![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"В русском переводе впервые вышла ключевая работа социолога Говарда Беккера — «Аутсайдеры: исследования по социологии девиантности», в которой Беккер, анализируя повседневную жизнь джазовых музыкантов и наркоманов, наблюдает за тем, как одни люди наклеивают ярлыки «девиантов» на других. Книга «Аутсайдеры» в значительной степени сформировала современные социологические представления о девиации, показав, что в поиске причин отклоняющегося поведения следует сосредоточиться не на личности действующего, а на социальных обстоятельствах действия." Елена Мельникова.
"Имя Говарда Беккера известно русскоязычному читателю в основном по пересказам в социологических учебниках и энциклопедиях, где можно узнать, что Беккер относится ко второму поколению знаменитой чикагской школы социологии и что он стоял у истоков современной социологии девиантности. Но сами работы Беккера на русском языке практически на публиковались. Между тем он — один из наиболее продуктивных из числа ныне живущих социальных исследователей: помимо исследований девиантности и искусства он занимался и занимается визуальной социологией, методологией социологии, исследованиями образования, городской социологией. При этом он… джазовый музыкант. Это не просто занятный факт биографии, поскольку именно в барах Чикаго, где он регулярно подрабатывал, играя на пианино, Беккер собрал данные, которые легли в основу наиболее известной его работы — вышедшей в 1963 году книги «Аутсайдеры», книги о «конвенциях неконвенционального», навсегда изменившей наши представления о том, что значит быть девиантом.
«Аутсайдеры» — книга, в которой теоретические построения опираются на простые, понятые и занятные истории, связанные с непосредственными эмпирическими вопросами. К каким рационализациям прибегают потребители марихуаны? Как джазовые музыканты очерчивают границы своего сообщества (и при чем здесь секс)? От чего зависит успех общественной кампании, реализованной «одержимыми и благочестивыми, нередко — лицемерными» борцами за нравственность? Что такое «подмазка»? Насколько высока цена пренебрежительного отношения к представителям полиции? Отвечая на эти и другие нетривиальные вопросы, книга словно притворяется не претендующим на многое развлекательным чтивом. Она, как отмечает в предисловии сам автор, написана «более понятным языком, чем типичные академические тексты».
Драма девиантности никогда не является моноспектаклем, вместе с нарушителем правил на сцене присутствуют блюстители морали, создатели правил и правилоприменители.
«Легкость» книги, впрочем, не отменяет того обстоятельства, что «Аутсайдеры» совершили контрреволюцию в социологии девиантности. Беккер показал, что «девиантные мотивы на самом деле складываются в опыте девиантной деятельности». Применительно к потребителям марихуаны это означает, что новичок, взаимодействуя с более опытными «коллегами», последовательно проходит три стадии: на первой он овладевает правильной техникой вдыхания наркотика, на второй — умением различать эффекты курения марихуаны, на третьей обретает способность получать удовольствие от процесса. Только после этого можно говорить о сформированной мотивации к потреблению наркотика. Исследователь отказывается от этиологического объяснения девиантности и высказывает мысль о невозможности обнаружения общих факторов личности или жизненных ситуаций, объясняющих предполагаемую девиантность.
Отказ от установки, в соответствии с которой девиант — это изначально имеющий мотив рациональный деятель, тесно связан с выводом Беккера о том, что девиантность — коллективное действие. Драма девиантности никогда не является моноспектаклем, вместе с нарушителем правил на сцене присутствуют и активно принимают участие в происходящем блюстители морали, создатели правил и правилоприменители, роль которых игнорировалась более ранними исследователями девиантности. Беккер расширил область того, что принимается во внимание при изучении девиантности за счёт «включения в нее действия не только подозреваемых, но и других людей».
Действия этих самых «других людей» — это прежде всего наклеивание ярлыков. Отсюда широко известное название «теория наклеивания ярлыка», которое сам автор находит крайне неудачным. Беккер подчёркивает, что наклеивание ярлыка «не может быть единственным объяснением реальных действий тех, кого считают девиантами». Вместе с тем, он обращает внимание на то, что клеймение нарушителя правил оказывает на последнего значительное влияние, так как помещает в обстоятельства, которые «затрудняют для него осуществление рутинных повседневных действий и тем самым провоцируют на „ненормальные“ действия (например, судимость мешает зарабатывать на жизнь общепринятыми способами и, следовательно, толкает имеющего ее человека к нелегальным занятиям)».
При этом, как подчёркивает Беккер, нарушение правила (девиантное действие) и реакция на него (оценка) являются логически независимыми. Используемое Беккером слово «девиация» двусмысленно, ведь оно применяется к двум разным процессам, происходящим в двух разных системах коллективного действия. Ярлыком девианта может быть помечен индивид, не нарушавший никаких правил (здесь уместно вспомнить об охоте на ведьм). Несложно представить себе ситуацию, при которой человеку, совершившему тяжкие преступления, удалось избежать общественного порицания и уголовного преследования, особенно если этот человек богат и влиятелен.
Особенность беккеровской теории девиантности, — разрыв между девиантным действием и его оценкой — дал почву для критики. Левые критики отмечали, что социология девиантности стараниями Беккера превратилась в дисциплину, в рамках которой активно клеймятся сравнительно безвредные формы девиантности и при этом замалчиваются другие, разрушительные действия наделенных властью социальных групп. Правые критики Беккера полагают, что его многомерная модель девиантности, не позволяющая говорить о «действительно девиантном» поведении, ведёт к упадку общества. К примеру, неоконсерватор Дэниэл Мойнихэн, успевший побывать советником президента Никсона, сенатором от штата Нью-Йорк и профессором Гарвардского университета, писал о необходимости рестигматизации социально опасного поведения. Социолог Энн Хендершот, автор монографии «Политика девиантности», обвиняет Беккера в смерти социологии девиантности, вменяя ему в вину разрыв с традицией рассмотрения ряда социальных норм как однозначно «правильных» и необходимых для благополучного функционирования социальной общности.
На все эти обвинения, продолжающие звучать даже в 2000-е годы («Политика девиантности», к примеру, была издана в 2002 году), Беккер ответил ещё в «Аутсайдерах». Он, в частности, написал:
«Обе стороны хотят, чтобы их этические предубеждения были интегрированы в научную работу в виде непроверенных фактических утверждений, основанных на неявных этических суждениях, по поводу которых достигнута высокая степень согласия».
Сопротивляясь этому стремлению «выдать свою мораль за науку», Беккер призывает исследователей девиантности ориентироваться в своей работе на эмпирические характеристики, а не на основанные на этических суждениях заключения.
Одновременно с этим Беккер пишет: «Если мы изучаем процессы, связанные с девиантностью, мы должны принять точку зрения хотя бы одной из вовлеченных групп — либо тех, кого считают девиантами, либо тех, кто наклеивает на других ярлык девиантов… Но не одновременно». Элвин Гоулднер в одной из своих публикаций отмечает, что Беккер свою сторону, очевидно, выбрал — это сторона наркоманов и проституток, ночных тусовщиков и джазовых музыкантов, бродяг и мошенников. Это сторона неудачника, андердога, и она едва ли совместима с его призывами к объективности. Можно сказать, что чувства исследователя входят в противоречие с его теорией. «Аутсайдеры», таким образом, — это ещё и повод порассуждать о том, компрометируют ли явные (и неизбежные, по мысли Беккера) симпатии социолога его научные результаты.
В изменившемся социальном контексте (признание однополых браков федеральным правительством США, легализация употребления марихуаны в рекреационных целях в ряде штатов и т.п.) текст «Аутсайдеров» выглядит несколько архаичным. Однако ключевая идея Беккера — идея о недопустимости анализа девиации как изолированного действия дисфункционального индивида — по-прежнему актуальна. К примеру, профессор Нью-Йоркского университета Дэвид Гарлэнд в своей книге «Культура контроля: преступность и социальный порядок в современном обществе» (2001) пишет, что для криминологии на современном этапе её развития характерен взгляд на преступление как на событие, точнее — как на множество событий, что предполагает смещение фокуса интереса с депривированной личности правонарушителя на неудовлетворительный уровень контроля над ситуацией. Это значит, что книга «Аутсайдеры» продолжает учить нас тому, что можно анализировать девиантное поведение, фокусируя внимание на социальных обстоятельствах действия, а не на личности действующего. И этот урок важен не только для социологии как науки, но и для всего общества в целом."
По книге Говарда Беккера «Аутсайдеры: исследования по социологии девиантности» (пер. с англ. Н. Фархатдинова под ред. А. Корбута. М.: Элементарные формы, 2018).
Социальные практики
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
trita: В строгом смысле нельзя сказать что интеллигенция (или дворянство) что-то создали по части добродетели или идеалов, всё наоборот, они сами является следствием неких субъективных процессов, а их идеалы автоматически появляются как оптимальный метод существования в таких условиях.
"Создают" с творческой точки зрения сложное понятие, есть абстрактная часть, есть практическая. Люди "создают" добродетели в том смысле, что только через человека эти добродетели могут найти объективное выражение, но суть добродетели, её идею, люди не создают. Например, "законы Ньютона" не созданы Ньютоном, им они только выражены. С добродетелью та же история, разница только в том, что это законы относятся к метафизическому бытию, а не физическому, уже этого факта достаточно, чтобы воспринимать их как угодно, "метафизика" ведь слово ругательное у умных людей, тех что нынче всё мнутся на грани самоуничтожения не пойми по какому поводу.
Юрий Солозобов. Русские на том свете. — “Апология”, 2005, № 5, июль.“История — это скорее алхимия. Как говорится, лженаука. Ведь „настоящая наука” в принципе не может заниматься тем, чего попросту не существует. В отличие от естествоиспытателя историк имеет дело не с фактами, но скорее с неосязаемыми воспоминаниями. <…> История не является, как принято считать у школяров, рассказом о последовательности событий. Такое естественно-научное понимание истории представляет собой не более чем популярное заблуждение. Отживающий миф, подобный дарвиновской эволюции. <…> История шаманит: она лишь оживляет тени предков. Историк, передвигаясь по придуманным им эпохам и самозваным формациям, на деле путешествует по тому свету. Он скользит от давно умерших к умершим недавно и временно живущим”.
Сергей Савельев. "Человек говорит: "Меня озарило". Это откуда его там озарило? С какого места? А "озарило" его очень просто. Между нейронами возникли эти связи, и объединили совершенно разные проблемы, которые он обдумывал в течение жизни. Возник физический, ещё раз подчёркиваю, не виртуальный, физический контакт. Каждый физический контакт не могут до сих пор промоделировать математически - один из ста тысяч на каждую клетку. О чём разговор? И вот, сымитировать это - самообучающиеся машины, то, что она дорогу в туалет нашла, бумажку принесла, это конечно, вопросов нет. Самонаводящиеся ракеты, где надо распознавать объекты - да, конечно.
Человеку, который не обладает творческим мышлением, нельзя себе представить, чем отличается мозг человека от машины. Поэтому, такая уверенность, что можно это создать. Творчество мозга, это не процесс биохимического обмена данными, или даже электрохимического, а это - морфогенетическое событие. И именно поэтому гении долго думают, медленно эти самые синапсы образуются, им долго надо пыхтеть. Долго надо об одном и том же думать, чтобы возникла система связей, которой ещё не было в природе никогда. Вот это сделать пока нельзя."
alex_new_york: Искусственный интеллект часто трудно назвать интеллектом в полном смысле слова. Впрочем, и с естественным человеческим интеллектом порой возникают те же трудности.
swamp_lynx: Если человек пребывает в состоянии глубокой депрессии или психоза, то трудности возникают, это да. Сознание и поведение алгоритмизируется. Чтобы появился ИИ, надо патологии человека сделать нормой. Именно в этом направлении и двигается прогресс.
Те же шахматы - это соревнование, спорт, а в спорте (от формулы-1 до пинг-понга) главное не красота и даже не результат, а противостояние характеров. Поэтому все помнят матчи Карпов - Каспаров, Мухаммед Али - Джо Фрейзер, Прост - Сенна, СССР - Канада. А характера стало меньше даже у современных спортсменов, которые превращаются в шоуменов на допинге, интерес к противостоянию компьютеров, скорее, отрицательный. С литературой, искусством и музыкой вовсю экспериментируют, кроме компьютерных гиков никому это не надо.
snk1965: Наконец-то хоть кто-то обратил внимание на принципиальную важность вопросов, а не ответов. По сути, именно они определяют разумность, и именно поэтому современный ИИ - безмозглая железяка, каркулятор. Вопросы, настоящие, рождаются не из фактов и текущих задач, а как бы спускаются сверху, из уже готового обобщения, из сформированной картины мира, и именно её и расширяют, рождая новые вопросы, очерчивающие и создающие эту картину. Вопросы, они (образно) как кора головного мозга, а ответы/факты - это то, что глубже - но именно корочкой человек думает. Мышление вопросительно по своей сути. Кстати, современная доступность и легкость получения ответов, наряду с особенностями современного образования, не дают развиваться вопросам даже в гениальном детском и подростковом возрасте, вопросы умирают во младенчестве от ожирения, перекормленные фастфудом википедий и т. п.
ivanov_petrov: Можно последить, как будет "ИИ" научаться спрашивать. То есть в разных случаях это будет надо эмулировать; это будет эмулировано. А потом - я думаю, люди станут привыкать и научатся сами спрашивать в той манере, как это будет делать ИИ.
trita: Будущее можно мыслить как отношение печатываемого на принтере изображения к печатающей головке (абстрактно, но можно представить), где планета есть аналог поверхности для печати + материала для печати одновременно, человек есть печатающая головка, а время в сущности есть сила однонаправлено продвигающая процесс вперёд, что неочевидно изнутри системы.
Принципиальная разница от буквально принтера в том, что данный механизм не жёстко детерминирован (за исключением времени как глобальной силы продвижения) и конечный отпечаток не является целью процесса. Человечество тут своего рода самообучающаяся сеть; процесс печати есть метод обучения; исходное (вневременное) изображение это эталон, относительно которого происходит как оценка процесса по его ходу, так и по конечному результату (Судный День), где прошедшие некий критерий качества элементы отделяются от не прошедших.
Из этого художественного образа можно вывести как минимум тот факт, что будущее изначально и вневременно существует, как субъективная форма (в памяти принтера). Например, каждый из присутствующих знает что умрёт, то есть его будущее в этом смысле уже известно, но только как субъективна данность, акак и когда эта смерть произойдёт формально -- это не детерминировано жёстко, есть зазор для "свободы", но в контексте темы это не важно. Важно то, что общечеловеческое (как минимум) будущее по сути и цели своей предопределено, оно выкатывается из-за горизонта восходящих событий, а не наоборот, как это кажется в иллюзии внутри процесса, а вот каковым будущее будет по форме — вот это уже наша проблема, но точно что существует некий дедлайн, лист бытия закончится, и не важно что за ним будет новый, это будет новое время (послепотопное).
Мораль: вы либо продолжаете жить своей жизнью, болтаться в проруби бытия в ожидании вечного лета (и это ваше право, но не вечное), либо пытаетесь вникнуть в нечто универсальное, вневременное, а в перспективе и стать когерентным глобальному субъективному процессу. Такая вот басня, без лишних теорий. «Прекрасное далёко, не будь ком не жестоко»).
boda90: Вот ещё, из мира терминологических проблем - много копий для ломания создаются словом "образованный". По факту сейчас это значит "квалифицированный" (и такие всем нужны, отмечу) - но интуитивно кажется, что образованность включает в себя нечто иное более средневековое. Ближе к тривиуму и квадривиуму, чем к программе MBA.
ivanov_petrov: Да, слово быстро меняет смысл. У немцев XIX века это еще значило "созданный самим собой в качестве культурного человека", потом стало более английским "пригодный для работы в к-л области", теперь и вовсе "может предъявить корочку"
"Имя Говарда Беккера известно русскоязычному читателю в основном по пересказам в социологических учебниках и энциклопедиях, где можно узнать, что Беккер относится ко второму поколению знаменитой чикагской школы социологии и что он стоял у истоков современной социологии девиантности. Но сами работы Беккера на русском языке практически на публиковались. Между тем он — один из наиболее продуктивных из числа ныне живущих социальных исследователей: помимо исследований девиантности и искусства он занимался и занимается визуальной социологией, методологией социологии, исследованиями образования, городской социологией. При этом он… джазовый музыкант. Это не просто занятный факт биографии, поскольку именно в барах Чикаго, где он регулярно подрабатывал, играя на пианино, Беккер собрал данные, которые легли в основу наиболее известной его работы — вышедшей в 1963 году книги «Аутсайдеры», книги о «конвенциях неконвенционального», навсегда изменившей наши представления о том, что значит быть девиантом.
«Аутсайдеры» — книга, в которой теоретические построения опираются на простые, понятые и занятные истории, связанные с непосредственными эмпирическими вопросами. К каким рационализациям прибегают потребители марихуаны? Как джазовые музыканты очерчивают границы своего сообщества (и при чем здесь секс)? От чего зависит успех общественной кампании, реализованной «одержимыми и благочестивыми, нередко — лицемерными» борцами за нравственность? Что такое «подмазка»? Насколько высока цена пренебрежительного отношения к представителям полиции? Отвечая на эти и другие нетривиальные вопросы, книга словно притворяется не претендующим на многое развлекательным чтивом. Она, как отмечает в предисловии сам автор, написана «более понятным языком, чем типичные академические тексты».
Драма девиантности никогда не является моноспектаклем, вместе с нарушителем правил на сцене присутствуют блюстители морали, создатели правил и правилоприменители.
«Легкость» книги, впрочем, не отменяет того обстоятельства, что «Аутсайдеры» совершили контрреволюцию в социологии девиантности. Беккер показал, что «девиантные мотивы на самом деле складываются в опыте девиантной деятельности». Применительно к потребителям марихуаны это означает, что новичок, взаимодействуя с более опытными «коллегами», последовательно проходит три стадии: на первой он овладевает правильной техникой вдыхания наркотика, на второй — умением различать эффекты курения марихуаны, на третьей обретает способность получать удовольствие от процесса. Только после этого можно говорить о сформированной мотивации к потреблению наркотика. Исследователь отказывается от этиологического объяснения девиантности и высказывает мысль о невозможности обнаружения общих факторов личности или жизненных ситуаций, объясняющих предполагаемую девиантность.
Отказ от установки, в соответствии с которой девиант — это изначально имеющий мотив рациональный деятель, тесно связан с выводом Беккера о том, что девиантность — коллективное действие. Драма девиантности никогда не является моноспектаклем, вместе с нарушителем правил на сцене присутствуют и активно принимают участие в происходящем блюстители морали, создатели правил и правилоприменители, роль которых игнорировалась более ранними исследователями девиантности. Беккер расширил область того, что принимается во внимание при изучении девиантности за счёт «включения в нее действия не только подозреваемых, но и других людей».
Действия этих самых «других людей» — это прежде всего наклеивание ярлыков. Отсюда широко известное название «теория наклеивания ярлыка», которое сам автор находит крайне неудачным. Беккер подчёркивает, что наклеивание ярлыка «не может быть единственным объяснением реальных действий тех, кого считают девиантами». Вместе с тем, он обращает внимание на то, что клеймение нарушителя правил оказывает на последнего значительное влияние, так как помещает в обстоятельства, которые «затрудняют для него осуществление рутинных повседневных действий и тем самым провоцируют на „ненормальные“ действия (например, судимость мешает зарабатывать на жизнь общепринятыми способами и, следовательно, толкает имеющего ее человека к нелегальным занятиям)».
При этом, как подчёркивает Беккер, нарушение правила (девиантное действие) и реакция на него (оценка) являются логически независимыми. Используемое Беккером слово «девиация» двусмысленно, ведь оно применяется к двум разным процессам, происходящим в двух разных системах коллективного действия. Ярлыком девианта может быть помечен индивид, не нарушавший никаких правил (здесь уместно вспомнить об охоте на ведьм). Несложно представить себе ситуацию, при которой человеку, совершившему тяжкие преступления, удалось избежать общественного порицания и уголовного преследования, особенно если этот человек богат и влиятелен.
Особенность беккеровской теории девиантности, — разрыв между девиантным действием и его оценкой — дал почву для критики. Левые критики отмечали, что социология девиантности стараниями Беккера превратилась в дисциплину, в рамках которой активно клеймятся сравнительно безвредные формы девиантности и при этом замалчиваются другие, разрушительные действия наделенных властью социальных групп. Правые критики Беккера полагают, что его многомерная модель девиантности, не позволяющая говорить о «действительно девиантном» поведении, ведёт к упадку общества. К примеру, неоконсерватор Дэниэл Мойнихэн, успевший побывать советником президента Никсона, сенатором от штата Нью-Йорк и профессором Гарвардского университета, писал о необходимости рестигматизации социально опасного поведения. Социолог Энн Хендершот, автор монографии «Политика девиантности», обвиняет Беккера в смерти социологии девиантности, вменяя ему в вину разрыв с традицией рассмотрения ряда социальных норм как однозначно «правильных» и необходимых для благополучного функционирования социальной общности.
На все эти обвинения, продолжающие звучать даже в 2000-е годы («Политика девиантности», к примеру, была издана в 2002 году), Беккер ответил ещё в «Аутсайдерах». Он, в частности, написал:
«Обе стороны хотят, чтобы их этические предубеждения были интегрированы в научную работу в виде непроверенных фактических утверждений, основанных на неявных этических суждениях, по поводу которых достигнута высокая степень согласия».
Сопротивляясь этому стремлению «выдать свою мораль за науку», Беккер призывает исследователей девиантности ориентироваться в своей работе на эмпирические характеристики, а не на основанные на этических суждениях заключения.
Одновременно с этим Беккер пишет: «Если мы изучаем процессы, связанные с девиантностью, мы должны принять точку зрения хотя бы одной из вовлеченных групп — либо тех, кого считают девиантами, либо тех, кто наклеивает на других ярлык девиантов… Но не одновременно». Элвин Гоулднер в одной из своих публикаций отмечает, что Беккер свою сторону, очевидно, выбрал — это сторона наркоманов и проституток, ночных тусовщиков и джазовых музыкантов, бродяг и мошенников. Это сторона неудачника, андердога, и она едва ли совместима с его призывами к объективности. Можно сказать, что чувства исследователя входят в противоречие с его теорией. «Аутсайдеры», таким образом, — это ещё и повод порассуждать о том, компрометируют ли явные (и неизбежные, по мысли Беккера) симпатии социолога его научные результаты.
В изменившемся социальном контексте (признание однополых браков федеральным правительством США, легализация употребления марихуаны в рекреационных целях в ряде штатов и т.п.) текст «Аутсайдеров» выглядит несколько архаичным. Однако ключевая идея Беккера — идея о недопустимости анализа девиации как изолированного действия дисфункционального индивида — по-прежнему актуальна. К примеру, профессор Нью-Йоркского университета Дэвид Гарлэнд в своей книге «Культура контроля: преступность и социальный порядок в современном обществе» (2001) пишет, что для криминологии на современном этапе её развития характерен взгляд на преступление как на событие, точнее — как на множество событий, что предполагает смещение фокуса интереса с депривированной личности правонарушителя на неудовлетворительный уровень контроля над ситуацией. Это значит, что книга «Аутсайдеры» продолжает учить нас тому, что можно анализировать девиантное поведение, фокусируя внимание на социальных обстоятельствах действия, а не на личности действующего. И этот урок важен не только для социологии как науки, но и для всего общества в целом."
По книге Говарда Беккера «Аутсайдеры: исследования по социологии девиантности» (пер. с англ. Н. Фархатдинова под ред. А. Корбута. М.: Элементарные формы, 2018).
Социальные практики
trita: В строгом смысле нельзя сказать что интеллигенция (или дворянство) что-то создали по части добродетели или идеалов, всё наоборот, они сами является следствием неких субъективных процессов, а их идеалы автоматически появляются как оптимальный метод существования в таких условиях. "Создают" с творческой точки зрения сложное понятие, есть абстрактная часть, есть практическая. Люди "создают" добродетели в том смысле, что только через человека эти добродетели могут найти объективное выражение, но суть добродетели, её идею, люди не создают. Например, "законы Ньютона" не созданы Ньютоном, им они только выражены. С добродетелью та же история, разница только в том, что это законы относятся к метафизическому бытию, а не физическому, уже этого факта достаточно, чтобы воспринимать их как угодно, "метафизика" ведь слово ругательное у умных людей, тех что нынче всё мнутся на грани самоуничтожения не пойми по какому поводу.
Юрий Солозобов. Русские на том свете. — “Апология”, 2005, № 5, июль.“История — это скорее алхимия. Как говорится, лженаука. Ведь „настоящая наука” в принципе не может заниматься тем, чего попросту не существует. В отличие от естествоиспытателя историк имеет дело не с фактами, но скорее с неосязаемыми воспоминаниями. <…> История не является, как принято считать у школяров, рассказом о последовательности событий. Такое естественно-научное понимание истории представляет собой не более чем популярное заблуждение. Отживающий миф, подобный дарвиновской эволюции. <…> История шаманит: она лишь оживляет тени предков. Историк, передвигаясь по придуманным им эпохам и самозваным формациям, на деле путешествует по тому свету. Он скользит от давно умерших к умершим недавно и временно живущим”.
Сергей Савельев. "Человек говорит: "Меня озарило". Это откуда его там озарило? С какого места? А "озарило" его очень просто. Между нейронами возникли эти связи, и объединили совершенно разные проблемы, которые он обдумывал в течение жизни. Возник физический, ещё раз подчёркиваю, не виртуальный, физический контакт. Каждый физический контакт не могут до сих пор промоделировать математически - один из ста тысяч на каждую клетку. О чём разговор? И вот, сымитировать это - самообучающиеся машины, то, что она дорогу в туалет нашла, бумажку принесла, это конечно, вопросов нет. Самонаводящиеся ракеты, где надо распознавать объекты - да, конечно.
Человеку, который не обладает творческим мышлением, нельзя себе представить, чем отличается мозг человека от машины. Поэтому, такая уверенность, что можно это создать. Творчество мозга, это не процесс биохимического обмена данными, или даже электрохимического, а это - морфогенетическое событие. И именно поэтому гении долго думают, медленно эти самые синапсы образуются, им долго надо пыхтеть. Долго надо об одном и том же думать, чтобы возникла система связей, которой ещё не было в природе никогда. Вот это сделать пока нельзя."
alex_new_york: Искусственный интеллект часто трудно назвать интеллектом в полном смысле слова. Впрочем, и с естественным человеческим интеллектом порой возникают те же трудности.swamp_lynx: Если человек пребывает в состоянии глубокой депрессии или психоза, то трудности возникают, это да. Сознание и поведение алгоритмизируется. Чтобы появился ИИ, надо патологии человека сделать нормой. Именно в этом направлении и двигается прогресс.Те же шахматы - это соревнование, спорт, а в спорте (от формулы-1 до пинг-понга) главное не красота и даже не результат, а противостояние характеров. Поэтому все помнят матчи Карпов - Каспаров, Мухаммед Али - Джо Фрейзер, Прост - Сенна, СССР - Канада. А характера стало меньше даже у современных спортсменов, которые превращаются в шоуменов на допинге, интерес к противостоянию компьютеров, скорее, отрицательный. С литературой, искусством и музыкой вовсю экспериментируют, кроме компьютерных гиков никому это не надо.
snk1965: Наконец-то хоть кто-то обратил внимание на принципиальную важность вопросов, а не ответов. По сути, именно они определяют разумность, и именно поэтому современный ИИ - безмозглая железяка, каркулятор. Вопросы, настоящие, рождаются не из фактов и текущих задач, а как бы спускаются сверху, из уже готового обобщения, из сформированной картины мира, и именно её и расширяют, рождая новые вопросы, очерчивающие и создающие эту картину. Вопросы, они (образно) как кора головного мозга, а ответы/факты - это то, что глубже - но именно корочкой человек думает. Мышление вопросительно по своей сути. Кстати, современная доступность и легкость получения ответов, наряду с особенностями современного образования, не дают развиваться вопросам даже в гениальном детском и подростковом возрасте, вопросы умирают во младенчестве от ожирения, перекормленные фастфудом википедий и т. п.ivanov_petrov: Можно последить, как будет "ИИ" научаться спрашивать. То есть в разных случаях это будет надо эмулировать; это будет эмулировано. А потом - я думаю, люди станут привыкать и научатся сами спрашивать в той манере, как это будет делать ИИ. trita: Будущее можно мыслить как отношение печатываемого на принтере изображения к печатающей головке (абстрактно, но можно представить), где планета есть аналог поверхности для печати + материала для печати одновременно, человек есть печатающая головка, а время в сущности есть сила однонаправлено продвигающая процесс вперёд, что неочевидно изнутри системы.Принципиальная разница от буквально принтера в том, что данный механизм не жёстко детерминирован (за исключением времени как глобальной силы продвижения) и конечный отпечаток не является целью процесса. Человечество тут своего рода самообучающаяся сеть; процесс печати есть метод обучения; исходное (вневременное) изображение это эталон, относительно которого происходит как оценка процесса по его ходу, так и по конечному результату (Судный День), где прошедшие некий критерий качества элементы отделяются от не прошедших.
Из этого художественного образа можно вывести как минимум тот факт, что будущее изначально и вневременно существует, как субъективная форма (в памяти принтера). Например, каждый из присутствующих знает что умрёт, то есть его будущее в этом смысле уже известно, но только как субъективна данность, акак и когда эта смерть произойдёт формально -- это не детерминировано жёстко, есть зазор для "свободы", но в контексте темы это не важно. Важно то, что общечеловеческое (как минимум) будущее по сути и цели своей предопределено, оно выкатывается из-за горизонта восходящих событий, а не наоборот, как это кажется в иллюзии внутри процесса, а вот каковым будущее будет по форме — вот это уже наша проблема, но точно что существует некий дедлайн, лист бытия закончится, и не важно что за ним будет новый, это будет новое время (послепотопное).
Мораль: вы либо продолжаете жить своей жизнью, болтаться в проруби бытия в ожидании вечного лета (и это ваше право, но не вечное), либо пытаетесь вникнуть в нечто универсальное, вневременное, а в перспективе и стать когерентным глобальному субъективному процессу. Такая вот басня, без лишних теорий. «Прекрасное далёко, не будь ком не жестоко»).
boda90: Вот ещё, из мира терминологических проблем - много копий для ломания создаются словом "образованный". По факту сейчас это значит "квалифицированный" (и такие всем нужны, отмечу) - но интуитивно кажется, что образованность включает в себя нечто иное более средневековое. Ближе к тривиуму и квадривиуму, чем к программе MBA.ivanov_petrov: Да, слово быстро меняет смысл. У немцев XIX века это еще значило "созданный самим собой в качестве культурного человека", потом стало более английским "пригодный для работы в к-л области", теперь и вовсе "может предъявить корочку"
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-02-03 10:53 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team