он не сменил белья, и рубаха сгнила на плечах. Не видя человеческого лица, он поймал мушку, оборвал одно крылышко, чтобы она не могла от него улететь, и рад был, что все-таки около него живое существо. После тюрьмы он стал нищим, остался лишь домик в одну комнатку, да в прихожей стояла печка и узенькая кровать. На ней спали два молодых здоровых сына Ивана. Оба они были безработными. Жутко было видеть, как этим двум сильным людям нечем жить! И не день, и не два, а месяцы! Придут голодные вечером, и на одну узкую железную койку вдвоем. А утром опять на поиски хлеба и работы. "Вот и готовые коммунисты", - подумал я. Иван же пригласил меня жить к нему потому, что у меня почти уже вышли все мои деньги, о чем он знал, посещая меня. После Гавый рассказал мне. что, прежде чем предложить свою нищенскую комнатушку для совместной жизни, он решил еще испытать: хватит ли на это сил у меня? Для этого зазвал он меня к себе и сварил один картофель. Хлеба не имел. И этот картофель с солью предложил мне. Я, не подозревая экзамена, ел вместе с ним. О, в Москве я еще не то видел, я искал бы там картофель в 1918 году. Тогда Иван решил: я выдержу, и пригласил к себе. Пока еще у меня оставались кое-какие гроши, я кормил и его, но на сыновей уже не хватало. И мне было и стыдно, и больно, что голодные его сыновья ложатся спать без ужина. Конечно, чешским агентам тайной полиции никак нельзя было понять: как это архиерей живет без средств, да еще у нищего? Католические епископы и протестантское духовенство жили сыто и даже роскошно. И у них зародилась мысль, что я коммунист, иначе кто же будет иметь
Общение с бедняками, да еще безработными. А нужно сказать, что среди крестьян и рабочих-карпаторуссов я замечал действительно сочувствие коммунизму как выходу рабочих из бедственного положения. Об этом я даже написал через губернатора (немца родом) доклад в совет министров, указывая, что политика преимущества чехов и загнанное положение русских невольно толкает последних к коммунизму. Губернатор потом прислал мне ответ, что мой доклад был заслушан министрами. А тут еще случилось, что у нас заночевали два селянина-карпаторусса, пришедшие просить меня прислать к ним [священника] и наладить православный приход, да еще какой-то безработный одинокий человек - писец. Все они разлеглись спать на полу, к я с Иваном спали на двух кроватях - вторая жена от него ушла после ареста. Все было мирно. Вдруг часа в три ночи стук. Нагрянула тайная полиция, обыск. Кто такие? Но документы у всех оказались в исправности, и агенты не могли найти ничего сомнительного. Но уже самый факт, что у архиерея спали мужчины, да еще в доме нищего, не давал им покоя и после. Когда уже я выехал потом обратно в Сербию, в Синоде спрашивали у меня: почему ходят слухи, что меня удалили за коммунизм?
Впрочем, это распространял один мой враг церковный, Горовский, личность весьма неясная.
Не хочу и писать о нем. Он такую распространял обо мне клевету, что и оправдываться не хочется: будто я куплен чехами, а я за восемь месяцев пребывания в Карпатской Руси не взял от них ни кроны, живя кое-как на привезенные еще из Сербии деньги (между прочим, мне прислал значительную сумму, около двухсот долларов, митрополит Платон из Америки). Да и странно: если я действительно продался чехам, то зачем же они так легко удаляли меня потом из Чехии? Какой подкуп, когда я скоро дошел до полного нищенства! И деньги, и продукты кончились.
- Ну, Иван, - говорю я хозяину вечером, - завтра у нас с тобой ни хлеба, ни сахара, лишь чай остался. И кушать не на что.
Может быть, читателю это покажется сказкой, но это было. И вдруг мне стало вместе и смешно, и отрадно. Смешно потому, что архиерей дожил до такого положения, что и есть нечего, а отрадно от веры в непреложную Божию помощь. Ведь же Сам Христос сказал в Евангелии; "Живите как птицы небесные. Отец питает и греет их".
И что же?! Через часа два к нам заходит молодая, полная, розовая, улыбающаяся, но застенчивая карпаторуска, жена нашего священника из села Черленева, и приносит всего: и хлеба, и сахара, и масла, и картофеля, и молока, и проч. Это было истинным чудом. Прежде она никогда не делала ничего такого. А в этот вторник был базарный день в Мукачеве. Я отлично запомнил день, потому что в родном г. Кирсанове базарным днем тоже был вторник, и меня подвозили крестьяне к протопопу о. Кобякову для подготовки в духовную школу. Матушка за восемнадцать верст пришла пешком в город и принесла нам всего. С той поры до самого выезда из Чехии она каждый вторник носила нам пищу.
Тайная полиция потом стала даже запрещать мне появляться в селах, карауля их со стороны железной дороги. Но крестьяне меня иногда провозили на конях с противоположной стороны. Такое поведение правительства мне очень не нравилось, и совсем не потому, что это обижало меня или даже затрудняло мою деятельность, а потому, что я видел пренебрежение чехов к моим русским братьям-беднякам. Снова повторяю и утверждаю, и в этом меня поддержит весь карпаторусский народ: чехи не только не любили его, но эксплуатировали и презирали, хотя и хвалились своим мнимым демократизмом, они были хорошими демократами только лишь для себя, и, признаюсь, я сначала не очень жалел их, когда они сами попали под ярмо немцев. Но и сейчас, когда пишу это, я подозреваю, что чехи и впредь хотят эксплуатировать карпаторуссов. Доказательством этому служит пропаганда чешского правительства, живущего ныне в Лондоне, чтобы Карпатская Русь непременно принадлежала им. Масарик, сын бывшего президента, посетив Америку, открыто об этом говорил, я читал его речь в чешском бюллетене. Он и другие единомышленники его заранее протестуют против самой идеи отделения к русской державе Карпатской Руси, чего горячо желают наши угорщане. В Америке мне многие из них говорили об этом и даже просили сказать Сталину, что они ждут не дождутся воссоединения с родным русским народом. А если будет дана свобода плебисцита, то карпаторуссы со вздохом великого облегчения отрясут пыль с ног своих, когда освободятся от нелюбезных братьев-чехов и друзей их - католиков. А всего их около 600-700 тысяч.
Но еще сильнее желают этого воссоединения русские братья-лемки, прозванные так от слова "лем" (лишь только подобно тому, как американцы часто говорят "бат"). Известно, что они уже обращались к Сталину с просьбой если уж не присоединить их к России, то просто вывести эти сотни тысяч к родным русским. Они открыто сочувствуют тому политическому строю, который водворился на нашей родине. В Нью-Йорке издают в этом смысле газету, и очень щедро, как и карпаторуссы, помогают сборами на русскую армию и медицинскую помощь.
Гораздо хуже настроены галичане. Это те же украинцы, что и карпаторуссы и лемки. Но за несколько веков австрийской политической и католическо-униатской пропаганды они были испорчены и сделались врагами "москалей", фанатиками "незалежной Украины". Именно их за это не любят карпаторуссы и лемки, расположенные к русским вообще, впрочем, и среди галичан есть группа русофилов, но она прежде была гонима австрийцами, а теперь притаилась от немецкого давления. Зато вскрыли себя и их галичане, и в Америке пронемецкие галичане, прогитлеровцы, почти открыто агитирующие за немцев, будто те дадут им свободу... Жалкие фантазеры-шовинисты...
Вспоминая разные случаи, я, конечно, понимаю, что чехи несравненно выше угорских русских по внешней культуре. Но право, я, не колеблясь, предпочел бы любого из этих простецов на каком угодно посту, а не презрительных чехов. Культурны они умом, но не сердцем. Кстати, по всем большим городам Чехословакии были торговые магазины "легионеров", прошедших с адмиралом Колчаком по Сибири до Волги и откатившихся к Тихому океану назад. Но воротились они домой не пустыми, а с русским золотом. Упорные слухи ходили об этом открыто: чехи захватили в Сибири вагоны с золотом и на него-то теперь торговали. История лучше меня выяснит все это.
Еще мне осталось сказать об угорских евреях. По всей этой области их очень много. Большей частью они заняты ремеслами и, конечно, торговлей. Портные, кузнецы, слесари - все это евреи. Сохранившись вместе с карпаторусскими в складках гор и среди лесов, они носили все признаки старого еврейства: и бороды, и пейсы, и длинную одежду, и особые шляпы. Б вагонах не стеснялись, когда полагается, молиться. А в какие-то часы, когда требовался обряд омовения, они пальцами собирали с оконных стекол капельки "пота" и мазали им себя.
С населением жили взаимно мирно. Б одном прекрасном селе Лисичеве, среди чудной зелени и гор, евреи устроили мне, как архиерею, особую встречу с хлебом-солью и речью. Впечатление от них осталось доброе. Откровенно скажу, лучше, чем от культурных чехов...
Когда у меня были еще деньги, я снимал комнатку у старой, лет 60, еврейки по имени Хайка.
Она всегда была любезна со мной и даже утешала меня в горькие минуты.
- Ты сейчас, - говорила она раз, - поднимаешься на гору, и теперь тебе трудно. Но вот, когда ты взойдешь на "ровно", то есть вершину и плоскогорье, тебе будет легко...
Спасибо ей за эти милые слова.
Еще хвалилась она часто своим отцом:
- Он такой был умный, такой умный! Как никто!
Занимался он в России, правда, контрабандой, но это ничуть не казалось ей предосудительным делом.
- Один раз он нанял русского везти товар. Нужно было ехать два дня. Проехали один, а на другой день утром мой отец говорит ему: "Иван! Вот тебе деньги за два дня, но ты возвращайся домой", - и нанял другого извозчика. "Почему"? -спрашивает тот. "А вот что, Иван: целый день мы с тобой ехали, и сколько "церковь" проехали, а ты ни разу не перекрестился. Нехороший ты человек, Иван!"
Но когда она рассчитывалась со мною (перед уходом к Ивану), то просила заплатить за целый месяц, хотя я не дожил еще три дня до конца его... Но все же храню благодарную память о ней.
Нерадостное осталось у меня впечатление о чехах. Но добро их русским студентам и профессорам не нужно забывать. А теперь, когда их освободят от Гитлера русские с союзниками, они, быть может, больше оценят Россию, но в любовь их я опасался бы верить.
***************
Чтобы закончить краткие наброски моих впечатлений о Европе, скажу два-три слова об Испании и Италии, хотя мне не удалось видеть эти страны.
Когда началась международная борьба в Испании, мне так ясно вспоминалась знакомая картина войны красных с белыми. И когда я видел портреты генерала Франко и его соратников, так все они были похожи на нас: точно деникинцы, врангелевцы, только немного почище одеты. А когда начали писать об этих победах и показывать на картинах, то я не порадовался за них, потому что я знал (и теперь думаю): что это не конец борьбы между испанскими белыми и народными массами. И в России в 1905-1906 годах временную победу взяли белые, побеждали они и в 1919, 1920 годах. Чуть до Москвы не дошли одно время, а потом все же потерпели поражение, не устояли против народа. Подобно этому, думалось и думается мне, будет и с Испанией. Победа Франко - временная. Недаром же они сами невеселые на картинках, не верят в прочность своих завоеваний.
Думал и о Католической их Церкви. Если она радуется победе Франко над рабочим народом своим, то ей же плохо будет. И немилостивая она мать к бедным: если и пострадали в эту войну монастыри и архиерейские дворцы, то нужно же знать, какими огромными богатствами и властью пользовались они столетиями над этой страной!
Да, еще не кончилась борьба с ней... А на месте Франко я не чувствовал бы себя победителем, хотя я знал и заранее (и говорил), что временно победят в Испании "белые".
Видел я фотографию его встречи с Гитлером: с каким подобострастием и мальчишеской улыбкою смотрит он на более сильного и на "высшего классом" фюрера! Даже стало жаль мне этого заискивающего Франко! Бедный, бедный! Пока еще силен Гитлер, ты кланяешься перед ним и ожидаешь от него помощи... Мы, русские белые, кому только не кланялись из-за той же цели: и англичанам, и французам, и даже тысячелетним врагам, польским вождям! Но все напрасно... Придет время, и падет твой Гитлер, падут и итальянцы с католическим папой, с кем тогда ты останешься? Кому будет нужна твоя улыбка? Не будут ли смеяться над тобой? Да лучше бы тебе быть со своим народом, чем без него, с ненадежными чужими людьми, даже с магометанами?
Еще вспоминаю рассказ очевидца, русского юноши, жившего чуть не полгода в Испании в ожидании визы и парохода в Америку. Ему случилось снять комнатенку в доме одной испанской семьи фалангистов, тоже противников народа и революционных рабочих. Молодой сын участвовал в борьбе против русских красных, как солдат испанской "голубой дивизии", был ранен. И вот он рассказывал моему знакомому юноше с год назад (ноябрь 1942 года):
- Нам везде твердили, что наша война против красных священна, это крестовый поход за веру! А когда я приехал в Россию, вижу церкви. Наш отряд был около Великого Новгорода: везде храмы, везде иконы, молящийся народ, никто не мешает им. Нас обманули. А вот немцы, наши союзники, это действительно настоящие безбожники-материалисты, я не видел в них никаких признаков веры.
И раненый возвратился домой разочарованным. Говорил мой знакомый и о внутрипартийных делениях "белых" на монархистов, военных фалангистов (не помню подробно). Говорил и о бедноте испанского народа... Грустная картина, совпадавшая с прежними моими думами, предстала передо мной со слов этого очевидца...
Италия
Да, я не видел твоих красот. Однажды католики предложили в Константинополе посетить мне бесплатно их Италию, и в частности монастыри. Я согласился. Но пугливые наши архиереи отправили ко мне в больницу (католическую) митрополита Антония, чтобы убедить меня отказаться от этого паломничества: "А то, неровен час, помрете в пути, а католики объявят, что вы приняли их веру. Соблазн будет".
Улыбнулся я про себя этой наивной аргументации, но не стал спорить, бесполезно! От поездки отказался.
Но кое-где, особенно в Константинополе, мне пришлось встретиться с итальянцами. В частности, среди международной полиции чернели их накидки-мантильи и треугольные шляпы с перьями, напоминавшие времена Наполеона Бонапарта. Веселое впечатление производили эти блюстители порядка! Точно ряженые куколки или игрушечные солдатики. Им самим доставляло приятность такое красивое театральное одеяние, точно на карусельном хороводе где-нибудь в красивом Неаполе. И они постоянно улыбались, точно раздавали вокруг себя свое южное солнечное тепло. И казалось мне, решительно никто не боится этих полицейских! Да разве они полицейские? Это - оперные певцы и торговцы макаронами, ряженные в полицейскую форму. Да и форма-то больше рассчитана на красоту, чем на военные действия с нарушителями порядка. И тогда же у меня создалось впечатление: "Римлян уже давно нет! Это - "итальянки", как почему-то называли их у нас в России. Милые они, но не воинственные! И напрасно игрок Муссолини хотел впрыснуть в них огонь времен римских цезарей! История назад не возвращается, современных итальянцев не сделать римлянами... И потому для меня неудивительно было, что итальянцы и в первую войну переменили союзников, и в эту тоже. Неудивительно, что им с трудом удалось одолеть безоружных абиссинцев в этой неравной и несправедливой войне против босоногих детей гор! Понятно, что их били даже греки, выходя один на пять, на десять... Нет, не за свое дело взялся Муссолини, ораторствовать легче (а итальянцы всегда, даже в трактирах за стаканом вина, любят принять театральную позу и сказать какую-нибудь красивую речь, говорил мне один русский студент, учившийся в Риме), чем воевать и делать историю! И провал всей затеи Муссолини с "полетом" его самого из-под ареста в своей стране. Все это кажется больше театральной игрой, чем серьезной историей!
Италия - страна прошлого... Давнишнее дерево, прожившее без малого три тысячи лет, уже истощило свои силы. Нужно смириться. И народ смирился. А вожди все еще хотят "играть роль" в театральном смысле слова. Получается конфуз...
А народ итальянский, каким я видел его и во Франции, на юге Ривьеры, и в Америке, - простой, наивно, по-детски верующий народ, многодетный, труженический и совсем не воинственный. А иногда из него вдруг выделяются преступники, какие-нибудь чудаки "анархисты", какая-то "черная магия" или открытые разбойники вроде американского Аль Капоне и др.
Неразрывно с этим народом связан и папа со своими кардиналами, большинство из которых (не говоря уже о самих папах) всегда итальянцы. О папстве нужно говорить или много, или уж совсем мало. Но я тут приведу не мои мнения, а слова современного итальянского деятеля графа Сфорца, который был противником Муссолини и его фашизма, убежал в Америку, а теперь возвратился на родину с американо-английскими войсками и будет если не главным, то одним из видных вождей будущей послевоенной Италии. Во время бегства он написал очень интересную книгу на английском языке под заглавием "Европа и европейцы". И в ней между прочим есть замечательная страница о поведении папского двора во время Первой мировой войны.
Б заключение же об итальянском народе могу сказать, что в общем он мирный, простой, религиозный народ. И народ искусства. И пусть он идет среди семьи других народов этим скромным путем своим, не увлекаясь (хотя его поэтической натуре и нелегко не увлекаться) соблазном великодержавия времен империи и цезарей. Теперешний отрыв его от лютых немцев тоже хороший знак доброй и смиряющейся натуры, и потому мировая семья так легко переменила к Италии гнев на милость. Простота итальянской души и их милая легкость сделали это чудо: покаялся народ - и все ему забыли... Не то что гордые немцы! Но, кажется, не в одних победах союзников дело, и не в характере лишь итальянского народа, а и в папстве, что Италия ушла от немцев. Хотя папский Ватикан далеко не все открывает миру из своих тайн, но мы все помним, как перед занятием итальянских островов и самого полуострова вдруг в печати стали звонить, что папа совещается с кардиналами. Папа принимает иностранных послов. Папа готовит что-то миру и т.д. Ясно стало, Ватикан обеспокоился чем-то. Чем же?
Если предполагать, что папа боится гитлеризма, то нужно было бы противодействовать ему давно, и с самого начала, а этого мы не видели. Наоборот, всегда ясно было, что Ватикан предпочитает Гитлера Советскому Союзу и Красной армии. И одно время, в начале войны против нашей родины, от папы шли тайные и почти явные призывы к крестовому походу против красных коммунистов вместе с Гитлером. Значит, не боязнь Гитлера зашевелила кардиналов и папу. А что же? Они увидели опасность для себя, для католицизма от хода исторических событий. Именно русские (а следовательно, в глубине и православные), советские армии стали побеждать Гитлера и приближаться к католическим местам: Польше, Венгрии, Балканам, Адриатике. А с юга шли грозной тучей англосаксонские (т.е. протестантские) могучие войска, уже разделавшие итальянцев и немцев в Африке. А что дальше? Союзники по протоптанному уже историческому пути пойдут через Балканы. А на Балканах - православные греки, православные болгары, православные сербы и даже православные румыны, хотя и предатели. Отовсюду опасность. Особенно с этих Балкан! И везде православная угроза, а протестанты скоро сговорятся с православными: враг общий - немец, И кардиналы, точно тараканы, забегали. Из Америки едет кардинал Спельман, в Риме советуется с послами. О чем же? Мне пришлось слышать об очень остроумном плане одного русского вдумчивого человека, хотя и не специалиста в политике, но человека тонкого и с широким кругозором... Римским католикам совсем нежелателен был путь победителей через православные Балканы: этим усиливалось бы и сразу освобождалось православие там, а римский католицизм с Муссолини продолжал бы оставаться еще в стане врагов всего мира. Нужно было вырвать этот козырь из рук противника: не дать Балканам получить свободу первыми и показать себя миру будто бы врагами фашизма. А дальше, при успехе этих предприятии, папа будет предлагать мир, мир. И кто знает: не явится ли удачливая возможность оказаться миротворцем всего мира? Тогда папство не только снимет с себя обвинение в покровительстве фашизму, но еще и усилит довольно-таки пошатнувшееся в мире положение католицизма. Выигрыш огромный!
Конечно, союзники, как и всякие политические деятели, были довольны присоединением к ним такого сильного игрока, как Рим, имеющего своих католических подданных на все земном шаре. Но, говорит мой приятель, католики оказались более хитрыми политиками, чем президенты, послы, генералы и парламенты. Они отвели нашествие союзников через Балканы и направили их на Италию, обещая содействовать в сдаче этой страны на сторону союзников. Последние согласились. И вместо Балкан первою стала освобождаться католическая Италия, а скоро освободится и папский Рим. Я не военный специалист, но мне припоминается одна статья английского генерала В-а, который придает очень малое значение этой итальянской операции в военном смысле: огромная трата времени, вооружения, солдат и ничего решающего даже после завоевания всей Италии! Может быть, это и не так, но странное совпадение мнения моего тгриятеля с английским специалистом!
Еще Достоевский писал в дневнике (приблизительно):
"Я утверждаю, что ни в Европе, ни во всем мире не будет ни одного вопроса, к которому папство не постаралось бы приложить свою тайную руку!"
А теперь (декабрь 1943 года) мы уже читаем, что папа обращается к миру с предложением: молиться о мире мира! Действие продолжается..
Но я со своей стороны должен сказать, что надежды на помощь Рима могут быть больше количественные, а не качественные: папу еще слушают миллионы его дисциплинированных верноподданных по духу, а специально христианского в папизме становится все меньше и меньше. До такой степени безбожны, бесплодны и легковесны все выступления папы за эти годы войны! Ни одна из его речей никому не запала в память. И я, несмотря на внимание к его словам, запомнил лишь жалкие обрывки общих мыслей: строить мир после войны на основах морали, о правах малых народностей и меньшинств, о справедливости социального порядка. Какие пустые избитые фразы! И ничего духовного, сильного, могуче-христианского! Да, выдохлась Римская империя и итальянский народ искусства и бедности. Выдыхается и папизм из древних мученических катакомб в политическое министерство религиозных исповеданий и культов. Духа почти нет, и ожидать миру от Рима духовного нечего: разница лишь в облачениях и обрядах, а дух - мирской - тот же, что и в других политических канцеляриях. И этот упадок духа будет все увеличиваться и обнаружится перед ищущими взорами всего мира. Не спасут Рим и хитрости.
Конец.
Аминь. Слава Богу за все.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2019-09-15 03:55 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo), Религия (https://www.livejournal.com/category/religiya).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2019-09-15 06:05 am (UTC)Но сколько же в этом тексте неприличного совершенно презрения к "тут" (которое Божье творение), к земле, сколько неблагодарности к Творцу, осознаваемого хамского, как российские помойки...
no subject
Date: 2019-09-15 07:12 am (UTC)Видать, задел Федченков больную мозоль-то. Хамские российские помойки и отсутствие политкорректности режут глаз некоторым особо культурным представителям за рубежом. Славно он прошелся по их "культурности", не в бровь, а в глаз. Не про них ли сказано: "Борода Авраама, а душа Хама", одна видимость.
А вот презрения я у него не вижу (скорее у вас), наоборот, сочувствие и понимание причин, почему народы такие разные, и каждый нужен Творцу именно таким, какой есть, для того и созданы разными. Одним дано больше ума, другим души, третьим трудолюбия, а вот гармоничного сочетания нет ни в ком – не сочетается. Творение Божье не совершенно, но на то он и бессмертный Творец, чтобы бесконечно продолжать его совершенствовать. Ему спешить некуда, в отличие от нас.
Похоже, только русским дана способность, говоря о недостатках других народов не закрывать глаза и на свои собственные и ругать себя еще больше (некоторые принимают это всерьез и, бывает, получают по морде). А уж со своими помойками мы как-нибудь сами разберемся, дайте срок.
no subject
Date: 2019-09-15 12:23 pm (UTC)