![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Терри Джонс и я бредили созданием подлинного средневекового эпика, снимая "Монти Питон и чаша святого Грааля". У нас не было денег на лошадей, и наши рыцари трусили рысцой, оседлав связанные кокосовые орехи. В конечном итоге, это весьма занимательная и оригинальная идея, однако следующий фильм - "Джаббервоки" я снял уже с настоящими лошадьми. Каждый мой фильм был не по средствам. И я даже не знаю, что бы я делал, если бы мне давали столько денег и столько времени, сколько я просил.
Disney превратился в анальгетик. Всё такое безопасное и чистое. И это именно та кинематографическая Америка, от которой я бежал сколько себя помню - Дорис Дэй, Рок Хадсон, идеальные зубы, красиво уложенные волосы. Абсолютно ничего общего с реальностью. Я хочу повернуть людей обратно к настоящему, дать тактильных ощущений в кино. После просмотра "Джаббервоки" люди выходили на улицу со словами "хочется быстрее домой, принять душ"."
"Я презираю политкорректность. Она - просто другая форма пуританства и ограниченности. Думается, это очень опасно, когда слова становятся настолько могущественными, что вы не можете их произнести. Я люблю произносить слова, которые выводят людей из равновесия.
Я счастливее, когда у меня есть враги, а когда нет ни одного - чувствую себя потерянным. Вы не распознаете свободу, пока не будете чем-либо ограничены. Наиболее изобретательные вещи получаются из ограничений, что бы это ни было - недостаток денег, времени или таланта, как в моём случае (смеётся). И вещи, которые меня сводят с ума, одновременно гоняют по моему телу адреналин.
Многие люди скажут, что мои фильмы глупые, и просто уйдут с них. Когда я премьеровал "Бразилию", по меньшей мере половина зала покинула кинотеатр. Просто речь была о вещах, которые этих людей не интересуют. К тому же это не было так уж развлекательно, скорее заставляло думать. Вы посмотрите: заплатить деньги за то, чтобы придти в кино и там думать! Аудитория уходила и с "Мюнхгаузена" тоже. Но только не дети. Дети воспринимают мои работы лучше, чем взрослые. Даже более сложные вещи.
Один лойер, увидевший "Бразилию", вернулся в свой офис, заперся изнутри и не выходил в течение трёх дней. Одна девушка, вышедшая из кинотеатра после "Короля-рыбака", прошла десять кварталов, пока не поняла, что ей нужно в другую сторону. Это прекрасно, когда фильм может так погрузить в собственные мысли, что мира вокруг больше не замечаешь. Я слышал, что каждый канун Нового года на станции Grand Central играет оркестр, и люди начинают танцевать. Не знаю, результат ли это "Короля-рыбака" или нет."
- Я думаю, Ваши фильмы - это фантазия, подталкивающая нас к реальности, позволяя сверяться с ней.
- Это хороший способ познакомить с реальностью. Я пытаюсь нанести контур границы, проходящей между фантазией и реальностью, хотя и не знаю, где эта граница проходит. Я всегда работаю с фантазией, равно как всегда работаю с реальностью, и в процессе особенно их не различаю между собой.
- Есть что-то очень феллиниевское во вселенных, которые Вы создаёте. Чувство гипертрофированной реальности наполняет их.
- Хотел бы я думать, что имею хотя бы маленькую толику дара, которым обладал старик. (смеётся) Мы снимали "Мюнхгаузена" в Чинеситте в Риме, и в последнюю ночь я ужинал с Феллини, его женой и его художником-постановщиком Данте Ферретти. Прогулка вокруг фонтана Треви рука в руке с Феллини была замечательным моментом. Работа над "Мюнхгаузеном" в Риме просто распахнула мне глаза. Я вдруг понял, что Феллини был не фантазёром, но документалистом. Его герои все там, у вас просто должно быть зрение, чтобы обнаружить их там - как сделал Феллини. Он был, в известном смысле, карикатурист, и как карикатурист - видел мир сквозь слегка искажённые призмы. Годы я думал, что все видят мир так, как вижу его я. Я думал, такое видение вещей нормально.
- Вы безусловно видите комедию в чёрных тонах - Ваши фильмы очень смешны в болезненном, выкрученном ракурсе.
- Именно так я сделан - я нахожу жизнь занятной. Думаю, вы просто таким рождаетесь - у вас, по сути, нет выбора. Я всегда любил смеяться, с детства. Таким образом мне удаётся проходить через всё. Я на самом деле стараюсь сделать так, чтобы на съёмочной площадке царило веселье. Кричу и воплю, конечно, но и прикладываю усилия к тому, чтобы обстановка была стимулирующая, в удовольствие.
- В добросердечном духе?
- Нет, в подлом, брюзгливом, гадливом духе. (смеётся) С годами я стал подвержен резким переменам настроения.
- Значит, готовитесь к старости, к отдыху?
- Я не готовлюсь - я уже отдыхаю. Понятия не имею, как люди уходят в отставку. Если вы не создаёте что-то, не пытаетесь быть полезным или что-либо поменять, вы, скорее всего, мертвы.
Терри Гиллиам. Люди перестали думать самостоятельно
Не хочу давать ответов. Мне интереснее задавать вопросы. А каждый уж пусть решает сам для себя. Но если не задавать вопросов о мире, в котором ты живешь, то никогда и не найдешь интересных ответов. Нужно либо принять мир таким, каков он есть, и наслаждаться им, либо искать альтернативный путь выживания. Я просто удручен тем фактом, что люди разучились жить моментом. Они могут только комментировать его. На рок-концерте они бесконечно твитят! Да заткнитесь уже, послушайте музыку, наслаждайтесь ей, обсудите потом! Каждый стал критиком. Я иногда думаю, что если бы Рене Декарт жил сегодня, то он бы сказал: «Je tweet donc je suis». То есть: «Я пишу твиты, а следовательно, я существую». Это какая-то зависимость. Люди перестали думать самостоятельно и волнуются лишь о том, что о них подумают другие. Мы всегда это делали, но сейчас это достигло каких-то невероятных масштабов. Нужно бороться!
Я старался оградить себя от этого, поэтому, например, у меня долго не было мобильного телефона. Я не хотел зависеть от телефона, который указывал бы мне, что нужно делать. Все это очень сильно поменяло нашу жизнь. Если теперь моя жена едет во Францию, я могу отправить ей эсэмэс: «Ты добралась? Все окей?» Раньше ведь такого не было. Она бы позвонила только в случае, если что-то пошло не так. А теперь постоянная коммуникация делает тебя невротиком. Тебе необходимо знать, кто, что и где делает в данный момент, вместо того чтобы жить своей жизнью и испытывать то, что происходит именно с тобой и именно сейчас.
Честно говоря, не знаю, как все повернется. Выживет ли кино? Глядя на современные блокбастеры, сложно сделать прогноз. Что меня удивляет в телевидении, так это то, как люди хотят вернуться к любимым персонажам, ждут целую неделю встречи с ними, готовы следить за новыми приключениями уже знакомых героев. Мне кажется, это показатель того, что зрители чувствуют себя беззащитными. Им хочется привязаться к чему-то одному, чему-то повторяющемуся неделя за неделей. Думаю, это кое-что говорит о нашем обществе.
Вы видели людей, которые занимают высокие посты в студиях и принимают решения? Достаточно на них посмотреть, чтобы понять, почему оригинальностью в Голливуде и не пахнет. Они бюрократы, которые боятся потерять свою высокооплачиваемую работу. А все оригинальное жутко опасно! Ведь если идея провалится, то они провалятся вместе с ней. Вся система строится на страхе и стремлении выбрать наиболее безопасный путь.
- Если бы у вас была возможность снять документальное кино о какой-то проблеме, которая вас волнует, что бы это была за тема?
- Вопрос с подвохом, да? О чем же он может быть? О России? Об Англии? О Крыме? Думаю, фильм был бы о том, что миром сейчас правят глобальные корпорации, а не политики. В этом вся проблема. Если какой-то политик говорит, что управляет своей страной, то это неправда. Есть куда более важные шишки, и это они командуют парадом. Так-то.
«Раз изобрели интернет и фейсбук - значит, кто-то за тобой наблюдает»
- Вы верите в утопии?
- Верил. Раньше. Больше не верю. Утопий не существует в реальности, но можно было бы предположить, что кто-то когда-то одну из них осуществит... Да нет, конечно. Слишком несовершенен человек. Он никогда не сможет измениться. Что лишает смысла и термин «утопия». Люди строят что-то, во что пытаются верить, а потом сталкиваются с реальностью. Возьмем демократию: хорошая же штука, правда? Америка в нее вроде как искренне верит. А потом - бац! - Ирак, Ливия... Оказывается, что нет никакой демократии. Обычная олигархия, власть не отдельных тиранов, но корпораций. Ничем, увы, не лучше.
- В России с демократией дела тоже обстоят так себе.
- Ну, у вас это вообще старинная традиция, иначе, наверное, и быть не может.
- Вернемся к «Теореме Зеро». Герой, сыгранный Кристофом Вальцем, похож на безумного ученого - один из старейших кинематографических архетипов. Но он и ломает стереотип, превращаясь едва ли не в романтического героя.
- Он, конечно, гений. Но вместе с тем - обычный парень, находящийся в рабстве у гигантской могущественной корпорации. Он находится в подчинении у огромного компьютера и просто делает свою работу, не задавая лишних вопросов. Ему дали задание - он трудится над ним, и точка. Стань рабом корпорации, отключи мозг, получай свою зарплату: в мире все больше людей, которые живут именно так.
- Но он-то эту жизнь ненавидит!
- Штука в том, что, когда ты в системе, убежать от нее практически невозможно. Тебе кажется, что ты бунтуешь против нее, но в реальности все идет по плану, о котором тебе ничего не известно. Ты надеешься, что в финале все взорвешь, а потом обнаруживаешь, что остался рабом все той же программы. Никакого выхода не существует. Да, это довольно пессимистическая картина мира, но мне она кажется близкой к реальности.
- Нет в этом, часом, какой-то паранойи?
- Ничего подобного. Только реализм. Когда я заканчивал работу над фильмом, гремела история Эдварда Сноудена. И все поражались: «Оказывается, за нами следят». Я отвечал: «Очнитесь, я десять лет твержу о том же самом!» Мне не нужны никакие доказательства. Если существуют технологии, позволяющие организовать глобальную слежку за каждым, неужели кто-то избежит искушения их использовать? Наивно на это надеяться. Раз изобрели интернет и фейсбук - значит, кто-то за тобой постоянно наблюдает. Правительство? На фиг правительство, если чертов Amazon лучше меня знает, какую книжку я хочу у него заказать! Проснитесь, ребята, мир изменился.
- И как вам в нем живется?
- Отлично, не жалуюсь. Мир стал ужасно интересным. Правда, мне все время хочется комментировать происходящее, я разучился молчать и смиряться. Зато во мне давно не осталось веры в то, что можно изменить хоть что-то при помощи кинематографа. Кино потеряло былое могущество, его не вернуть. Но всегда есть надежда повлиять при помощи фильма на кого-то более молодого и энергичного, кому хватит сил изменить вселенную.
- До какой степени герой «Теоремы Зеро» похож на вас?
- Кое в чем - очень даже. Каждое утро я встаю и тут же сажусь за компьютер. Меня тут же буквально засасывает в интернет, я ничего не могу с этим поделать. Ужасно сложно заставить себя оторваться от монитора, встать и подумать о чем-то другом. Там так много интересного! Бесконечные ресурсы информации. Поглощаешь все это и устаешь, будто ты делаешь какую-то настоящую работу, причем довольно тяжелую. Только внутренний голос бормочет: «Встань, отвернись от компьютера, создай что-то собственное, хватит копаться в чужом». Безусловно, это довольно сильная зависимость.
- Есть в ней какая-то позитивная сторона?
- Не думаю. Любая зависимость опасна. А эта конкретная зависимость помогает политикам преспокойно управлять миром, пока мы пялимся в свои мониторы. Совершенно непонятно, как победить эту пассивность и убедить себя, что ты способен повлиять на то, что творится вокруг. Мое поколение, шестидесятники, верило в эту возможность - и, честно говоря, не так уж плохо справлялось. Сейчас не верится уже.
- Процесс работы над математическими или физическими формулами в вашем фильме представлен довольно необычно - он больше всего похож на авангардную видеоинсталляцию. На искусство, а не на науку.
- Знаете, в школе я очень увлекался наукой, мечтал стать знаменитым ученым. И в колледже начал заниматься физикой. А потом вдруг испугался, что для меня это слишком сложно, я не потяну... И записался на изящные искусства! (Смеется.) Связь существует. Кино - наука или искусство? Лично я ответа не знаю до сих пор.
- У вас есть своя религия?
- Конечно. Я - убежденный язычник. Верю в то, что природа полна магии, что духи живут повсюду. Когда я вижу дерево, не могу поверить в то, что в нем нет души. Но молиться мне некому.
- Это ведь вы нарисовали Бога в «Монти Пайтон и Священном Граале», не так ли?
- Да, я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю об этом. (Смеется.) Мы вместе решили, что к рыцарям короля Артура должен обратиться Бог, а потом я предложил срисовать его с Уильяма Гилберта Грейса, легендарного чемпиона крикета. Понимаете шутку? Божья благодать, Grace of God, - бородатый У.Г. Грейс.
- Смотрится отлично до сих пор, даже если ничего не знать о прототипе. А часто ли вы вспоминаете о «Монти Пайтон»? Нравится ли вам, что вас, известного режиссера с массой наград, до сих пор ассоциируют с этой великой комической группой?
- Как это может мне не нравиться? Я обязан «Монти Пайтон» слишком многим. Всего-то одно телешоу и несколько фильмов - и я получил базу на всю жизнь. Без «Монти Пайтон» такой чудак, как я, никогда не смог бы оказаться в серьезной индустрии. Свобода действий, которой я пользуюсь сегодня, происходит из свободы «Монти Пайтон». Правда, мне понадобилось много лет, чтобы научиться делать цельные фильмы, отказаться от скетчевого мышления, столь необходимого в годы «Летающего цирка». В последние годы, когда я приезжаю куда-то представлять очередной фильм, меня нередко спрашивают о «Монти Пайтон», как будто именно я их придумал и сделал все шоу. Каждый раз приходится объяснять, что нас было шестеро и я никогда не был главным.
- Вы вообще часто чувствуете себя счастливым? Есть такой стереотип - чем смешнее человек шутит, тем больше склонен к депрессии.
- Я счастлив, только когда работаю. В промежутках я - несчастнейший из людей, с чем приходится иметь дело моей жене и детям. А работа у меня есть не всегда. Я пессимист, мне трудно угодить, я никогда ничем не доволен. Может, поэтому многие мои фильмы в итоге не были осуществлены. Так и бьюсь с продюсерами, как Дон Кихот с ветряными мельницами.
- Последний вопрос, который меня тревожит. Вашего персонажа зовут Коэн (Qohen). Как вам наверняка известно, это имя или фамилия восходит к слову, обозначавшему первосвященников в древнееврейской традиции. Что вы имели в виду?
- Стыдно признаться, но ровным счетом ничего. Это придумал Пэт Рашин, автор сценария «Теоремы Зеро». Я знал про братьев Коэнов или Леонарда Коэна, мне известна этимология имени, но здесь ужасно понравилась абсурдная буква Q в начале. Звучит так же, а пишется головоломно, не угадаешь. Какой-то в этом имени мне послышался таинственный ритм, и я его сохранил, не задавая никому лишних вопросов. К счастью, не у всего есть рациональное объяснение.
Disney превратился в анальгетик. Всё такое безопасное и чистое. И это именно та кинематографическая Америка, от которой я бежал сколько себя помню - Дорис Дэй, Рок Хадсон, идеальные зубы, красиво уложенные волосы. Абсолютно ничего общего с реальностью. Я хочу повернуть людей обратно к настоящему, дать тактильных ощущений в кино. После просмотра "Джаббервоки" люди выходили на улицу со словами "хочется быстрее домой, принять душ"."
"Я презираю политкорректность. Она - просто другая форма пуританства и ограниченности. Думается, это очень опасно, когда слова становятся настолько могущественными, что вы не можете их произнести. Я люблю произносить слова, которые выводят людей из равновесия.
Я счастливее, когда у меня есть враги, а когда нет ни одного - чувствую себя потерянным. Вы не распознаете свободу, пока не будете чем-либо ограничены. Наиболее изобретательные вещи получаются из ограничений, что бы это ни было - недостаток денег, времени или таланта, как в моём случае (смеётся). И вещи, которые меня сводят с ума, одновременно гоняют по моему телу адреналин.
Многие люди скажут, что мои фильмы глупые, и просто уйдут с них. Когда я премьеровал "Бразилию", по меньшей мере половина зала покинула кинотеатр. Просто речь была о вещах, которые этих людей не интересуют. К тому же это не было так уж развлекательно, скорее заставляло думать. Вы посмотрите: заплатить деньги за то, чтобы придти в кино и там думать! Аудитория уходила и с "Мюнхгаузена" тоже. Но только не дети. Дети воспринимают мои работы лучше, чем взрослые. Даже более сложные вещи.
Один лойер, увидевший "Бразилию", вернулся в свой офис, заперся изнутри и не выходил в течение трёх дней. Одна девушка, вышедшая из кинотеатра после "Короля-рыбака", прошла десять кварталов, пока не поняла, что ей нужно в другую сторону. Это прекрасно, когда фильм может так погрузить в собственные мысли, что мира вокруг больше не замечаешь. Я слышал, что каждый канун Нового года на станции Grand Central играет оркестр, и люди начинают танцевать. Не знаю, результат ли это "Короля-рыбака" или нет."
- Я думаю, Ваши фильмы - это фантазия, подталкивающая нас к реальности, позволяя сверяться с ней.
- Это хороший способ познакомить с реальностью. Я пытаюсь нанести контур границы, проходящей между фантазией и реальностью, хотя и не знаю, где эта граница проходит. Я всегда работаю с фантазией, равно как всегда работаю с реальностью, и в процессе особенно их не различаю между собой.
- Есть что-то очень феллиниевское во вселенных, которые Вы создаёте. Чувство гипертрофированной реальности наполняет их.
- Хотел бы я думать, что имею хотя бы маленькую толику дара, которым обладал старик. (смеётся) Мы снимали "Мюнхгаузена" в Чинеситте в Риме, и в последнюю ночь я ужинал с Феллини, его женой и его художником-постановщиком Данте Ферретти. Прогулка вокруг фонтана Треви рука в руке с Феллини была замечательным моментом. Работа над "Мюнхгаузеном" в Риме просто распахнула мне глаза. Я вдруг понял, что Феллини был не фантазёром, но документалистом. Его герои все там, у вас просто должно быть зрение, чтобы обнаружить их там - как сделал Феллини. Он был, в известном смысле, карикатурист, и как карикатурист - видел мир сквозь слегка искажённые призмы. Годы я думал, что все видят мир так, как вижу его я. Я думал, такое видение вещей нормально.
- Вы безусловно видите комедию в чёрных тонах - Ваши фильмы очень смешны в болезненном, выкрученном ракурсе.
- Именно так я сделан - я нахожу жизнь занятной. Думаю, вы просто таким рождаетесь - у вас, по сути, нет выбора. Я всегда любил смеяться, с детства. Таким образом мне удаётся проходить через всё. Я на самом деле стараюсь сделать так, чтобы на съёмочной площадке царило веселье. Кричу и воплю, конечно, но и прикладываю усилия к тому, чтобы обстановка была стимулирующая, в удовольствие.
- В добросердечном духе?
- Нет, в подлом, брюзгливом, гадливом духе. (смеётся) С годами я стал подвержен резким переменам настроения.
- Значит, готовитесь к старости, к отдыху?
- Я не готовлюсь - я уже отдыхаю. Понятия не имею, как люди уходят в отставку. Если вы не создаёте что-то, не пытаетесь быть полезным или что-либо поменять, вы, скорее всего, мертвы.
Терри Гиллиам. Люди перестали думать самостоятельно
Не хочу давать ответов. Мне интереснее задавать вопросы. А каждый уж пусть решает сам для себя. Но если не задавать вопросов о мире, в котором ты живешь, то никогда и не найдешь интересных ответов. Нужно либо принять мир таким, каков он есть, и наслаждаться им, либо искать альтернативный путь выживания. Я просто удручен тем фактом, что люди разучились жить моментом. Они могут только комментировать его. На рок-концерте они бесконечно твитят! Да заткнитесь уже, послушайте музыку, наслаждайтесь ей, обсудите потом! Каждый стал критиком. Я иногда думаю, что если бы Рене Декарт жил сегодня, то он бы сказал: «Je tweet donc je suis». То есть: «Я пишу твиты, а следовательно, я существую». Это какая-то зависимость. Люди перестали думать самостоятельно и волнуются лишь о том, что о них подумают другие. Мы всегда это делали, но сейчас это достигло каких-то невероятных масштабов. Нужно бороться!
Я старался оградить себя от этого, поэтому, например, у меня долго не было мобильного телефона. Я не хотел зависеть от телефона, который указывал бы мне, что нужно делать. Все это очень сильно поменяло нашу жизнь. Если теперь моя жена едет во Францию, я могу отправить ей эсэмэс: «Ты добралась? Все окей?» Раньше ведь такого не было. Она бы позвонила только в случае, если что-то пошло не так. А теперь постоянная коммуникация делает тебя невротиком. Тебе необходимо знать, кто, что и где делает в данный момент, вместо того чтобы жить своей жизнью и испытывать то, что происходит именно с тобой и именно сейчас.
Честно говоря, не знаю, как все повернется. Выживет ли кино? Глядя на современные блокбастеры, сложно сделать прогноз. Что меня удивляет в телевидении, так это то, как люди хотят вернуться к любимым персонажам, ждут целую неделю встречи с ними, готовы следить за новыми приключениями уже знакомых героев. Мне кажется, это показатель того, что зрители чувствуют себя беззащитными. Им хочется привязаться к чему-то одному, чему-то повторяющемуся неделя за неделей. Думаю, это кое-что говорит о нашем обществе.
Вы видели людей, которые занимают высокие посты в студиях и принимают решения? Достаточно на них посмотреть, чтобы понять, почему оригинальностью в Голливуде и не пахнет. Они бюрократы, которые боятся потерять свою высокооплачиваемую работу. А все оригинальное жутко опасно! Ведь если идея провалится, то они провалятся вместе с ней. Вся система строится на страхе и стремлении выбрать наиболее безопасный путь.
- Если бы у вас была возможность снять документальное кино о какой-то проблеме, которая вас волнует, что бы это была за тема?
- Вопрос с подвохом, да? О чем же он может быть? О России? Об Англии? О Крыме? Думаю, фильм был бы о том, что миром сейчас правят глобальные корпорации, а не политики. В этом вся проблема. Если какой-то политик говорит, что управляет своей страной, то это неправда. Есть куда более важные шишки, и это они командуют парадом. Так-то.
«Раз изобрели интернет и фейсбук - значит, кто-то за тобой наблюдает»
- Вы верите в утопии?
- Верил. Раньше. Больше не верю. Утопий не существует в реальности, но можно было бы предположить, что кто-то когда-то одну из них осуществит... Да нет, конечно. Слишком несовершенен человек. Он никогда не сможет измениться. Что лишает смысла и термин «утопия». Люди строят что-то, во что пытаются верить, а потом сталкиваются с реальностью. Возьмем демократию: хорошая же штука, правда? Америка в нее вроде как искренне верит. А потом - бац! - Ирак, Ливия... Оказывается, что нет никакой демократии. Обычная олигархия, власть не отдельных тиранов, но корпораций. Ничем, увы, не лучше.
- В России с демократией дела тоже обстоят так себе.
- Ну, у вас это вообще старинная традиция, иначе, наверное, и быть не может.
- Вернемся к «Теореме Зеро». Герой, сыгранный Кристофом Вальцем, похож на безумного ученого - один из старейших кинематографических архетипов. Но он и ломает стереотип, превращаясь едва ли не в романтического героя.
- Он, конечно, гений. Но вместе с тем - обычный парень, находящийся в рабстве у гигантской могущественной корпорации. Он находится в подчинении у огромного компьютера и просто делает свою работу, не задавая лишних вопросов. Ему дали задание - он трудится над ним, и точка. Стань рабом корпорации, отключи мозг, получай свою зарплату: в мире все больше людей, которые живут именно так.
- Но он-то эту жизнь ненавидит!
- Штука в том, что, когда ты в системе, убежать от нее практически невозможно. Тебе кажется, что ты бунтуешь против нее, но в реальности все идет по плану, о котором тебе ничего не известно. Ты надеешься, что в финале все взорвешь, а потом обнаруживаешь, что остался рабом все той же программы. Никакого выхода не существует. Да, это довольно пессимистическая картина мира, но мне она кажется близкой к реальности.
- Нет в этом, часом, какой-то паранойи?
- Ничего подобного. Только реализм. Когда я заканчивал работу над фильмом, гремела история Эдварда Сноудена. И все поражались: «Оказывается, за нами следят». Я отвечал: «Очнитесь, я десять лет твержу о том же самом!» Мне не нужны никакие доказательства. Если существуют технологии, позволяющие организовать глобальную слежку за каждым, неужели кто-то избежит искушения их использовать? Наивно на это надеяться. Раз изобрели интернет и фейсбук - значит, кто-то за тобой постоянно наблюдает. Правительство? На фиг правительство, если чертов Amazon лучше меня знает, какую книжку я хочу у него заказать! Проснитесь, ребята, мир изменился.
- И как вам в нем живется?
- Отлично, не жалуюсь. Мир стал ужасно интересным. Правда, мне все время хочется комментировать происходящее, я разучился молчать и смиряться. Зато во мне давно не осталось веры в то, что можно изменить хоть что-то при помощи кинематографа. Кино потеряло былое могущество, его не вернуть. Но всегда есть надежда повлиять при помощи фильма на кого-то более молодого и энергичного, кому хватит сил изменить вселенную.
- До какой степени герой «Теоремы Зеро» похож на вас?
- Кое в чем - очень даже. Каждое утро я встаю и тут же сажусь за компьютер. Меня тут же буквально засасывает в интернет, я ничего не могу с этим поделать. Ужасно сложно заставить себя оторваться от монитора, встать и подумать о чем-то другом. Там так много интересного! Бесконечные ресурсы информации. Поглощаешь все это и устаешь, будто ты делаешь какую-то настоящую работу, причем довольно тяжелую. Только внутренний голос бормочет: «Встань, отвернись от компьютера, создай что-то собственное, хватит копаться в чужом». Безусловно, это довольно сильная зависимость.
- Есть в ней какая-то позитивная сторона?
- Не думаю. Любая зависимость опасна. А эта конкретная зависимость помогает политикам преспокойно управлять миром, пока мы пялимся в свои мониторы. Совершенно непонятно, как победить эту пассивность и убедить себя, что ты способен повлиять на то, что творится вокруг. Мое поколение, шестидесятники, верило в эту возможность - и, честно говоря, не так уж плохо справлялось. Сейчас не верится уже.
- Процесс работы над математическими или физическими формулами в вашем фильме представлен довольно необычно - он больше всего похож на авангардную видеоинсталляцию. На искусство, а не на науку.
- Знаете, в школе я очень увлекался наукой, мечтал стать знаменитым ученым. И в колледже начал заниматься физикой. А потом вдруг испугался, что для меня это слишком сложно, я не потяну... И записался на изящные искусства! (Смеется.) Связь существует. Кино - наука или искусство? Лично я ответа не знаю до сих пор.
- У вас есть своя религия?
- Конечно. Я - убежденный язычник. Верю в то, что природа полна магии, что духи живут повсюду. Когда я вижу дерево, не могу поверить в то, что в нем нет души. Но молиться мне некому.
- Это ведь вы нарисовали Бога в «Монти Пайтон и Священном Граале», не так ли?
- Да, я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю об этом. (Смеется.) Мы вместе решили, что к рыцарям короля Артура должен обратиться Бог, а потом я предложил срисовать его с Уильяма Гилберта Грейса, легендарного чемпиона крикета. Понимаете шутку? Божья благодать, Grace of God, - бородатый У.Г. Грейс.
- Смотрится отлично до сих пор, даже если ничего не знать о прототипе. А часто ли вы вспоминаете о «Монти Пайтон»? Нравится ли вам, что вас, известного режиссера с массой наград, до сих пор ассоциируют с этой великой комической группой?
- Как это может мне не нравиться? Я обязан «Монти Пайтон» слишком многим. Всего-то одно телешоу и несколько фильмов - и я получил базу на всю жизнь. Без «Монти Пайтон» такой чудак, как я, никогда не смог бы оказаться в серьезной индустрии. Свобода действий, которой я пользуюсь сегодня, происходит из свободы «Монти Пайтон». Правда, мне понадобилось много лет, чтобы научиться делать цельные фильмы, отказаться от скетчевого мышления, столь необходимого в годы «Летающего цирка». В последние годы, когда я приезжаю куда-то представлять очередной фильм, меня нередко спрашивают о «Монти Пайтон», как будто именно я их придумал и сделал все шоу. Каждый раз приходится объяснять, что нас было шестеро и я никогда не был главным.
- Вы вообще часто чувствуете себя счастливым? Есть такой стереотип - чем смешнее человек шутит, тем больше склонен к депрессии.
- Я счастлив, только когда работаю. В промежутках я - несчастнейший из людей, с чем приходится иметь дело моей жене и детям. А работа у меня есть не всегда. Я пессимист, мне трудно угодить, я никогда ничем не доволен. Может, поэтому многие мои фильмы в итоге не были осуществлены. Так и бьюсь с продюсерами, как Дон Кихот с ветряными мельницами.
- Последний вопрос, который меня тревожит. Вашего персонажа зовут Коэн (Qohen). Как вам наверняка известно, это имя или фамилия восходит к слову, обозначавшему первосвященников в древнееврейской традиции. Что вы имели в виду?
- Стыдно признаться, но ровным счетом ничего. Это придумал Пэт Рашин, автор сценария «Теоремы Зеро». Я знал про братьев Коэнов или Леонарда Коэна, мне известна этимология имени, но здесь ужасно понравилась абсурдная буква Q в начале. Звучит так же, а пишется головоломно, не угадаешь. Какой-то в этом имени мне послышался таинственный ритм, и я его сохранил, не задавая никому лишних вопросов. К счастью, не у всего есть рациональное объяснение.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-01-22 04:51 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Кино (https://www.livejournal.com/category/kino).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team