Американская аристократия
Feb. 2nd, 2020 04:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Главного героя джеклондоновского романа "Морской волк" зовут Хэмфри Ван Вейден. Это даже не "Мейфлауэр" - герой ведет свой род аж от голландских первопоселенцев, осевших тут веком раньше. Практически единственная возможность как бы между делом, но абсолютно однозначно обозначить принадлежность человека к слою, претендовавшему на роль "американской аристократии". Роман писался в годы, на которые приходится почти мгновенный взлет популярности писателя. Только в этот короткий промежуток у него еще сохранялись иллюзии, что он, как равный, может войти в круг американской интеллектуальной элиты. Понимание, что этому не бывать никогда, наступит несколько позже - и дело даже не в снобизме представителей этого круга, а в собственной природе Лондона («Огромная, страшная и чужая вещь, которая называется культурой»)." Армен Асриян.
"Но в этот короткий промежуток он еще пытается отождествлять себя со слоем, к которому ему никогда не суждено принадлежать (при всей американской малообразованности и смехотворности аристократических претензий этого слоя с континентальной точки зрения) и пишет роман от имени героя, подлинные побудительные мотивы и социальные инстинкты которого самому автору абсолютно чужды и непонятны... Это, кстати, придает роману дополнительное обаяние - вообще невежество и общекультурное дикарство составляют, наверное, один из самых главных литературных бонусов Джека Лондона - но это уже совсем другой разговор.
Так вот - имя главного героя позволяет совершенно иное прочтение романа. Сам плоский авторский замысел - противостояние носителей культуры и нравственности грубой и аморальной силе - сегодня годится разве что для детского комикса, да и то с большой натяжкой. Но в романе не содержится ни единой запятой, противоречащей куда более современному и чуть более глубокому прочтению.
Волк Ларсен обречен на гибель с той самой секунды, как встретился с Ван Вейденом и посмел вступить в противостояние. А уж с момента, когда между ними встала женщина (к тому же принадлежащая к популяции Ван Вейдена и являющаяся его природной союзницей - по крайней мере, до тех пор, пока они вместе противостоят чужаку) - начинается неумолимый отсчет последних дней жизни Ларсена. Простодырый самоучка, гордый собственной физической силой, проницательным умом и прочитанными книжками, наивно возомнивший себя "Волком", будучи, в действительности, великолепным и мощным, но все же глубоко травоядным существом - допустим, зубром - встречает подлинных хищников. Которые его не просто непременно сожрут - но сожрут с чувством своей абсолютной правоты и проявляемого к жертве милосердия - да так, что и сама жертва до самой последней минуты будет испытывать к ним благодарность.
В действительности, разумеется, автопортрет писателя - именно Ларсен, а не Ван Вейден. Как трогательно и наивно, к примеру, Ларсен щеголяет цитатами из Ницше, не встречая никакого понимания у собеседника - для Ван Вейдена это "пятый класс, вторая четверть". А между тем сам Лондон был ницшеанцем самого простого разбора, с самым буквальным прочтением. Да иначе и быть не могло. Никакое членство в Социалистической партии не мешало ему ощущать чисто биологическую избранность обладателя абсолютно здорового и идеально сбалансированного организма - и лучшими его книгами остались именно те, в которых он максимально полно и бездумно раскрывает это ощущение избранности. Модный же Ницше был доступен каждому автодидакту и снабжал объяснениями, кажущиеся неискушенными уму интуитивно ясными.
Разумеется, это максимум, что можно сделать с "Морским волком". Ни бульвер-литтоновского "Пэлема", ни лесковских "Соборян" из него не смастеришь. Для настоящей литературы там нет никаких зацепок. Да и героев для нее тоже нет... Вот следующий уровень конфликта - когда Ван Вейден, вместо обреченной жертвы Ларсена, встречается с хищником другого уровня, со следующим звеном пищевой цепочки - это уже Грэм Грин, "Тихий американец". Заодно - и несколько более высокий литературный уровень.
Тут уже Олден Пайл - по сути, все тот же Ван Вейден, с той же непоколебимой (по сути, глубоко протестантской, хоть это обстоятельство практически и не рефлексируется) убежденностью в собственной правоте - попадает на зубок британскому как-бы-журналисту (роман, как известно, почти автобиографичен, а работа самого Грина на разведку общеизвестна). Роман можно пересказать одной фразой: если британец так решил, ЦРУ-шника обязательно зарежут.
Но прелесть в том, что с вышедшим на международный уровень юным американским хищником проделывают ровно ту же операцию - его пожирают исключительно из высоких побуждений, из любви к людям, прямо-таки выполняя тяжелый, но необходимый долг пред человечеством... А то, что женщина - главный приз в соперничестве - достается победителю... Ну, это же просто случайный бонус, совершенно не запланированный, так вдруг совпало... Ну, не за этим же американца зарезали, как вам не стыдно!
Но, чтобы дорасти хотя бы до такого уровня, Лондону следовало родиться на другом берегу другого океана."
Нина Офтердинген. Тихий американец
Книга о любви, приключениях, войне во Вьетнаме, но главное – о разведке, и поскольку автор сам работал в разведке, именно этот аспект самый интересный. В городок, где живут англичане и американцы, и функционирует западная цивилизованная жизнь со всеми ее атрибутами (рестораны, газеты, банки), приезжает молодой американец, который работает в ЦРУ. В городке уже несколько лет живет самый обычный, самый рядовой английский журналист, который в силу своей профессии просто знает людей, кое с кем общается, кое- о чем слышал. В результате этот англичанин, не имеющий ни официальной должности, ни доступа к каким-то закрытым источникам информации, легко обыгрывает американца на его же профессиональном поле, как только это ему понадобилось в личных целях. У журналиста – так уж сложилась жизнь – есть и связи с коммунистическим подпольем, и умение планировать террористические акции. Вот эта способность к манипуляции, даже не доведенная до автоматизма, а просто врожденная, постоянная включенность в Большую Игру, как писал другой английский писатель-разведчик Киплинг, и составляет главный интерес для русского читателя, который как правило живет другими способами.
Армен Асриян. Подлинная аристократия
"Бандитские кланы, становящиеся аристократией" - это ложь, сознательно распространяемая капиталистическими парвеню с того момента, как они почувствовали готовность к борьбе за власть. Но после их победы эта ложь пришлась особенно ко двору. Не случайно целая американская эпоха именуется эпохой "баронов-разбойников". Это сознательная отсылка к средневековым раубритерам - якобы и наши потомки станут аристократами, как стали ими потомки раубриттеров, вы только подождите пару поколений... В действительности, разумеется, потомки разбойников оставались разбойниками и в пятом, и в десятом поколении. До тех пор, пока к замку не подходило королевское войско, разбойничье семейство развешивали на стенах замках от мала до велика, а в замке садился королевский рыцарь, никогда ни в каких грабежах не участвовавший... Точно так же, как потомки разбойников-капиталистов остаются все теми же бандитами, вот только их, увы, вешать уже совсем некому. Но из королевских рыцарей вырастала, все же, аристократия поздняя, вторичная. Старшая же, подлинная родовая знать берет начало из выборных судей тех незапамятных догосударственных времен, когда укрупняющиеся из экономических соображений поселения разрослись до того размера, что прежний, "демократический" метод разбирательства внутренних конфликтов - общим собранием на центральной площади - стал уже совершенно неприменим. Это и есть природа истинной аристократии - выборные судьи, военные вожди, духовные пастыри своего народа - епископы, кардиналы, католикосы... А никак не версальское педерастическое манерничание, как убедила вас буржуазная пропаганда. Этим истинная аристократия и отличается от служилого дворянства, которые сегодня невежественные люди смешивают воедино - пока род не выродится окончательно, он хранит память о временах, когда предки были суверенными государями. Память о том, что у них были не крепостные, а подданные, за которых они отвечали перед Богом.
Армен Асриян. Главное возражение против идеологии
Главное возражение против идеологии этнонационализма (впрочем, против любой идеологии, просто здесь оно более наглядно) - это тот факт, что ее умышленность не только ослабляет этнический инстинкт, но и делает его уязвимым для критики.
Вообще идеологии - специфический британский продукт, предназначенный исключительно на экспорт. Для ослабления внешних дикарей. То, что спустя два века бумеранг вернулся на Остров - всего лишь следствие вырождения некогда столь эффективной британской элиты, последним аккордом которого стал House of Lords Act 1999-го года, отменяющий наследственное членство в палате лордов. Пока британская элита была дееспособна - она не допускала, чтобы на острове заводилась подобная плесень. Впрочем, возвратный удар был значительно ослаблен, по сравнению с тем сокрушительным эффектом, который идеологии оказали на противников Британии.
Три века бодания с Францией за мировую гегемонию закончились почти мгновенно после экспортирования во Францию идеи "демократии". Короткая наполеоновская агония, хоть и унесла несколько миллионов жизней, в историческом контексте длинной истории была ничтожной ценой за безоговорочное отныне доминирование Острова. Да и жизни эти были континентальные, т.е. их убыль шла, в общем, на пользу Британии. Собственно британские же потери исчислялись буквально парой десятков тысяч солдат и моряков - такой, право, пустяк.
King has a lot.
Впоследствии единый демократический дракон отрастил три разные головы - либеральную, социалистическую и националистическую - старательно делающие вид, что они подозревают о том, что растут из одного туловища. Каждая голова предназначалась для стран, более предрасположенных к конкретно этой разновидности демократической заразы. И два следующих конкурента - Российская и Германская империи - были сокрушены уже более тонко подобранными инструментами.
Идеология вообще представляет собой противоестественную веру в то, что умышленная конструкция может функционировать лучше живого организма. Человеку долго объясняют функции такого незаменимого органа, как печень - после чего он уже "сам додумывается" до того, что можно сконструировать могучий организм, состоящий из одной только печени, выкинув на помойку все остальное, совершенно ненужное.
Если же чудак, проповедующий ту или иную разновидность идеологии, появлялся на самом Острове, к нему применялся один из двух приемов. Либо его мягко выдавливали в соответствующую страну - как Хьюстона Стюарта Чемберлена. "Ну что ты тут, как клоун, талдычишь свою банальщину? Езжай, вон, в Германию, тамошним бюргерам арийская тема покажется свежей и перспективной!"
Либо столь же мягко выдавливали в "клубную нишу", своеобразную разновидность внутренней эмиграции, как "социалистов" из Фабианского общества. "Почтенные джентльмены нашли свою разновидность чудачества, не обращайте внимания, мало ли в Лондоне клубов куда более экстравагантных!"
Это не значит, что сами британцы были свободны от соответствующих если не идей, то чувств. Но это были именно чувства, инстинкты, превосходящие идеологию примерно так же, как живая конечность превосходит любой, самый искусный протез. При этом живые инстинкты не требуют, в отличие от идеологии, абсолютной монополии. Жизнь сочетает либеральные, социалистические, националистические и многие другие элементы причудливо - но органически.
Что же до именно национализма - вера британцев в свою исключительность не имеет аналогов на планете. Но это вера подсознательная, глубинная, лучше всего выраженная музилевской фразой "не напоказ, а в тонком нижнем белье своего сознания, знали, кто они такие и что в имперской столице они на месте". Разумеется, это касалось только дееспособной части населения Острова. Низы могли забавляться джингоизмом (в отведенных пределах, ни в коем случае не заступая черту) - но сама осознанность джингоистской идеологии была неоспоримым доказательством ее глубоко плебейской природы.
PS. Это не по следам старых московских споров, как может показаться некоторым моим давним собеседникам. Это просто в соседней комнате включен телевизор - и там очередной клоун напыщенно рассуждает об "исторической роли великого армянского народа".
Армен Асриян. Природа управляющих элит
Дворянство из функционального сословия начало превращаться в паразитический класс с петровских реформ. Еще на несколько поколений хватило старой инерции, но чрезмерные права неизбежно развращают... Тем не менее, несколько странно, демонстрируя окружающим нефункциональную циррозную печень вскрытого трупа, рассуждать о том, что здоровый организм проживет совсем без печени.
Это вообще общая проблема. Об очень многих явлениях судят, наблюдая долгую агонию и принимая ее за естественное состояние. Ну, а к конкретному предмету разговора прибавляется еще и полное неразличение совершенно разных сословий - дворянства и аристократии. Соответственно, все беседы ведутся при полном непонимании предмета разговора.
Вот что абсолютно необходимо прибавить к гуманитарному образованию - это историческую социологию... Но этого, разумеется, не будет - управляемым никогда не будет позволено слишком близко подобраться к тайному знанию о подлинной природе управляющих элит.
Армен Асриян. Искусство самоконтроля
Вспомнил, что давно не практиковался в самопрограммировании. Навыки никуда, конечно, не делись, но тренировки существуют не для того, чтобы восстанавливать утерянное, а для того, чтобы поддерживать и наращивать уже имеющееся. Вообще удивительно, как основательно люди забыли это важнейшее умение. Им, конечно, очень помогли его забыть - но успех все равно поражает.
Разумеется, в полной мере это искусство практиковала почти исключительно аристократия - уже дворянство пользовалось им в значительно усеченной форме. Собственно, именно тотальный самоконтроль вместе с невероятной жизнеспособностью - тоже искусственно взращиваемой - и составляла основу принципиального отличия природы аристократии. Всегда веселило, как советские интеллигенты, впервые столкнувшиеся с темой, ужасались реалиям первой эмиграции: "Ах-ах, княгини и графини работали прачками!" Вот как раз правильно воспитанные княгини и графини переносили такие повороты судьбы с куда большим самообладанием, чем рядовые дворяне или, не приведи Господи, простые "интеллигентные люди". Стрелялись почти исключительно дворяне (и опять же - куда чаще личные, чем потомственные).
Поэтому же выродившийся аристократ становится самым опасным социальным паразитом, вроде сегодняшней европейской аристократии, так замечательно маскирующей само свое существование. Мы что, мы ничего, так, мелочь пузатая, не заслуживающие никакого внимания советники, консультанты, аудиторы, эксперты, профессура... Ну, немножечко рулим художественным и антикварным рынком - но это же так, семечки, не верьте злопыхателям, преувеличивающим размеры этих рынков. Все серьезные решения в серьезных областях принимают совсем другие люди, а что решения эти принимаются на основе наших рекомендаций - ну, так профессии у нас такие, так уж совпало, совершенно случайно, разумеется...
От паразита, сохранившего и приумножившего способности к выживанию, но почти полностью утратившего навыки к самоконтролю - за исключением той части, которая способствует тому же выживанию - избавиться практически нереально. Разве что чисто физическим истреблением. Опознается же он очень просто - ему больше не за что умирать. Относится это не только к аристократии и дворянству, но и к представителям любого сословия. Человек, которому не за что умирать - паразит. Это не обсуждается. Разница в том, что бывшие дворяне, купцы, крестьяне и ремесленники не обладают кошачьей способностью всегда падать на четыре лапы - потому, если просто отсечь их от источника ресурсов, есть шанс, что они захиреют и прервутся в потомстве самостоятельно, без дополнительных внешних усилий.
Что-то знали и активно практиковали итальянские торговые дома - но, опять же, только в той мере, которая требовалась именно в делах финансовых. Именно потому, кстати, когда представители отдельных домов, вроде тех же Медичи, стали суверенными правителями, они столкнулись с катастрофическими зияниями в своих знаниях - что, в конечном итоге, и предопределило их крушение. Вообще сквозь эту призму история т.н. "Возрождения" выглядит куда ясней и прозрачней.
Простой народ сталкивался с развитыми школами самопрограммирования только подавшись в монахи. Разные ордена создавали разные школы, как ни странно, но наиболее подробные сведения сохранились об иезуитах, несмотря на славу самого закрытого ордена. А о том, что, скажем, те же доминиканцы практиковали, кроме всего прочего, развитие мнемонических способностей, мы знаем только благодаря иконе либеральной мысли, мелкому шарлатану Джордано Бруно, беглому доминиканцу, долгие годы зарабатывавшему себе на хлеб именно демонстрацией этого тайного доминиканского умения. Что еще практиковал орден - мы толком не знаем до сих пор.
Сегодня столкнуться с жалкими остатками старых школ можно только в тоталитарных сектах, практикующих многочасовые молитвенные бдения. На этом и основано лукавство проповедников, отмахивающихся от вопросов особо въедливых собеседников: "Ай, да что там обсуждать! Вы просто попробуйте - сами все почувствуете!" Никакими навыками тонкой настройки психики лидеры сект, разумеется, не обладают - откуда? Работают варварски, как в часовой механизм - топором... Так же устроены, кстати, школы редких, наиболее успешных "коучей", в отличие от подавляющего большинства пустых и почти безвредных жуликов, реально калечащих психику своих подопечных.
Опять же, вычленить именно самопрограммирование из общей совупности целей, преследуемых молитвенной практикой, стало возможно только после наступления атеистической эпохи - но эта эпоха, благодаря яростному антиклерикализму (опять же не без усилий со стороны условных "рептилоидов"), совершенно не интересовалась ничем, связанным с религией хотя бы косвенно. Выродившиеся аристократия и дворянство забыли о нем сами, уцелевшие торговые дома окончательно закрылись для внешнего взгляда...
Между тем основами этого искусства некогда владел любой крестьянин. К примеру, сегодня никто не понимает подлинного смысла поговорки "стерпится-слюбится". А ведь речь тут совсем не о том, что, мол, со временем привыкнешь к своей безрадостной доле. Речь о том, что ежедневный тренинг "это - мой муж (моя жена), мне жить с ним (с ней) всю жизнь, я должна (должен) его (ее) полюбить" - приносит свои результаты уже через считанные годы. И такая наведенная любовь куда сильнее, ярче и богаче оттенками, чем самопроизвольная чисто химическая страсть, которую сегодня невежды и именуют "любовью" (ну, те немногие, которые не шарахаются от самого слова, заменив его омерзительным симулякром "отношений").
Собственно, сама эта страсть и дана человеку только затем, чтобы просто облегчить ему труд взращивания подлинной любви - и сам срок ее жизни (три года в среднем) и указывает на продолжительность усилий, после которых можно пожинать первые плоды. Но навык утерян - и люди разводятся, едва только перестает вырабатываться эндогенный наркотик. Ну, максимум - терпят "ради детей", сколько сил хватит… Изредка, впрочем, случается, что один из партнеров по наитию и начинает практиковать этот огороднический навык. (Человечество вообще обладает удивительным запасом прочности и способностью восстанавливать утерянные, но жизненно необходимые навыки - если ему целенаправленно не создавать на этом пути помехи.) Но, как правило, делает он это в одиночку - и заканчивается это подлинной трагедией.
Но, так или иначе, сделать хотя бы первые шаги по этой дороге может каждый. Как и в любом деле, начать - легко, сложности начинаются позже. Всего-то и надо, что полу-рассеянно, не очень фиксируясь, подумать о чем-нибудь вроде "завтра я проснусь ровно в 8.37", или "завтра я выкурю ровно 14 сигарет"… Ну, может, еще добавить "это очень важно!" - и больше к этой мысли не возвращаться. С пятой, десятой, двадцатой попытки - получится. И даже самые первые успехи на этом пути приносят реальные плоды. Хотя бы в виде повышенной сопротивляемости к внешнему программированию и социально навязанным потребностям - а ведь именно ради этого вам так старательно и отбивали это важнейший навык.
Фундамент свободы - тотальный самоконтроль. Без него это слово - просто замануха ловких кукловодов. Потому я так много и писал о том, что "свобода" (как, впрочем, и "равенство") - принципиально аристократическое понятие.
Армен Асриян. Враги и союзники
Палмерстоновское "У Англии нет вечных союзников и постоянных врагов - вечны и постоянны только ее интересы" демонстрирует не только раздутое самомнение обожравшегося гегемона, но и катастрофическое омещанивание некогда столь дееспособной британской элиты, обрекающее страну на неизбежное поражение в сравнительно недалеком будущем.
Важнейшим ресурсом (точнее, группой ресурсов) является репутация. Привычка не сдавать союзников - существенно уменьшающая цену на этот ресурс в обозримом будущем. Те же великодушие и благородство. Умение быть благодарными (именно текущая неблагодарность окружающих оскорбила Россию и русских в наибольшей степени - и эта обида может сказаться в будущем в самых разных формах). Вообще - долгая память. И на добро и на зло. Особенно на зло. Способность не забывать обид и крови своих граждан во времена ослабления заметно влияют на количество обид и особенно крови при следующих кризисах. Искусство сочетать злопамятность с великодушием и благородством в правильных пропорциях - навык аристократический, совершенно утерянный именно в эпоху мещанской политики.
В области нематериальных ресурсов на протяжении последних десятилетий заметные потери понесли практически все значимые игроки мировой политики. Потери России тоже очень существенны - но, пожалуй, меньше, чем у всех остальных. Это можно было бы даже счесть относительным успехом - если бы не пример Китая, сумевшего не только обойтись без потерь, но и сделать немалые приобретения в этой области.
Причем китайский успех нельзя целиком списать на его возросшую промышленную мощь - Россия теряла (а некоторые другие приобретали) даже в тех случаях, которые были мало связаны с состоянием экономики. Вспомним, к примеру, введенные в 2004-ом году новые правила въезда в США, в соответствии с которыми все въезжающие обязаны проходить процедуру дактилоскопии. У одной только Бразилии хватило решимости ввести зеркальные ответные меры исключительно в отношении граждан США. Все остальные чуть поворчали - и смирились.
Вот единственным ресурсом, которым Россия не обладала никогда, и которым ей овладеть совершенно необходимо - это злопамятность. Приписываемая (ошибочно) Бисмарку фраза "Русские всегда приходят за своими деньгами" выражает, к сожалению, исключительно опасения внешнего мира, а не объективную реальность. Но научиться действительно приходить за своими деньгами (как и вообще овладеть ресурсным мышлением в полной - небюргерской - мере) обязательно придется.
Иначе просто не выжить.
Армен Асриян о равенстве
Понятие "равенство" глубоко аристократично по самой своей природе, и подавляющему большинству людей недоступно в принципе. Нормальное общение обычных людей всегда многоуровнево, а в т.н. "демократическом обществе" на одном из подсознательных уровней оно состоит из бесконечной цепочки ранговых микроконфликтов (как бег состоит из серии микропадений), в которых и определяются границы их взаимодействия. Они практически никогда не расположены ровно посередине, всегда смещены в ту или другую сторону, т.е. люди всегда более или менее "неравны". Но границы эти динамичны, и при любых изменениях - социальных, финансовых. медицинских - немедленно пересматриваются. "Акела промахнулся". Примерно так же собаки время от времени испытывают хозяина на прочность - он все еще вожак, или уже можно побороться за лидерство? Просто собаки, в зависимости от породы, учиняют такие проверки от одного раза в год-полтора до трех-четырех в год. Люди же, которые по определению хуже собак, устраивают друг другу такие проверки от нескольких раз в час до одного раза в несколько дней - в зависимости от темперамента и глубины одолевающих неврозов.
Империя с ее музыкальной сопряженностью множественных иерархий - сословных, этнических, конфессиональных, образовательных, служебных, возрастных, etc. - практически исключала унизительные животные формы социализации. В сетке координат, насчитывающей около дюжины осей, два разных человека практически не имели шанса оказаться в одной и той же точке, чтобы выяснять отношения таким дикарским способом. Но отмена большей части иерархий низвела социальные отношения к уровню собачьей стаи - за исключением служебных ситуаций, всегда и везде сводящихся, в конечном итоге, к простому "ты начальник - я дурак"... Но служебные отношения занимают сравнительно небольшой сегмент нашего социального бытия. Причем практически никто не замечает этих бесконечных наскоков и огрызаний - все происходит на уровне инстинктов, сами люди при этом убеждены, что ведут интеллектуальную и абсолютно доброжелательную беседу.
Армен Асриян о чопорности
Процент такого рода невротиков разительно возрастает в люмпенизированной среде, растерявшей сословные корни, в частности – интеллигентской. Ближе всех к интеллигентам тут находилась только позднесоветская криминальная среда (кстати, и сам жанр публичного выяснения отношений ближе всего именно к жанру блатной истерики - с поправкой на диалогичность первого жанра и монологичность второго).
Любопытно, кстати, что люди, сохранившие остатки сословного самосознания в разрушенном обществе, не просто договороспособны – они, к тому же, сохраняют способность к профилактике ненужных конфликтов. Главным средством такой профилактики всегда являлось большая или меньшая холодность обращения, в пределе переходящая в откровенную чопорность. Холодность – отнюдь не проявление недоброжелательности, это всего лишь маркер нулевого градуса отношений.
Застегнутые люди соблюдают формальную вежливость в процессе вынужденного общения, после которого расходятся по своим делам, выбросив друг друга из головы.
Уже в своем кругу каждый из них позволит себе расстегнуть пуговицу-другую, или заголиться до пупа – когда как.
Бытует проистекающая из исторического невежества иллюзия, что холодность – а уж тем более чопорность – исключительная принадлежность «высших сословий». Не стоит сейчас вдаваться в рассуждения о том, что строго пирамидальная картинка «высших» и «низших» сословий - порождение куда более поздного времени, когда система, по сути, уже агонизировала.
Это тема отдельная и долгая.
Достаточно заметить, что крестьяне, ремесленники, торговцы пользовались этим социальным инструментом ничуть не хуже представителей различных воинских сословий – дворян, аристократов, министериалов, шляхтичей, etc. – просто иными были формы проявления.
Представители же любой люмпенизированной среды, в первую очередь – интеллигенты, подобно своему эволюционному предку – беглому поповичу-разночинцу, как правило, реагируют на нулевой градус общения куда болезненней, чем на откровенную неприязнь. Подворотенное «ты меня не уважаешь!» и интеллигентское «не считай меня человеком второго сорта!» – проявления одного и того же невроза.
Этот самый «второй сорт» – неистребим.
Люди, искренне исповедующие любую разновидность эгалитаризма, всегда склонны иерархизировать несводимые понятия. В частности, заведомо обречены любые попытки объяснить такому человеку, что сословное общество – отнюдь не тупая пирамида, а многоглавый собор, архитектурный смысл которого – в музыкальной сопряженности полутора десятков различных иерархий.
Эгалитарист мыслит пирамидами – просто потому, что его идейные предтечи сломали собор именно затем, чтобы выстроить на его месте ту или другую разновидность пирамиды. Противоестественной социальной конструкции, враждебной самой человеческой природе.
Как следствие – эгалитаристу недоступна идея равенства.
И не только потому, что равенство противно пирамидальному образу мыслей.
Равенство предполагает наличие разности.
Эгалитарист же подменяет равенство единообразием.
Лучше всего это видно на примере «политкорректности» и «толерантности».
Либеральный подвид эгалитариста всеми силами отворачивается от реальности ради абсурдной картинки – «мы все одинаковые, поэтому никто не лучше и не хуже!»
Конструкция «мы не лучше и не хуже, просто мы – разные!» в пирамидальной голове не укладывается. Разность он понимает только в вертикальном смысле. Если разные – значит, кто-то должен быть первым сортом, кто-то – вторым.
В частности, отсутствие идеи разности приводит к той самой невыносимости нулевого градуса отношений.
«Ты мне неинтересен» для него означает не «мы разные», а «я лучше тебя».
Для укорененного человека чувство собственного достоинства – атрибут имманентный. Если оно и нуждается в некотором поощрении – то только со стороны своих.
« – Мама, а это хорошо быть крокодилом?
– Это самое лучшее, что может быть на свете!» (с)
В своих разных проявлениях он принадлежит к разным общностям – сословной, конфессиональной, этнической, профессиональной, культурной, корпоративной, поколенческой… Но в каждом своем проявлении он до поры до времени нуждается исключительно в одобрении своих – до тех пор, пока не достигнет полного самостояния.
Что сегодня, естественно, происходит с редчайшими единицами.
Неукорененность же порождает имманентную неуверенность, ненасытный экзистенциальный голод, вечную потребность в ласке, поддержке, одобрении – со стороны каждого встречного.
Истерика «ты меня не уважаешь!», «ты считаешь меня вторым сортом!» – это горький плач неукорененной души, обреченной на вечный и безнадежный поиск «окончательной бумажки», «окончательного мандата», подтверждающего ее подлинность, состоятельность, «невторосортность».
«А почему голубю мама сказала, что лучше всего на свете быть голубем? Так кем же лучше – голубем или крокодилом? Что значит – смотря, для кого? Так не бывает! Кто НА САМОМ ДЕЛЕ ЛУЧШЕ?»
Вечный поиск во внешней среде "киноварной пилюли бессмертия", которую можно вырастить только самому - и только внутри себя.
"Но в этот короткий промежуток он еще пытается отождествлять себя со слоем, к которому ему никогда не суждено принадлежать (при всей американской малообразованности и смехотворности аристократических претензий этого слоя с континентальной точки зрения) и пишет роман от имени героя, подлинные побудительные мотивы и социальные инстинкты которого самому автору абсолютно чужды и непонятны... Это, кстати, придает роману дополнительное обаяние - вообще невежество и общекультурное дикарство составляют, наверное, один из самых главных литературных бонусов Джека Лондона - но это уже совсем другой разговор.
Так вот - имя главного героя позволяет совершенно иное прочтение романа. Сам плоский авторский замысел - противостояние носителей культуры и нравственности грубой и аморальной силе - сегодня годится разве что для детского комикса, да и то с большой натяжкой. Но в романе не содержится ни единой запятой, противоречащей куда более современному и чуть более глубокому прочтению.
Волк Ларсен обречен на гибель с той самой секунды, как встретился с Ван Вейденом и посмел вступить в противостояние. А уж с момента, когда между ними встала женщина (к тому же принадлежащая к популяции Ван Вейдена и являющаяся его природной союзницей - по крайней мере, до тех пор, пока они вместе противостоят чужаку) - начинается неумолимый отсчет последних дней жизни Ларсена. Простодырый самоучка, гордый собственной физической силой, проницательным умом и прочитанными книжками, наивно возомнивший себя "Волком", будучи, в действительности, великолепным и мощным, но все же глубоко травоядным существом - допустим, зубром - встречает подлинных хищников. Которые его не просто непременно сожрут - но сожрут с чувством своей абсолютной правоты и проявляемого к жертве милосердия - да так, что и сама жертва до самой последней минуты будет испытывать к ним благодарность.
В действительности, разумеется, автопортрет писателя - именно Ларсен, а не Ван Вейден. Как трогательно и наивно, к примеру, Ларсен щеголяет цитатами из Ницше, не встречая никакого понимания у собеседника - для Ван Вейдена это "пятый класс, вторая четверть". А между тем сам Лондон был ницшеанцем самого простого разбора, с самым буквальным прочтением. Да иначе и быть не могло. Никакое членство в Социалистической партии не мешало ему ощущать чисто биологическую избранность обладателя абсолютно здорового и идеально сбалансированного организма - и лучшими его книгами остались именно те, в которых он максимально полно и бездумно раскрывает это ощущение избранности. Модный же Ницше был доступен каждому автодидакту и снабжал объяснениями, кажущиеся неискушенными уму интуитивно ясными.
Разумеется, это максимум, что можно сделать с "Морским волком". Ни бульвер-литтоновского "Пэлема", ни лесковских "Соборян" из него не смастеришь. Для настоящей литературы там нет никаких зацепок. Да и героев для нее тоже нет... Вот следующий уровень конфликта - когда Ван Вейден, вместо обреченной жертвы Ларсена, встречается с хищником другого уровня, со следующим звеном пищевой цепочки - это уже Грэм Грин, "Тихий американец". Заодно - и несколько более высокий литературный уровень.
Тут уже Олден Пайл - по сути, все тот же Ван Вейден, с той же непоколебимой (по сути, глубоко протестантской, хоть это обстоятельство практически и не рефлексируется) убежденностью в собственной правоте - попадает на зубок британскому как-бы-журналисту (роман, как известно, почти автобиографичен, а работа самого Грина на разведку общеизвестна). Роман можно пересказать одной фразой: если британец так решил, ЦРУ-шника обязательно зарежут.
Но прелесть в том, что с вышедшим на международный уровень юным американским хищником проделывают ровно ту же операцию - его пожирают исключительно из высоких побуждений, из любви к людям, прямо-таки выполняя тяжелый, но необходимый долг пред человечеством... А то, что женщина - главный приз в соперничестве - достается победителю... Ну, это же просто случайный бонус, совершенно не запланированный, так вдруг совпало... Ну, не за этим же американца зарезали, как вам не стыдно!
Но, чтобы дорасти хотя бы до такого уровня, Лондону следовало родиться на другом берегу другого океана."
Нина Офтердинген. Тихий американец
Книга о любви, приключениях, войне во Вьетнаме, но главное – о разведке, и поскольку автор сам работал в разведке, именно этот аспект самый интересный. В городок, где живут англичане и американцы, и функционирует западная цивилизованная жизнь со всеми ее атрибутами (рестораны, газеты, банки), приезжает молодой американец, который работает в ЦРУ. В городке уже несколько лет живет самый обычный, самый рядовой английский журналист, который в силу своей профессии просто знает людей, кое с кем общается, кое- о чем слышал. В результате этот англичанин, не имеющий ни официальной должности, ни доступа к каким-то закрытым источникам информации, легко обыгрывает американца на его же профессиональном поле, как только это ему понадобилось в личных целях. У журналиста – так уж сложилась жизнь – есть и связи с коммунистическим подпольем, и умение планировать террористические акции. Вот эта способность к манипуляции, даже не доведенная до автоматизма, а просто врожденная, постоянная включенность в Большую Игру, как писал другой английский писатель-разведчик Киплинг, и составляет главный интерес для русского читателя, который как правило живет другими способами.
Армен Асриян. Подлинная аристократия
"Бандитские кланы, становящиеся аристократией" - это ложь, сознательно распространяемая капиталистическими парвеню с того момента, как они почувствовали готовность к борьбе за власть. Но после их победы эта ложь пришлась особенно ко двору. Не случайно целая американская эпоха именуется эпохой "баронов-разбойников". Это сознательная отсылка к средневековым раубритерам - якобы и наши потомки станут аристократами, как стали ими потомки раубриттеров, вы только подождите пару поколений... В действительности, разумеется, потомки разбойников оставались разбойниками и в пятом, и в десятом поколении. До тех пор, пока к замку не подходило королевское войско, разбойничье семейство развешивали на стенах замках от мала до велика, а в замке садился королевский рыцарь, никогда ни в каких грабежах не участвовавший... Точно так же, как потомки разбойников-капиталистов остаются все теми же бандитами, вот только их, увы, вешать уже совсем некому. Но из королевских рыцарей вырастала, все же, аристократия поздняя, вторичная. Старшая же, подлинная родовая знать берет начало из выборных судей тех незапамятных догосударственных времен, когда укрупняющиеся из экономических соображений поселения разрослись до того размера, что прежний, "демократический" метод разбирательства внутренних конфликтов - общим собранием на центральной площади - стал уже совершенно неприменим. Это и есть природа истинной аристократии - выборные судьи, военные вожди, духовные пастыри своего народа - епископы, кардиналы, католикосы... А никак не версальское педерастическое манерничание, как убедила вас буржуазная пропаганда. Этим истинная аристократия и отличается от служилого дворянства, которые сегодня невежественные люди смешивают воедино - пока род не выродится окончательно, он хранит память о временах, когда предки были суверенными государями. Память о том, что у них были не крепостные, а подданные, за которых они отвечали перед Богом.
Армен Асриян. Главное возражение против идеологии
Главное возражение против идеологии этнонационализма (впрочем, против любой идеологии, просто здесь оно более наглядно) - это тот факт, что ее умышленность не только ослабляет этнический инстинкт, но и делает его уязвимым для критики.
Вообще идеологии - специфический британский продукт, предназначенный исключительно на экспорт. Для ослабления внешних дикарей. То, что спустя два века бумеранг вернулся на Остров - всего лишь следствие вырождения некогда столь эффективной британской элиты, последним аккордом которого стал House of Lords Act 1999-го года, отменяющий наследственное членство в палате лордов. Пока британская элита была дееспособна - она не допускала, чтобы на острове заводилась подобная плесень. Впрочем, возвратный удар был значительно ослаблен, по сравнению с тем сокрушительным эффектом, который идеологии оказали на противников Британии.
Три века бодания с Францией за мировую гегемонию закончились почти мгновенно после экспортирования во Францию идеи "демократии". Короткая наполеоновская агония, хоть и унесла несколько миллионов жизней, в историческом контексте длинной истории была ничтожной ценой за безоговорочное отныне доминирование Острова. Да и жизни эти были континентальные, т.е. их убыль шла, в общем, на пользу Британии. Собственно британские же потери исчислялись буквально парой десятков тысяч солдат и моряков - такой, право, пустяк.
King has a lot.
Впоследствии единый демократический дракон отрастил три разные головы - либеральную, социалистическую и националистическую - старательно делающие вид, что они подозревают о том, что растут из одного туловища. Каждая голова предназначалась для стран, более предрасположенных к конкретно этой разновидности демократической заразы. И два следующих конкурента - Российская и Германская империи - были сокрушены уже более тонко подобранными инструментами.
Идеология вообще представляет собой противоестественную веру в то, что умышленная конструкция может функционировать лучше живого организма. Человеку долго объясняют функции такого незаменимого органа, как печень - после чего он уже "сам додумывается" до того, что можно сконструировать могучий организм, состоящий из одной только печени, выкинув на помойку все остальное, совершенно ненужное.
Если же чудак, проповедующий ту или иную разновидность идеологии, появлялся на самом Острове, к нему применялся один из двух приемов. Либо его мягко выдавливали в соответствующую страну - как Хьюстона Стюарта Чемберлена. "Ну что ты тут, как клоун, талдычишь свою банальщину? Езжай, вон, в Германию, тамошним бюргерам арийская тема покажется свежей и перспективной!"
Либо столь же мягко выдавливали в "клубную нишу", своеобразную разновидность внутренней эмиграции, как "социалистов" из Фабианского общества. "Почтенные джентльмены нашли свою разновидность чудачества, не обращайте внимания, мало ли в Лондоне клубов куда более экстравагантных!"
Это не значит, что сами британцы были свободны от соответствующих если не идей, то чувств. Но это были именно чувства, инстинкты, превосходящие идеологию примерно так же, как живая конечность превосходит любой, самый искусный протез. При этом живые инстинкты не требуют, в отличие от идеологии, абсолютной монополии. Жизнь сочетает либеральные, социалистические, националистические и многие другие элементы причудливо - но органически.
Что же до именно национализма - вера британцев в свою исключительность не имеет аналогов на планете. Но это вера подсознательная, глубинная, лучше всего выраженная музилевской фразой "не напоказ, а в тонком нижнем белье своего сознания, знали, кто они такие и что в имперской столице они на месте". Разумеется, это касалось только дееспособной части населения Острова. Низы могли забавляться джингоизмом (в отведенных пределах, ни в коем случае не заступая черту) - но сама осознанность джингоистской идеологии была неоспоримым доказательством ее глубоко плебейской природы.
PS. Это не по следам старых московских споров, как может показаться некоторым моим давним собеседникам. Это просто в соседней комнате включен телевизор - и там очередной клоун напыщенно рассуждает об "исторической роли великого армянского народа".
Армен Асриян. Природа управляющих элит
Дворянство из функционального сословия начало превращаться в паразитический класс с петровских реформ. Еще на несколько поколений хватило старой инерции, но чрезмерные права неизбежно развращают... Тем не менее, несколько странно, демонстрируя окружающим нефункциональную циррозную печень вскрытого трупа, рассуждать о том, что здоровый организм проживет совсем без печени.
Это вообще общая проблема. Об очень многих явлениях судят, наблюдая долгую агонию и принимая ее за естественное состояние. Ну, а к конкретному предмету разговора прибавляется еще и полное неразличение совершенно разных сословий - дворянства и аристократии. Соответственно, все беседы ведутся при полном непонимании предмета разговора.
Вот что абсолютно необходимо прибавить к гуманитарному образованию - это историческую социологию... Но этого, разумеется, не будет - управляемым никогда не будет позволено слишком близко подобраться к тайному знанию о подлинной природе управляющих элит.
Армен Асриян. Искусство самоконтроля
Вспомнил, что давно не практиковался в самопрограммировании. Навыки никуда, конечно, не делись, но тренировки существуют не для того, чтобы восстанавливать утерянное, а для того, чтобы поддерживать и наращивать уже имеющееся. Вообще удивительно, как основательно люди забыли это важнейшее умение. Им, конечно, очень помогли его забыть - но успех все равно поражает.
Разумеется, в полной мере это искусство практиковала почти исключительно аристократия - уже дворянство пользовалось им в значительно усеченной форме. Собственно, именно тотальный самоконтроль вместе с невероятной жизнеспособностью - тоже искусственно взращиваемой - и составляла основу принципиального отличия природы аристократии. Всегда веселило, как советские интеллигенты, впервые столкнувшиеся с темой, ужасались реалиям первой эмиграции: "Ах-ах, княгини и графини работали прачками!" Вот как раз правильно воспитанные княгини и графини переносили такие повороты судьбы с куда большим самообладанием, чем рядовые дворяне или, не приведи Господи, простые "интеллигентные люди". Стрелялись почти исключительно дворяне (и опять же - куда чаще личные, чем потомственные).
Поэтому же выродившийся аристократ становится самым опасным социальным паразитом, вроде сегодняшней европейской аристократии, так замечательно маскирующей само свое существование. Мы что, мы ничего, так, мелочь пузатая, не заслуживающие никакого внимания советники, консультанты, аудиторы, эксперты, профессура... Ну, немножечко рулим художественным и антикварным рынком - но это же так, семечки, не верьте злопыхателям, преувеличивающим размеры этих рынков. Все серьезные решения в серьезных областях принимают совсем другие люди, а что решения эти принимаются на основе наших рекомендаций - ну, так профессии у нас такие, так уж совпало, совершенно случайно, разумеется...
От паразита, сохранившего и приумножившего способности к выживанию, но почти полностью утратившего навыки к самоконтролю - за исключением той части, которая способствует тому же выживанию - избавиться практически нереально. Разве что чисто физическим истреблением. Опознается же он очень просто - ему больше не за что умирать. Относится это не только к аристократии и дворянству, но и к представителям любого сословия. Человек, которому не за что умирать - паразит. Это не обсуждается. Разница в том, что бывшие дворяне, купцы, крестьяне и ремесленники не обладают кошачьей способностью всегда падать на четыре лапы - потому, если просто отсечь их от источника ресурсов, есть шанс, что они захиреют и прервутся в потомстве самостоятельно, без дополнительных внешних усилий.
Что-то знали и активно практиковали итальянские торговые дома - но, опять же, только в той мере, которая требовалась именно в делах финансовых. Именно потому, кстати, когда представители отдельных домов, вроде тех же Медичи, стали суверенными правителями, они столкнулись с катастрофическими зияниями в своих знаниях - что, в конечном итоге, и предопределило их крушение. Вообще сквозь эту призму история т.н. "Возрождения" выглядит куда ясней и прозрачней.
Простой народ сталкивался с развитыми школами самопрограммирования только подавшись в монахи. Разные ордена создавали разные школы, как ни странно, но наиболее подробные сведения сохранились об иезуитах, несмотря на славу самого закрытого ордена. А о том, что, скажем, те же доминиканцы практиковали, кроме всего прочего, развитие мнемонических способностей, мы знаем только благодаря иконе либеральной мысли, мелкому шарлатану Джордано Бруно, беглому доминиканцу, долгие годы зарабатывавшему себе на хлеб именно демонстрацией этого тайного доминиканского умения. Что еще практиковал орден - мы толком не знаем до сих пор.
Сегодня столкнуться с жалкими остатками старых школ можно только в тоталитарных сектах, практикующих многочасовые молитвенные бдения. На этом и основано лукавство проповедников, отмахивающихся от вопросов особо въедливых собеседников: "Ай, да что там обсуждать! Вы просто попробуйте - сами все почувствуете!" Никакими навыками тонкой настройки психики лидеры сект, разумеется, не обладают - откуда? Работают варварски, как в часовой механизм - топором... Так же устроены, кстати, школы редких, наиболее успешных "коучей", в отличие от подавляющего большинства пустых и почти безвредных жуликов, реально калечащих психику своих подопечных.
Опять же, вычленить именно самопрограммирование из общей совупности целей, преследуемых молитвенной практикой, стало возможно только после наступления атеистической эпохи - но эта эпоха, благодаря яростному антиклерикализму (опять же не без усилий со стороны условных "рептилоидов"), совершенно не интересовалась ничем, связанным с религией хотя бы косвенно. Выродившиеся аристократия и дворянство забыли о нем сами, уцелевшие торговые дома окончательно закрылись для внешнего взгляда...
Между тем основами этого искусства некогда владел любой крестьянин. К примеру, сегодня никто не понимает подлинного смысла поговорки "стерпится-слюбится". А ведь речь тут совсем не о том, что, мол, со временем привыкнешь к своей безрадостной доле. Речь о том, что ежедневный тренинг "это - мой муж (моя жена), мне жить с ним (с ней) всю жизнь, я должна (должен) его (ее) полюбить" - приносит свои результаты уже через считанные годы. И такая наведенная любовь куда сильнее, ярче и богаче оттенками, чем самопроизвольная чисто химическая страсть, которую сегодня невежды и именуют "любовью" (ну, те немногие, которые не шарахаются от самого слова, заменив его омерзительным симулякром "отношений").
Собственно, сама эта страсть и дана человеку только затем, чтобы просто облегчить ему труд взращивания подлинной любви - и сам срок ее жизни (три года в среднем) и указывает на продолжительность усилий, после которых можно пожинать первые плоды. Но навык утерян - и люди разводятся, едва только перестает вырабатываться эндогенный наркотик. Ну, максимум - терпят "ради детей", сколько сил хватит… Изредка, впрочем, случается, что один из партнеров по наитию и начинает практиковать этот огороднический навык. (Человечество вообще обладает удивительным запасом прочности и способностью восстанавливать утерянные, но жизненно необходимые навыки - если ему целенаправленно не создавать на этом пути помехи.) Но, как правило, делает он это в одиночку - и заканчивается это подлинной трагедией.
Но, так или иначе, сделать хотя бы первые шаги по этой дороге может каждый. Как и в любом деле, начать - легко, сложности начинаются позже. Всего-то и надо, что полу-рассеянно, не очень фиксируясь, подумать о чем-нибудь вроде "завтра я проснусь ровно в 8.37", или "завтра я выкурю ровно 14 сигарет"… Ну, может, еще добавить "это очень важно!" - и больше к этой мысли не возвращаться. С пятой, десятой, двадцатой попытки - получится. И даже самые первые успехи на этом пути приносят реальные плоды. Хотя бы в виде повышенной сопротивляемости к внешнему программированию и социально навязанным потребностям - а ведь именно ради этого вам так старательно и отбивали это важнейший навык.
Фундамент свободы - тотальный самоконтроль. Без него это слово - просто замануха ловких кукловодов. Потому я так много и писал о том, что "свобода" (как, впрочем, и "равенство") - принципиально аристократическое понятие.
Армен Асриян. Враги и союзники
Палмерстоновское "У Англии нет вечных союзников и постоянных врагов - вечны и постоянны только ее интересы" демонстрирует не только раздутое самомнение обожравшегося гегемона, но и катастрофическое омещанивание некогда столь дееспособной британской элиты, обрекающее страну на неизбежное поражение в сравнительно недалеком будущем.
Важнейшим ресурсом (точнее, группой ресурсов) является репутация. Привычка не сдавать союзников - существенно уменьшающая цену на этот ресурс в обозримом будущем. Те же великодушие и благородство. Умение быть благодарными (именно текущая неблагодарность окружающих оскорбила Россию и русских в наибольшей степени - и эта обида может сказаться в будущем в самых разных формах). Вообще - долгая память. И на добро и на зло. Особенно на зло. Способность не забывать обид и крови своих граждан во времена ослабления заметно влияют на количество обид и особенно крови при следующих кризисах. Искусство сочетать злопамятность с великодушием и благородством в правильных пропорциях - навык аристократический, совершенно утерянный именно в эпоху мещанской политики.
В области нематериальных ресурсов на протяжении последних десятилетий заметные потери понесли практически все значимые игроки мировой политики. Потери России тоже очень существенны - но, пожалуй, меньше, чем у всех остальных. Это можно было бы даже счесть относительным успехом - если бы не пример Китая, сумевшего не только обойтись без потерь, но и сделать немалые приобретения в этой области.
Причем китайский успех нельзя целиком списать на его возросшую промышленную мощь - Россия теряла (а некоторые другие приобретали) даже в тех случаях, которые были мало связаны с состоянием экономики. Вспомним, к примеру, введенные в 2004-ом году новые правила въезда в США, в соответствии с которыми все въезжающие обязаны проходить процедуру дактилоскопии. У одной только Бразилии хватило решимости ввести зеркальные ответные меры исключительно в отношении граждан США. Все остальные чуть поворчали - и смирились.
Вот единственным ресурсом, которым Россия не обладала никогда, и которым ей овладеть совершенно необходимо - это злопамятность. Приписываемая (ошибочно) Бисмарку фраза "Русские всегда приходят за своими деньгами" выражает, к сожалению, исключительно опасения внешнего мира, а не объективную реальность. Но научиться действительно приходить за своими деньгами (как и вообще овладеть ресурсным мышлением в полной - небюргерской - мере) обязательно придется.
Иначе просто не выжить.
Армен Асриян о равенстве
Понятие "равенство" глубоко аристократично по самой своей природе, и подавляющему большинству людей недоступно в принципе. Нормальное общение обычных людей всегда многоуровнево, а в т.н. "демократическом обществе" на одном из подсознательных уровней оно состоит из бесконечной цепочки ранговых микроконфликтов (как бег состоит из серии микропадений), в которых и определяются границы их взаимодействия. Они практически никогда не расположены ровно посередине, всегда смещены в ту или другую сторону, т.е. люди всегда более или менее "неравны". Но границы эти динамичны, и при любых изменениях - социальных, финансовых. медицинских - немедленно пересматриваются. "Акела промахнулся". Примерно так же собаки время от времени испытывают хозяина на прочность - он все еще вожак, или уже можно побороться за лидерство? Просто собаки, в зависимости от породы, учиняют такие проверки от одного раза в год-полтора до трех-четырех в год. Люди же, которые по определению хуже собак, устраивают друг другу такие проверки от нескольких раз в час до одного раза в несколько дней - в зависимости от темперамента и глубины одолевающих неврозов.
Империя с ее музыкальной сопряженностью множественных иерархий - сословных, этнических, конфессиональных, образовательных, служебных, возрастных, etc. - практически исключала унизительные животные формы социализации. В сетке координат, насчитывающей около дюжины осей, два разных человека практически не имели шанса оказаться в одной и той же точке, чтобы выяснять отношения таким дикарским способом. Но отмена большей части иерархий низвела социальные отношения к уровню собачьей стаи - за исключением служебных ситуаций, всегда и везде сводящихся, в конечном итоге, к простому "ты начальник - я дурак"... Но служебные отношения занимают сравнительно небольшой сегмент нашего социального бытия. Причем практически никто не замечает этих бесконечных наскоков и огрызаний - все происходит на уровне инстинктов, сами люди при этом убеждены, что ведут интеллектуальную и абсолютно доброжелательную беседу.
Армен Асриян о чопорности
Процент такого рода невротиков разительно возрастает в люмпенизированной среде, растерявшей сословные корни, в частности – интеллигентской. Ближе всех к интеллигентам тут находилась только позднесоветская криминальная среда (кстати, и сам жанр публичного выяснения отношений ближе всего именно к жанру блатной истерики - с поправкой на диалогичность первого жанра и монологичность второго).
Любопытно, кстати, что люди, сохранившие остатки сословного самосознания в разрушенном обществе, не просто договороспособны – они, к тому же, сохраняют способность к профилактике ненужных конфликтов. Главным средством такой профилактики всегда являлось большая или меньшая холодность обращения, в пределе переходящая в откровенную чопорность. Холодность – отнюдь не проявление недоброжелательности, это всего лишь маркер нулевого градуса отношений.
Застегнутые люди соблюдают формальную вежливость в процессе вынужденного общения, после которого расходятся по своим делам, выбросив друг друга из головы.
Уже в своем кругу каждый из них позволит себе расстегнуть пуговицу-другую, или заголиться до пупа – когда как.
Бытует проистекающая из исторического невежества иллюзия, что холодность – а уж тем более чопорность – исключительная принадлежность «высших сословий». Не стоит сейчас вдаваться в рассуждения о том, что строго пирамидальная картинка «высших» и «низших» сословий - порождение куда более поздного времени, когда система, по сути, уже агонизировала.
Это тема отдельная и долгая.
Достаточно заметить, что крестьяне, ремесленники, торговцы пользовались этим социальным инструментом ничуть не хуже представителей различных воинских сословий – дворян, аристократов, министериалов, шляхтичей, etc. – просто иными были формы проявления.
Представители же любой люмпенизированной среды, в первую очередь – интеллигенты, подобно своему эволюционному предку – беглому поповичу-разночинцу, как правило, реагируют на нулевой градус общения куда болезненней, чем на откровенную неприязнь. Подворотенное «ты меня не уважаешь!» и интеллигентское «не считай меня человеком второго сорта!» – проявления одного и того же невроза.
Этот самый «второй сорт» – неистребим.
Люди, искренне исповедующие любую разновидность эгалитаризма, всегда склонны иерархизировать несводимые понятия. В частности, заведомо обречены любые попытки объяснить такому человеку, что сословное общество – отнюдь не тупая пирамида, а многоглавый собор, архитектурный смысл которого – в музыкальной сопряженности полутора десятков различных иерархий.
Эгалитарист мыслит пирамидами – просто потому, что его идейные предтечи сломали собор именно затем, чтобы выстроить на его месте ту или другую разновидность пирамиды. Противоестественной социальной конструкции, враждебной самой человеческой природе.
Как следствие – эгалитаристу недоступна идея равенства.
И не только потому, что равенство противно пирамидальному образу мыслей.
Равенство предполагает наличие разности.
Эгалитарист же подменяет равенство единообразием.
Лучше всего это видно на примере «политкорректности» и «толерантности».
Либеральный подвид эгалитариста всеми силами отворачивается от реальности ради абсурдной картинки – «мы все одинаковые, поэтому никто не лучше и не хуже!»
Конструкция «мы не лучше и не хуже, просто мы – разные!» в пирамидальной голове не укладывается. Разность он понимает только в вертикальном смысле. Если разные – значит, кто-то должен быть первым сортом, кто-то – вторым.
В частности, отсутствие идеи разности приводит к той самой невыносимости нулевого градуса отношений.
«Ты мне неинтересен» для него означает не «мы разные», а «я лучше тебя».
Для укорененного человека чувство собственного достоинства – атрибут имманентный. Если оно и нуждается в некотором поощрении – то только со стороны своих.
« – Мама, а это хорошо быть крокодилом?
– Это самое лучшее, что может быть на свете!» (с)
В своих разных проявлениях он принадлежит к разным общностям – сословной, конфессиональной, этнической, профессиональной, культурной, корпоративной, поколенческой… Но в каждом своем проявлении он до поры до времени нуждается исключительно в одобрении своих – до тех пор, пока не достигнет полного самостояния.
Что сегодня, естественно, происходит с редчайшими единицами.
Неукорененность же порождает имманентную неуверенность, ненасытный экзистенциальный голод, вечную потребность в ласке, поддержке, одобрении – со стороны каждого встречного.
Истерика «ты меня не уважаешь!», «ты считаешь меня вторым сортом!» – это горький плач неукорененной души, обреченной на вечный и безнадежный поиск «окончательной бумажки», «окончательного мандата», подтверждающего ее подлинность, состоятельность, «невторосортность».
«А почему голубю мама сказала, что лучше всего на свете быть голубем? Так кем же лучше – голубем или крокодилом? Что значит – смотря, для кого? Так не бывает! Кто НА САМОМ ДЕЛЕ ЛУЧШЕ?»
Вечный поиск во внешней среде "киноварной пилюли бессмертия", которую можно вырастить только самому - и только внутри себя.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-02-02 01:08 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: Литература (https://www.livejournal.com/category/literatura), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2020-02-02 02:59 pm (UTC)no subject
Date: 2020-02-02 08:11 pm (UTC)no subject
Date: 2020-02-02 08:13 pm (UTC)no subject
Date: 2020-02-06 09:18 am (UTC)объём исполняемых средним дворянином обязанностей относительно иных сословий максимизировался примерно к постдекабристским временам (полицейские и судебные функции в отношении крестьян, насаждаемая и спрашиваемая государством работа с агрокультурой, использование земельных активов в полупринудительных сделках по финансированию купеческих торговых операций как обеспечения, итд итп)
после чего их заменили чиновники, и уже к 1861му о дворянстве как о безусловно и единственно-привилегированном сословии говорить нельзя
за остальные высказывания ничего не могу говорить, за вот конкретно эту радикальную неправоту автора в цитате вполне
если остальные такие же, лучше его не читать : )
no subject
Date: 2020-02-06 01:50 pm (UTC)no subject
Date: 2020-02-06 01:56 pm (UTC)Как и кем это измерялось? насколько мне известно, служебные записки комитета по освобождению крестьян показывают ровно обратное - достаточно высокую эффективность судебного управления. Невозможность организовать такое управление силами чиновников во многом освобождение и тормозила (пока не набралось достаточно приставов и судей).
На какие сквозные цифры злоупотреблений вы опираетесь?
>> почитать у Врангеля
Насколько я понимаю, вы ссылаетесь на беллетристику. Какие-то измеримые показатели вырождения притом в уме держите? по которым с вами можно было бы дискутировать с числами.
no subject
Date: 2020-02-06 02:49 pm (UTC)Своё эффективное управление дворяне показали после 1861-го, когда быстро разорялись, когда, имея капиталы и протекцию государства, оказались неспособны организовывать капиталистическое производство. Что Россию (как и Османскую империю) к концу 19-го - началу 20-го века считали "больным человеком Европы" - это прямое следствие вырождения дворянства. Цифры отставания России к 1913-му году:
Жду от Вас цифры успехов русского дворянства. У Вас, наверное, есть опросы крестьян, как им хорошо жилось под кнутом барина?
no subject
Date: 2020-02-07 02:53 am (UTC)с пониманием, ок
no subject
Date: 2020-02-07 03:17 am (UTC)Подводя итоги XIX века и XIX веку, один из самых умных и блестящих русских публицистов М.О. Меньшиков писал: «…девятнадцатый век следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка благосостояния в России. Подобно Индии, сделавшейся из когда-то богатой и ещё недавно зажиточной страны совсем нищей, – Россия стала данницей Европы во множестве самых изнурительных отношений… Народ наш хронически недоедает и клонится к вырождению, и всё это для того только, чтобы поддержать блеск европеизма, дать возможность небольшому слою капиталистов идти нога в ногу с Европой».
Русские экономисты того времени о проблемах начала 20-го века https://feeenrijk.livejournal.com/34819.html
no subject
Date: 2020-02-07 03:24 am (UTC)no subject
Date: 2020-02-08 11:49 am (UTC)no subject
Date: 2020-02-15 12:21 pm (UTC)