Заметки о пограничной ситуации
Mar. 31st, 2020 01:51 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Теперешняя эпи- или пан-демия отличается от других тем, что огромное множество людей оказалось в ситуации, которую Карл Ясперс когда-то назвал пограничной: явная и непосредственная угроза здоровью, благополучию и даже самой жизни налицо, а что-либо сделать, чтобы от неё защититься, нельзя.
В своей давней уже книге "Психология переживания" Ф. Е. Василюк предложил модель развития пограничной ситуации, которую я с некоторыми изменениями заимствовал, излагал своим студентам и кратко представил в книге "Синдром Вертепа": пограничная ситуация, или ситуация кризиса, для индивида это одно и то же, начинается с какого-то отказа систем жизнеобеспечения, вследствие которого человек оказывается в ловушке. Желающим проследить развитие таких ситуаций, не впадая в пафос и не выпадая из контекстов повседневной рутины, предлагаю перечитать роман Ильфа и Петрова "12 стульев", главу о злоключениях инженера Щукина, некстати решившего принять ванну." Андрей Игнатьев.
"Обычно таких отказов два, что создаёт классическую double bind, для инженера Щукина это была авария водопровода и захлопнувшаяся дверь в квартиру, вследствие чего он оказался в положении, когда для совладания с бедствием сделать нельзя ничего (это, собственно, и есть пограничная ситуация). Сегодня примерно такую же ситуацию создаёт одновременное развитие глобального экономического кризиса и пандемии.
Существует такое понятие, performativity, русскоязычного эквивалента нет, но можно использовать кальку, это показатель, характеризующий способность человека к целенаправленному успешному действию, в чисто правовых контекстах эту переменную именуют "дееспособность", в контекстах социологии науки "продуктивность", так вот - развитие пограничной ситуации можно представить как изменение этой величины от некоторого исходного значения (дееспособность индивида в норме) к ограниченному экспоненциальному росту, затем перегибу и постепенному асимптотическому приближению к никакой, как у покойника.
Что интересно, эта кривая практически совпадает с кривой изменения числа заболевших и умерших при эпидемии, собственно, эпидемия с достаточно высокой вероятностью как заражения, так и смертельного исхода представляет собой образцовую пограничную ситуацию, её эталон, можно сказать.
Всего пограничная ситуация предусматривает четыре стадии развития событий: ремонт, стресс, фрустрация, кризис.
Самое начало пограничной ситуации редко опознаётся в истинном своём качестве, предполагается, что "отказ" это временная неприятность, поломка, которую можно будет устранить, понадобится только потратить время, прану и, возможно, социальный капитал или деньги, личная или групповая "перформативность", т.е. дееспособность и вменяемость, при этом не снижается, более того, совладать с пограничной ситуацией на этой стадии (назовём её условно "ремонт") в большинстве случаев удаётся, никто ничего даже не успевает заметить, умный и опытный человек, однако, как раз в таких случаях говорит "спасибо, что взял деньгами".
Собственно, на этот раз "отказом" явилась вовсе не эпидемия как таковая, что-то такое действительно случается каждый год, "отказом" явилась очень быстро ставшая очевидной недостаточность имеющихся технологий, а также ограниченная способность здравоохранения как социального института реагировать на развитие эпидемии сколько-нибудь эффективным образом. (То есть, получается, что здравоохранение в перспективе институт такого же ранга, как и вооружённые силы, возможно даже, предстоит их объединение в единый комплекс, во всяком случае, медицина катастроф приобретает особый статус.)
Чтобы совладать с пограничной (она же чрезвычайная) ситуацией, необходимо, конечно, и это главное, устранить "отказ", который её порождает, если это не удаётся сразу или вообще не во власти индивида (вот как сейчас), необходимо её растянуть, чтобы выиграть время (вот как сейчас "власти предержащие" посредством карантина растягивают кривую заболеваний), этого можно достичь как самостоятельно, посредством всякого рода уловок (типа логотерапии Виктора Франкла), так и с помощью психотерапевта, но прежде всего необходимо ясно себе представлять её динамику, сценарий её развёртывания во времени.
Если и когда с "отказом" не удаётся совладать и даже становится очевидно, что средств для этого нет или они неизвестны, пограничная ситуация продолжает развиваться, наступает стадия, которую я обычно называю "стресс", потому что именно в этом состоянии находятся её субъекты, "перформативность" на этой стадии сначала возрастает по так называемой логисте, это S-образная кривая, в результате чего индивид либо получает спасительный "инсайт", либо совершает какой-нибудь героический поступок, на который никогда бы не решился в "штатной" ситуации.
В результате с последствиями "отказа" опять-таки удаётся совладать: удаётся либо покинуть зону поражения, либо осуществить какую-то инновацию, либо найти убежище, либо, на крайний случай, отыскать лидера, следование за которым позволяет решить проблему. Сколько могу судить по сообщениям медиа и личным наблюдениям, для большинства тех, кто застигнут теперешним кризисом, развитие событий находится именно на этой стадии
Достигнув максимума на стрессе, "перформативность" индивида, т.е. его/её вменяемость и дееспособность, начинает снижаться по кривой, которую обычно называют "обратная гипербола", и в какой-то момент опускается ниже уровня, который для данного конкретного индивида является нормой, с этого момента развитие пограничной ситуации вступает в третью стадию, которую я обозначаю как "фрустрация", потому что именно в этом состоянии находится действующий субъект.
Попросту это состояние можно описать таким образом, что "руки трясутся, мысли путаются", именно в таком состоянии индивид начинает обзванивать знакомых или писать им письма с просьбой о помощи, затевать конфликты, устраивать истерики и впадать в панику, иногда даже совершает суицид (вот как в фильме "Меланхолия"), иногда всякое такое тоже даёт результат, например, кто-то реально оказывает помощь, однако в условиях пандемии на это рассчитывать не приходится, в отчаянном положении практически каждый.
Много лет назад я по неисповедимому капризу судьбы получил приглашение в ИМЛИ, с которым никогда ни прежде, ни потом не имел никаких контактов, на конференцию, посвящённую понятию судьбы, там я узнал, что "судьба" отглагольное существительное, образованное по той же парадигме, что "ходьба" или "молотьба": судьба это когда человека судят, отсюда уже идиома "приговор судьбы", который, понятное дело, обжалованию не подлежит, что суждено, то и будет.
Ещё на той же конференции я узнал, что в древнем греческом языке существует точный эквивалент русскоязычному слову "судьба", это "кризис", этим словом я обозначаю заключительную, четвёртую стадию развития пограничной ситуации, на которой "перформативность" снижается до уровня полной беспомощности, судорожная активность, характерная для предыдущей стадии, сменяется телесным оцепенением и апатией, спасение, конечно, возможно и на этой стадии, но это уже если повезёт и кто-то придёт на помощь.
Изнутри пограничной ситуации, которую порождает пандемия, очевидно, что философия и литература экзистенциализма рассказывает вовсе не о героизме, она о ситуации заложника или, что то же самое, суда Божия над человеком, в которой сейчас оказались многие, если не практически все поголовно, о классической пограничной ситуации, когда рассчитывать не на что и не на кого, не стоит даже и пробовать, если только чисто на удачу: авось, как-нибудь.
События в таких случаях развиваются настолько быстро, а их сценарий оказывается настолько неожиданным и непривычным, что никто ничего не успевает понять, работают только рефлексы, которые далеко не у всех "заточены" под стремительные и безоглядные или, тем более, уместные действия. Судя по всему, в условиях пандемии несколько более благополучными оказываются сообщества, более или менее сохранившие традиционный образ жизни: эпидемия начинается позже и развивается медленнее, возможно даже, унесёт относительно меньше жизней.
В такой ситуации естественной и даже неизбежной реакцией на данные, которые сообщают по телевизору или в социальных сетях (прежде всего, в ежедневных выпусках новостей и всякого рода комментариях), оказывается диффузное общее повышение уровня тревожности, а вместе с ним и перспектива достаточно эффективного мифогенеза, включая прежде всего представления о скверне и классическую теорию заговора.
Развитие персональной пограничной ситуации хорошо моделирует старый фильм "The Hitcher" с Рутгером Хауэром в роли трикстера: герой всё время действует таким образом, чтобы экономить на расходах и рисках, в результате чего оказывается в безвыходном положении: или он совершит убийство, или его убьют.
Возникает, кстати, вопрос: не является ли трикстер отложенной жертвой, не homo ли это sacer? - потому что он жив ровно до тех пор, пока длится инициация героя.
В фильме и романе "Бойцовский клуб" та же дилемма.
Искусство, как уже неоднократно сказано, это окно в "иной мир", который "пограничная личность" конструирует при посредстве жертвоприношения, маски и сцены, обеспечивая таким образом визуализацию травматического опыта, благодаря этому компенсируя дефицит баланса между подсистемами собственной идентичности и тем самым обеспечивая устойчивость хабитуса.
Осуществляя "мимезис", публика (слушатели, зрители) идентифицирует себя с артистом и таким образом достигает того же эффекта, отсюда уже пресловутый катарсис, разрядка аффекта и прочее такое.
Строго говоря, термин "пограничная личность" не является понятием ни психологии, ни социологии, это скорее имя феномена, маркированного не дефиницией, как понятие, а дексисом, т.е. демонстрацией образцов поведения, узнаваемым описанием паттерна, который его характеризует.
Пограничная ситуация ("катастрофа") сама по себе делит людей на две категории: тех, что верят, будто спасутся, и тех, кто в это не верит, именно в такой ситуации, думаю, каждому (en gros, конечно) и вправду даётся по его/её вере.
***
Всё-таки как я угадал эту взаимообратимость курорта и концлагеря! - как я угадал! - потому что курорт, как и вообще "заграница", это, конечно, проективный фантазм, утопия, а не реальное место.
Такое вот обрушение декораций я впервые отметил во время грузино-абхазской войны: знакомые (Крупнов с группой) отправились было отдыхать в Пицунду, в советские времена это был статусный курорт, оттуда, однако, их пришлось эвакуировать с пляжа катерами морского десанта, практически как сейчас российских туристов со всего света.
Нам же теперь и оставаться нельзя, не на что, и возвращаться особенно некуда, остаётся принять судьбу, как решат наверху.
Задним числом понятно, что конкуренция мировых систем и угроза ядерной войны на уничтожение удерживала правящие элиты в форме, вынуждала думать о том и этом, "однополярный мир" привёл к всеобщей растренированности, эрозии институтов и пофигизму, теперь такую же функцию, похоже, взяла на себя угроза пандемии.
Если всё на самом деле таково, каким кажется, то психотерапия до сих пор, конечно, была забавой богатых бездельников, где-то даже статусной игрушкой, теперь наступит время какой-то другой дискурсивной практики, больше похожей на религию, какой она бывает в ситуациях долговременного и крупномасштабного кризиса.
И, конечно, какой-то другой социологии, предметом которой будет именно кризис, трактуемый как перформативный контекст, а вовсе не "штатные" социальные ситуации, как до сих пор.
Как-то вдруг стремительно устарела agenda идеологических и политологических дискуссий, штукатурка осыпалась и из-под вербального декора выглянули кое-как сложенные кирпичные стены: барак, он барак и есть, независимо от дискурса.
Понять что-либо значит узнать правила, по которым это что-либо сконструировано и которым подчинено, применительно к речи Н.Хомский назвал такие правила порождающими грамматиками, реконструировать такую грамматику и значит понять.
"- За это ли, старик Яков, мы сражались на баррикадах, звенели кандалами на царской каторге, а если надо, то шли и на эшафот? - Нет, не за это" (с), Аркадий Гайдар, "Судьба барабанщика".
Сколько раз я цитировал фразу "Не все мы умрём, но все изменимся", а вот её буквальный смысл постиг только сейчас, вообще, опыт смертельно опасной пандемии, наблюдаемой изнутри процесса, проясняет многое в этих старых фразах и текстах.
Теперешний кризис, конечно, вовсе не самостоятельное явление, это завершение цикла перемен, которые начались ещё осенью 2008 года крахом нескольких "системообразующих" банков, забыл уже, как они назывались, по "хроноскопу", это цикл перемен, именуемых "беспорядки", или "потеря контроля", завершающееся двенадцатилетие, как мы знаем, вполне заслуживает такого именования: это и вправду время глобальной массовой потери контроля над политическими и экономическими процессами.
Критически важная точка этого цикла, помимо его начала или вот теперь драматического и даже трагического завершения, это, конечно, 2014 год, ирредента в Крыму, на Донбассе и в Каталонии, вероятно, тогда же реально начался Brexit, письмена на стене, которые, как всегда, не были своевременно прочитаны.
Случайность, конечно, но именно Италию я рассматривал в "СВ" как образец проблематичного государства.
Идеологии экономического либерализма (именно идеологии, а не рынку как социальному институту), скорее всего, кирдык, глобализация более не будет восприниматься исключительно как источник ништяков, а вот ЕС, думаю, сохранится, потому что империя Карла Великого одна из местных вечных ценностей, другое дело, что туда не всех возьмут и не всем позволят иметь своё мнение.
Это всё, конечно, расплата за 1968 год, за изгнание отца.
Книгу "Хроноскоп русского рока" мы с В.Марочкиным писали как серию интервью: Володя задавал мне вопросы, я на них отвечал, а он потом обрабатывал полученный таким образом материал, в этом ряду, естественно, был довольно большой разговор о молодёжной революции 60-х, которую я рассматривал как одно из отдалённых последствий WW2, следствие сначала ухода на войну, а затем и целенаправленного изгнания мужчин из контекстов повседневной жизни, в совместную книгу этот материал по цензурным соображениям не вошёл, нам это категорически отсоветовали, но я его включил в свой "Хроноскоп, или Топография социального признания", в сокращённом, естественно, виде.
Всё-таки насколько в теперешних условиях кстати женский "короткий ум", дар жить сегодняшним днём! - я так не могу.
Изгнание отца (20-й съезд) и "мы не понимаем общество в котором живем" приписываемое Андропову. Отличная характеристика позднему СССР.
Выражение "демшиза" на самом деле весьма любопытно и заслуживает деконструкции: в СССР демократия, как её понимали в этом сообществе, действительно была политической утопией, сформировавшейся на дальней периферии общества, скорее даже фантазм, а не рациональный проект (как, впрочем, и рынок).
Поразмыслив и сверившись с "хроноскопом", склонен всё-таки предположить, что теперешний кризис ещё не конец истории, а только "театральный разъезд", завершение цикла "потеря контроля", или "беспорядки", это 2009-20 годы, бедствия несколько подзадержались, поэтому случились одновременно на последнем году цикла, понятно, конечно, что действия властей по совладанию с теперешним кризисом означают завершение "бурных 60-х" со всеми их идеологемами, фантазмами, хабитусами и типовыми идентичностями, оттого всё происходит в достаточно жёстком режиме.
Новый цикл обозначит себя предстоящей зимой, а его драматургия станет внятной к весне, скорее всего, это будет какой-то раскол элит и их более или менее открытый конфликт, который станет прелюдией к дальнейшему развитию событий.
Опыт карантина, тем более, если он окажется эффективным и не слишком травматичным, разумеется, скажется не сразу, после 1945 года тоже лет десять была иллюзия, что с войны можно вернуться. О том же, конечно, фильм "Deer Hunter".
Складывается, конечно, парадоксальная ситуация: с одной стороны, никаких доступных денег, помимо бюджетных, теперь не будет, с другой - основной их источник прекращает течение своё, и надолго, это, конечно, означает. что наступает экономический минимализм, многие формы занятости просто будут упразднены.
То есть, de facto это вполне может оказаться перевод населения на ББД размером в 19 500 рублей, т.е. та самая реформа, которую я предлагал ещё в начале 90-х, пенсионеры при таком раскладе становятся весьма достойной публикой.
Любая империя строится на том, что статус провинции обеспечивает более широкий и устойчивый доступ к какому-то жизненно важному ресурсу, именно поэтому будущие провинции соглашаются на этот статус и не слишком сопротивляются завоеванию, в прежние времена, как уже говорилось, это могла быть вода, "силовой ресурс", авторитет и деньги, какие перспективы конструирования империй открывает угроза смертельно опасных эпидемий?
Фундаментальная ошибка в самих основаниях ЕС состоит, по-видимому, в том, что провинциям новой империи (точнее, нового издания империи Карла Великого) предложена идеология "прав человека", а не деньги и технологии, как "замануха" это работает, но потом надо всё-таки перейти к чему-то, что можно потрогать и посмотреть в действии, например, во время пандемии.
Понятно теперь, что это универсальный механизм распада империй: очередная "чума" или какая-нибудь другая катастрофа, вынуждающая ограничивать транслокальные контакты, уход инициативы и вместе с ней власти "на места", а затем, при восстановлении контактов, переход от персональной или орденской теократии к директориям.
Так, скорее всего, было в империи Саргона, очень похожий, сколько могу судить, сценарий был реализован в СРИГН, в Российской империи при Екатерине II, в ЕС, думаю, будет так же.
Леонид Блехер. Изменение (отношений) в ответ на вызов - это и есть жизнь. В частности, это касается Поднебесной, которая уж что-что, а свой статус восстанавливала исправно в течение тысячелетий.
Собственно, ЕС начинался как транснациональный металлургический холдинг, а затем развивался как финансовая империя, логично, чтобы его реконструкция после кризиса следовала такому же самому сценарию, т.е. предполагала создание трансевропейских корпораций, а не органов власти.
В контекстах западноевропейской религиозной жизни карантин практически равнозначен интердикту, т.е. отлучению местного населения от церкви, только установленному по решению или попущению Самого, а не какого-то церковного иерарха, оттого-то в эпидемию храмы закрыты: предполагается, что эпидемия, тем более с большим числом смертельных исходов - знак немилости Божией, которую прежде надо искупить, заслужить прощение свыше, знаком которого становится прекращение бедствия, а вместе с этим и возобновление регулярных культовых практик.
Собственно, разница между «западным» и «восточным» христианством состоит прежде всего не в календаре и не в ритуалах, это всё следствия, а в конфигурации отношений между Богом, народом и лидером: для «восточных» христиан лидер зависит от народа (отсюда пресловутое axios), действуя как его избранник и представитель, тогда как для «западных» лидер зависит от Бога, действуя как vicarius Dei, т.е. Его избранник и доверенное лицо, отсюда уже институт монархии, ритуал коронации, фигура короля-чудотворца и прочее такое. Коротко говоря, «западная» и «восточная» версии христианства структурно несовместимы, оттого-то уния либо не удаётся вовсе, либо сводится чисто к сохранению «восточного» обряда.
Понятно, что для «восточных» христиан эпидемия - кара за неблагочестие народа, его недостаточную солидарность, отпадение от церкви и прочее такое, что искупается деятельным общенародным покаянием и возвращением к традиции, тогда как для «западных», наоборот - прозрачный намёк на профнепригодность лидера, на необходимость выхода из подчинения и кадровых инноваций, отсюда уже конституционное право народа на восстание.
Оказавшись внутри карантина, начинаешь понимать, как сильно опыт смертельно опасных эпидемий повлиял на культуру (европейскую, во всяком случае), многие понятия, образцы поведения и ценности приобретают очевидный и буквальный смысл именно в таких контекстах, другое дело, что человек 20 века от этого опыта почему-то оказался избавлен: с гладом и войной знаком хорошо, а вот с моровыми поветриями не очень.
Поражает, конечно, сходство между советскими порядками, установленными как будто по чисто идеологическим или даже политическим соображениям, и порядками, установление которых рассматривается как средство борьбы с пандемией: в основании тех и других представление о скверне и её носителях, которое отделилось от представлений об инфекции каких-то сто пятьдесят - двести лет назад, и то не повсюду.
Вполне допускаю, кстати, что опыт "испанки" определил специфику советского государства в куда большей степени, нежели коммунистическая идеология или опыт гражданской войны.
В "СВ" я уже высказал предположение, что первичный религиозный опыт это опыт скверны, т.е. удачи в контекстах мора.
Юлия Метельская. Очень даже возможно... и это стало частью бессознательного, закрепилось в языке, ритуалах и т.д. Очень ярко сейчас актуализировалось в политической риторике -типа вот и посмотрим, чей строй богоугодный.
Нынешняя пандемия, конечно - идеальный образец процесса, ассоциированного с циклом "потеря контроля": пандемия, судя по всему, возникла из-за потери контроля над распространением штамма и развивается как потеря контроля над распространением инфекции, а также сопутствующими экономическими и политическими сдвигами.
Собственно, как исследователь, я нахожусь именно там, где должен находиться: наблюдаю человеков, которые пытаются жить, оказавшись в зоне поражения, остаюсь на "переднем крае" событий, но в некотором удалении от непосредственно линии огня, чтобы была возможность не только наблюдать, но и думать или даже что-то писать.
Политика и экономика пандемии, конечно, прежде всего, но на это есть специалисты покруче меня, а вот рефлексия обыкновенного человека о своих human conditions, пожалуй, самое оно, хотелось бы, конечно, досмотреть пред-революционный транзит до конца, его отрефлектировать и даже о нём написать.
Забавно, конечно, наблюдать, как в условиях эпидемии авторы заметок на фейсбуке делятся на тех, кто думает о должном простолюдинов и о должном господ, в зависимости от того, кто для кого "они", где видят себя, одни формулируют актуальную идеологию, постепенно выходящую за границы своих эндемиков, другие утопию.
Необходимо, однако, понимать, какую роль в обеспечении политической стабильности самых разных обществ играли открытые границы, возможность, пусть даже виртуальная, куда-то уехать, теперь этого окна в иной мир не будет.
Виктор Размеров. Это всегда было манипуляцией, морковкой на веревочке. Нам ли, евразийцам, которым вытягивали кишки в консульствах за недельную служебную шенгену, этого не знать. И если эта мистификация прекратится, то общество в целом окажется в выигрыше, меньше иллюзий - больше рефлексии.
Общество в целом обеднеет, потому что меньше останется приватных и ненасильственных форматов исхода.
Leonid Loshenkov. Раз умер миф, умер и ритуал (или был неправильно совершаем, что и привело к смерти мифа).
Сочетание пандемии с финансовым кризисом создаёт исключительную ситуацию (поначалу я принял её чисто за свою личную), когда развитие терминального политического кризиса можно наблюдать невооружённым глазом: сначала формируется ситуация double bind, в которой оказываются не только обыватели, вот как мы с женой, но и политические лидеры самого разного уровня, потом те и другие обращаются к каким-то амбивалентным стратегиям совладания с этой ситуацией (таков, например, карантин), которые, решая одни проблемы, обостряют другие, не менее существенные, вследствие чего провоцируют внутренние конфликты у лидеров и раскол элит, далее этот раскол элит приводит к возрастанию аномии, которое, в свою очередь, приводит либо к обрушению конвенций, обеспечивающих принятие решений, либо к их радикальной перестройке, иногда одно даже оказывается следствием другого.
Перелистывая фейсбук и читая материалы о пандемии: непроизвольно возникает и потом сохраняется впечатление, что речь идёт о двух совершенно разных феноменах, отождествить которые позволяет только драматургическое триединство места, времени и действия - в перспективе клиники как института ситуация одна, в перспективе частной жизни индивидов, оказавшихся в зоне поражения, совсем другая, их различие, соответственно, влияет и на оценку карантина, при этом, конечно, изымаются погибшие, доля которых от общего числа инфицированных определяет шансы остаться в живых, тем не менее.
Пандемия либо засасывает индивида в пограничную ситуацию (чему немало способствует карантин, оставляющий индивида наедине с медиа и всякого рода "побочкой" рефлексии), либо способствует выработке особой, специально рассчитанной на условия пандемии, социальной рутины (поддержание дистанции, ношение маски, интенсификация личной гигиены), которая, полагаю, сохранится надолго после исчезновения непосредственной и реальной угрозы.
Повседневная рутина, сложившаяся до возникновения пандемии, тоже, конечно, защищает от сползания в пограничную ситуацию, однако в условиях карантина её невозможно сохранить, а кроме того - сохранение привычного образа жизни любой, как говорится, ценой чревато катастрофическим развитием событий, т.е. провалом в пограничную ситуацию и лавинообразным развитием кризиса.
Сколько могу судить по рассказам знающих информантов (публикациям Л.А. Китаева-Смыка, в частности), такая же двойственная перспектива возникает и в зоне боевых действий, при этом индивида либо засасывает и губит пограничная ситуация, либо оберегает какая-то социальная рутина, которая, разумеется, ничего не гарантирует, однако шансы остаться в живых существенно повышает.
Чем, собственно, контексты пандемии отличаются от контекстов массового террора? - источником угрозы и, соответственно, жертвой может оказаться кто угодно, лишь бы этот "кто угодно" мог быть идентифицирован как чужой человек, пришелец откуда-нибудь из "тьмы внешней", а для этого достаточно, чтобы в местном обществе существовал какой-нибудь давний раскол и, соответственно, латентный конфликт, вот как между евреями и немцами или тутси и хуту.
Вообще говоря, "общество спектакля" всегда было готово к тому, чтобы стать обществом надзора, оставалось дождаться, когда сработает триггер, главными станут зрители, и карета превратится в тыкву.
Некоторые мои читатели спрашивают, что делать? - вопросы "где я" или "кто виноват", для них, по-видимому, уже неактуальны, если так, главное - насколько вопрошающий близок к первоисточнику истины и ответственных решений, если достаточно, то правильный ответ знает и без меня, оттого сохраняет полное самообладание (это, кстати, хороший разведпризнак лица, приближенного к властям), а вот если недостаточно, то прежде всего необходимо усилить наблюдение за ситуацией вообще и за действиями правительства в частности, положившись на милость Божью, она же русский "авось", помимо того, важно удержаться от сползания в пограничную ситуацию, для этого лучше всего укрыться где-нибудь в таком месте, где пандемии нет или она протекает в каких-то более или менее цивилизованных формах, а если это невозможно - сесть на хвост человеку, который заслуживает доверия как лидер, т.е. образец для подражания и пример, независимый и критически настроенный разум тут скорее помеха."
Эдуард Лимонов. "Бывают эпохи, в которые не следует быть слишком сложно устроенным индивидуумом, в которые следует вдруг сделаться простым и проникнуться простыми эмоциями солидарности со своим народом, стать частью народного тела. Сейчас именно такая эпоха".
Андрей Парибок. Предвзятость. Все кругом повторяют, что мол "тоталитарные ржимы Азии" справляются с эпидемией хорошо, а европейские демократии плохо.
И это всеобщее недоразумение, поверхностное видение. Вовсе не в таком преходящем слое, как политическое устройство, секрет. Справляются хорошо с эпидемией страны дальневосточной цивилизации с конфуцианским фундаментом ментальности и в общем плохо - страны центрального варианта (то есть европейского) большой западной цивилизации.
Некоторый успех Германии объясняется тоже тем, что немцев роботизировали, из-за чего они попутно обрели черты бытовых конфуцианцев (но без их достоинств).
В конфуцианстве убеждены. что в основе, по природе, человек хорош. А протестанты упирают на порочность человеческой природы и первороддный грех.
Эрнст Юнгер. Как анарх я решил ни во что не вмешиваться, ничего в конченом счете не воспринимать всерьез - разумеется, сказанное не следует понимать в нигилистическом смысле; скорее я ощущаю себя стражем на границе, который оттачивает зрение и слух, прогуливаясь по нейтральной полосе между приливами и отливами времени. Поэтому на Возвращение я тоже не могу полагаться. Упование на него - последнее прибежище консерватора, утратившего надежду в политическом и религиозном смысле. Тысяча лет тогда становится для него самой мелкой монетой; он делает ставку на космические циклы. Мол, в один прекрасный день явится Параклет, из горы выйдет заколдованный император. Однако и в этой ситуации се еще есть истечение, все еще есть время. Временное возвращается, заставляя даже богов работать на себя, - поэтому и не должно быть Вечного возвращения; это парадокс - но Вечного возвращения нет. Уж лучше Возвращение Вечного: оно может произойти лишь однажды - и тогда время вытянется в прямую линию.
В своей давней уже книге "Психология переживания" Ф. Е. Василюк предложил модель развития пограничной ситуации, которую я с некоторыми изменениями заимствовал, излагал своим студентам и кратко представил в книге "Синдром Вертепа": пограничная ситуация, или ситуация кризиса, для индивида это одно и то же, начинается с какого-то отказа систем жизнеобеспечения, вследствие которого человек оказывается в ловушке. Желающим проследить развитие таких ситуаций, не впадая в пафос и не выпадая из контекстов повседневной рутины, предлагаю перечитать роман Ильфа и Петрова "12 стульев", главу о злоключениях инженера Щукина, некстати решившего принять ванну." Андрей Игнатьев.
"Обычно таких отказов два, что создаёт классическую double bind, для инженера Щукина это была авария водопровода и захлопнувшаяся дверь в квартиру, вследствие чего он оказался в положении, когда для совладания с бедствием сделать нельзя ничего (это, собственно, и есть пограничная ситуация). Сегодня примерно такую же ситуацию создаёт одновременное развитие глобального экономического кризиса и пандемии.
Существует такое понятие, performativity, русскоязычного эквивалента нет, но можно использовать кальку, это показатель, характеризующий способность человека к целенаправленному успешному действию, в чисто правовых контекстах эту переменную именуют "дееспособность", в контекстах социологии науки "продуктивность", так вот - развитие пограничной ситуации можно представить как изменение этой величины от некоторого исходного значения (дееспособность индивида в норме) к ограниченному экспоненциальному росту, затем перегибу и постепенному асимптотическому приближению к никакой, как у покойника.
Что интересно, эта кривая практически совпадает с кривой изменения числа заболевших и умерших при эпидемии, собственно, эпидемия с достаточно высокой вероятностью как заражения, так и смертельного исхода представляет собой образцовую пограничную ситуацию, её эталон, можно сказать.
Всего пограничная ситуация предусматривает четыре стадии развития событий: ремонт, стресс, фрустрация, кризис.
Самое начало пограничной ситуации редко опознаётся в истинном своём качестве, предполагается, что "отказ" это временная неприятность, поломка, которую можно будет устранить, понадобится только потратить время, прану и, возможно, социальный капитал или деньги, личная или групповая "перформативность", т.е. дееспособность и вменяемость, при этом не снижается, более того, совладать с пограничной ситуацией на этой стадии (назовём её условно "ремонт") в большинстве случаев удаётся, никто ничего даже не успевает заметить, умный и опытный человек, однако, как раз в таких случаях говорит "спасибо, что взял деньгами".
Собственно, на этот раз "отказом" явилась вовсе не эпидемия как таковая, что-то такое действительно случается каждый год, "отказом" явилась очень быстро ставшая очевидной недостаточность имеющихся технологий, а также ограниченная способность здравоохранения как социального института реагировать на развитие эпидемии сколько-нибудь эффективным образом. (То есть, получается, что здравоохранение в перспективе институт такого же ранга, как и вооружённые силы, возможно даже, предстоит их объединение в единый комплекс, во всяком случае, медицина катастроф приобретает особый статус.)
Чтобы совладать с пограничной (она же чрезвычайная) ситуацией, необходимо, конечно, и это главное, устранить "отказ", который её порождает, если это не удаётся сразу или вообще не во власти индивида (вот как сейчас), необходимо её растянуть, чтобы выиграть время (вот как сейчас "власти предержащие" посредством карантина растягивают кривую заболеваний), этого можно достичь как самостоятельно, посредством всякого рода уловок (типа логотерапии Виктора Франкла), так и с помощью психотерапевта, но прежде всего необходимо ясно себе представлять её динамику, сценарий её развёртывания во времени.
Если и когда с "отказом" не удаётся совладать и даже становится очевидно, что средств для этого нет или они неизвестны, пограничная ситуация продолжает развиваться, наступает стадия, которую я обычно называю "стресс", потому что именно в этом состоянии находятся её субъекты, "перформативность" на этой стадии сначала возрастает по так называемой логисте, это S-образная кривая, в результате чего индивид либо получает спасительный "инсайт", либо совершает какой-нибудь героический поступок, на который никогда бы не решился в "штатной" ситуации.
В результате с последствиями "отказа" опять-таки удаётся совладать: удаётся либо покинуть зону поражения, либо осуществить какую-то инновацию, либо найти убежище, либо, на крайний случай, отыскать лидера, следование за которым позволяет решить проблему. Сколько могу судить по сообщениям медиа и личным наблюдениям, для большинства тех, кто застигнут теперешним кризисом, развитие событий находится именно на этой стадии
Достигнув максимума на стрессе, "перформативность" индивида, т.е. его/её вменяемость и дееспособность, начинает снижаться по кривой, которую обычно называют "обратная гипербола", и в какой-то момент опускается ниже уровня, который для данного конкретного индивида является нормой, с этого момента развитие пограничной ситуации вступает в третью стадию, которую я обозначаю как "фрустрация", потому что именно в этом состоянии находится действующий субъект.
Попросту это состояние можно описать таким образом, что "руки трясутся, мысли путаются", именно в таком состоянии индивид начинает обзванивать знакомых или писать им письма с просьбой о помощи, затевать конфликты, устраивать истерики и впадать в панику, иногда даже совершает суицид (вот как в фильме "Меланхолия"), иногда всякое такое тоже даёт результат, например, кто-то реально оказывает помощь, однако в условиях пандемии на это рассчитывать не приходится, в отчаянном положении практически каждый.
Много лет назад я по неисповедимому капризу судьбы получил приглашение в ИМЛИ, с которым никогда ни прежде, ни потом не имел никаких контактов, на конференцию, посвящённую понятию судьбы, там я узнал, что "судьба" отглагольное существительное, образованное по той же парадигме, что "ходьба" или "молотьба": судьба это когда человека судят, отсюда уже идиома "приговор судьбы", который, понятное дело, обжалованию не подлежит, что суждено, то и будет.
Ещё на той же конференции я узнал, что в древнем греческом языке существует точный эквивалент русскоязычному слову "судьба", это "кризис", этим словом я обозначаю заключительную, четвёртую стадию развития пограничной ситуации, на которой "перформативность" снижается до уровня полной беспомощности, судорожная активность, характерная для предыдущей стадии, сменяется телесным оцепенением и апатией, спасение, конечно, возможно и на этой стадии, но это уже если повезёт и кто-то придёт на помощь.
Изнутри пограничной ситуации, которую порождает пандемия, очевидно, что философия и литература экзистенциализма рассказывает вовсе не о героизме, она о ситуации заложника или, что то же самое, суда Божия над человеком, в которой сейчас оказались многие, если не практически все поголовно, о классической пограничной ситуации, когда рассчитывать не на что и не на кого, не стоит даже и пробовать, если только чисто на удачу: авось, как-нибудь.
События в таких случаях развиваются настолько быстро, а их сценарий оказывается настолько неожиданным и непривычным, что никто ничего не успевает понять, работают только рефлексы, которые далеко не у всех "заточены" под стремительные и безоглядные или, тем более, уместные действия. Судя по всему, в условиях пандемии несколько более благополучными оказываются сообщества, более или менее сохранившие традиционный образ жизни: эпидемия начинается позже и развивается медленнее, возможно даже, унесёт относительно меньше жизней.
В такой ситуации естественной и даже неизбежной реакцией на данные, которые сообщают по телевизору или в социальных сетях (прежде всего, в ежедневных выпусках новостей и всякого рода комментариях), оказывается диффузное общее повышение уровня тревожности, а вместе с ним и перспектива достаточно эффективного мифогенеза, включая прежде всего представления о скверне и классическую теорию заговора.
Развитие персональной пограничной ситуации хорошо моделирует старый фильм "The Hitcher" с Рутгером Хауэром в роли трикстера: герой всё время действует таким образом, чтобы экономить на расходах и рисках, в результате чего оказывается в безвыходном положении: или он совершит убийство, или его убьют.
Возникает, кстати, вопрос: не является ли трикстер отложенной жертвой, не homo ли это sacer? - потому что он жив ровно до тех пор, пока длится инициация героя.
В фильме и романе "Бойцовский клуб" та же дилемма.
Искусство, как уже неоднократно сказано, это окно в "иной мир", который "пограничная личность" конструирует при посредстве жертвоприношения, маски и сцены, обеспечивая таким образом визуализацию травматического опыта, благодаря этому компенсируя дефицит баланса между подсистемами собственной идентичности и тем самым обеспечивая устойчивость хабитуса.
Осуществляя "мимезис", публика (слушатели, зрители) идентифицирует себя с артистом и таким образом достигает того же эффекта, отсюда уже пресловутый катарсис, разрядка аффекта и прочее такое.
Строго говоря, термин "пограничная личность" не является понятием ни психологии, ни социологии, это скорее имя феномена, маркированного не дефиницией, как понятие, а дексисом, т.е. демонстрацией образцов поведения, узнаваемым описанием паттерна, который его характеризует.
Пограничная ситуация ("катастрофа") сама по себе делит людей на две категории: тех, что верят, будто спасутся, и тех, кто в это не верит, именно в такой ситуации, думаю, каждому (en gros, конечно) и вправду даётся по его/её вере.
***
Всё-таки как я угадал эту взаимообратимость курорта и концлагеря! - как я угадал! - потому что курорт, как и вообще "заграница", это, конечно, проективный фантазм, утопия, а не реальное место.
Такое вот обрушение декораций я впервые отметил во время грузино-абхазской войны: знакомые (Крупнов с группой) отправились было отдыхать в Пицунду, в советские времена это был статусный курорт, оттуда, однако, их пришлось эвакуировать с пляжа катерами морского десанта, практически как сейчас российских туристов со всего света.
Нам же теперь и оставаться нельзя, не на что, и возвращаться особенно некуда, остаётся принять судьбу, как решат наверху.
Задним числом понятно, что конкуренция мировых систем и угроза ядерной войны на уничтожение удерживала правящие элиты в форме, вынуждала думать о том и этом, "однополярный мир" привёл к всеобщей растренированности, эрозии институтов и пофигизму, теперь такую же функцию, похоже, взяла на себя угроза пандемии.
Если всё на самом деле таково, каким кажется, то психотерапия до сих пор, конечно, была забавой богатых бездельников, где-то даже статусной игрушкой, теперь наступит время какой-то другой дискурсивной практики, больше похожей на религию, какой она бывает в ситуациях долговременного и крупномасштабного кризиса.
И, конечно, какой-то другой социологии, предметом которой будет именно кризис, трактуемый как перформативный контекст, а вовсе не "штатные" социальные ситуации, как до сих пор.
Как-то вдруг стремительно устарела agenda идеологических и политологических дискуссий, штукатурка осыпалась и из-под вербального декора выглянули кое-как сложенные кирпичные стены: барак, он барак и есть, независимо от дискурса.
Понять что-либо значит узнать правила, по которым это что-либо сконструировано и которым подчинено, применительно к речи Н.Хомский назвал такие правила порождающими грамматиками, реконструировать такую грамматику и значит понять.
"- За это ли, старик Яков, мы сражались на баррикадах, звенели кандалами на царской каторге, а если надо, то шли и на эшафот? - Нет, не за это" (с), Аркадий Гайдар, "Судьба барабанщика".
Сколько раз я цитировал фразу "Не все мы умрём, но все изменимся", а вот её буквальный смысл постиг только сейчас, вообще, опыт смертельно опасной пандемии, наблюдаемой изнутри процесса, проясняет многое в этих старых фразах и текстах.
Теперешний кризис, конечно, вовсе не самостоятельное явление, это завершение цикла перемен, которые начались ещё осенью 2008 года крахом нескольких "системообразующих" банков, забыл уже, как они назывались, по "хроноскопу", это цикл перемен, именуемых "беспорядки", или "потеря контроля", завершающееся двенадцатилетие, как мы знаем, вполне заслуживает такого именования: это и вправду время глобальной массовой потери контроля над политическими и экономическими процессами.
Критически важная точка этого цикла, помимо его начала или вот теперь драматического и даже трагического завершения, это, конечно, 2014 год, ирредента в Крыму, на Донбассе и в Каталонии, вероятно, тогда же реально начался Brexit, письмена на стене, которые, как всегда, не были своевременно прочитаны.
Случайность, конечно, но именно Италию я рассматривал в "СВ" как образец проблематичного государства.
Идеологии экономического либерализма (именно идеологии, а не рынку как социальному институту), скорее всего, кирдык, глобализация более не будет восприниматься исключительно как источник ништяков, а вот ЕС, думаю, сохранится, потому что империя Карла Великого одна из местных вечных ценностей, другое дело, что туда не всех возьмут и не всем позволят иметь своё мнение.
Это всё, конечно, расплата за 1968 год, за изгнание отца.
Книгу "Хроноскоп русского рока" мы с В.Марочкиным писали как серию интервью: Володя задавал мне вопросы, я на них отвечал, а он потом обрабатывал полученный таким образом материал, в этом ряду, естественно, был довольно большой разговор о молодёжной революции 60-х, которую я рассматривал как одно из отдалённых последствий WW2, следствие сначала ухода на войну, а затем и целенаправленного изгнания мужчин из контекстов повседневной жизни, в совместную книгу этот материал по цензурным соображениям не вошёл, нам это категорически отсоветовали, но я его включил в свой "Хроноскоп, или Топография социального признания", в сокращённом, естественно, виде.
Всё-таки насколько в теперешних условиях кстати женский "короткий ум", дар жить сегодняшним днём! - я так не могу.
Изгнание отца (20-й съезд) и "мы не понимаем общество в котором живем" приписываемое Андропову. Отличная характеристика позднему СССР.
Выражение "демшиза" на самом деле весьма любопытно и заслуживает деконструкции: в СССР демократия, как её понимали в этом сообществе, действительно была политической утопией, сформировавшейся на дальней периферии общества, скорее даже фантазм, а не рациональный проект (как, впрочем, и рынок).
Поразмыслив и сверившись с "хроноскопом", склонен всё-таки предположить, что теперешний кризис ещё не конец истории, а только "театральный разъезд", завершение цикла "потеря контроля", или "беспорядки", это 2009-20 годы, бедствия несколько подзадержались, поэтому случились одновременно на последнем году цикла, понятно, конечно, что действия властей по совладанию с теперешним кризисом означают завершение "бурных 60-х" со всеми их идеологемами, фантазмами, хабитусами и типовыми идентичностями, оттого всё происходит в достаточно жёстком режиме.
Новый цикл обозначит себя предстоящей зимой, а его драматургия станет внятной к весне, скорее всего, это будет какой-то раскол элит и их более или менее открытый конфликт, который станет прелюдией к дальнейшему развитию событий.
Опыт карантина, тем более, если он окажется эффективным и не слишком травматичным, разумеется, скажется не сразу, после 1945 года тоже лет десять была иллюзия, что с войны можно вернуться. О том же, конечно, фильм "Deer Hunter".
Складывается, конечно, парадоксальная ситуация: с одной стороны, никаких доступных денег, помимо бюджетных, теперь не будет, с другой - основной их источник прекращает течение своё, и надолго, это, конечно, означает. что наступает экономический минимализм, многие формы занятости просто будут упразднены.
То есть, de facto это вполне может оказаться перевод населения на ББД размером в 19 500 рублей, т.е. та самая реформа, которую я предлагал ещё в начале 90-х, пенсионеры при таком раскладе становятся весьма достойной публикой.
Любая империя строится на том, что статус провинции обеспечивает более широкий и устойчивый доступ к какому-то жизненно важному ресурсу, именно поэтому будущие провинции соглашаются на этот статус и не слишком сопротивляются завоеванию, в прежние времена, как уже говорилось, это могла быть вода, "силовой ресурс", авторитет и деньги, какие перспективы конструирования империй открывает угроза смертельно опасных эпидемий?
Фундаментальная ошибка в самих основаниях ЕС состоит, по-видимому, в том, что провинциям новой империи (точнее, нового издания империи Карла Великого) предложена идеология "прав человека", а не деньги и технологии, как "замануха" это работает, но потом надо всё-таки перейти к чему-то, что можно потрогать и посмотреть в действии, например, во время пандемии.
Понятно теперь, что это универсальный механизм распада империй: очередная "чума" или какая-нибудь другая катастрофа, вынуждающая ограничивать транслокальные контакты, уход инициативы и вместе с ней власти "на места", а затем, при восстановлении контактов, переход от персональной или орденской теократии к директориям.
Так, скорее всего, было в империи Саргона, очень похожий, сколько могу судить, сценарий был реализован в СРИГН, в Российской империи при Екатерине II, в ЕС, думаю, будет так же.
Леонид Блехер. Изменение (отношений) в ответ на вызов - это и есть жизнь. В частности, это касается Поднебесной, которая уж что-что, а свой статус восстанавливала исправно в течение тысячелетий.
Собственно, ЕС начинался как транснациональный металлургический холдинг, а затем развивался как финансовая империя, логично, чтобы его реконструкция после кризиса следовала такому же самому сценарию, т.е. предполагала создание трансевропейских корпораций, а не органов власти.
В контекстах западноевропейской религиозной жизни карантин практически равнозначен интердикту, т.е. отлучению местного населения от церкви, только установленному по решению или попущению Самого, а не какого-то церковного иерарха, оттого-то в эпидемию храмы закрыты: предполагается, что эпидемия, тем более с большим числом смертельных исходов - знак немилости Божией, которую прежде надо искупить, заслужить прощение свыше, знаком которого становится прекращение бедствия, а вместе с этим и возобновление регулярных культовых практик.
Собственно, разница между «западным» и «восточным» христианством состоит прежде всего не в календаре и не в ритуалах, это всё следствия, а в конфигурации отношений между Богом, народом и лидером: для «восточных» христиан лидер зависит от народа (отсюда пресловутое axios), действуя как его избранник и представитель, тогда как для «западных» лидер зависит от Бога, действуя как vicarius Dei, т.е. Его избранник и доверенное лицо, отсюда уже институт монархии, ритуал коронации, фигура короля-чудотворца и прочее такое. Коротко говоря, «западная» и «восточная» версии христианства структурно несовместимы, оттого-то уния либо не удаётся вовсе, либо сводится чисто к сохранению «восточного» обряда.
Понятно, что для «восточных» христиан эпидемия - кара за неблагочестие народа, его недостаточную солидарность, отпадение от церкви и прочее такое, что искупается деятельным общенародным покаянием и возвращением к традиции, тогда как для «западных», наоборот - прозрачный намёк на профнепригодность лидера, на необходимость выхода из подчинения и кадровых инноваций, отсюда уже конституционное право народа на восстание.
Оказавшись внутри карантина, начинаешь понимать, как сильно опыт смертельно опасных эпидемий повлиял на культуру (европейскую, во всяком случае), многие понятия, образцы поведения и ценности приобретают очевидный и буквальный смысл именно в таких контекстах, другое дело, что человек 20 века от этого опыта почему-то оказался избавлен: с гладом и войной знаком хорошо, а вот с моровыми поветриями не очень.
Поражает, конечно, сходство между советскими порядками, установленными как будто по чисто идеологическим или даже политическим соображениям, и порядками, установление которых рассматривается как средство борьбы с пандемией: в основании тех и других представление о скверне и её носителях, которое отделилось от представлений об инфекции каких-то сто пятьдесят - двести лет назад, и то не повсюду.
Вполне допускаю, кстати, что опыт "испанки" определил специфику советского государства в куда большей степени, нежели коммунистическая идеология или опыт гражданской войны.
В "СВ" я уже высказал предположение, что первичный религиозный опыт это опыт скверны, т.е. удачи в контекстах мора.
Юлия Метельская. Очень даже возможно... и это стало частью бессознательного, закрепилось в языке, ритуалах и т.д. Очень ярко сейчас актуализировалось в политической риторике -типа вот и посмотрим, чей строй богоугодный.
Нынешняя пандемия, конечно - идеальный образец процесса, ассоциированного с циклом "потеря контроля": пандемия, судя по всему, возникла из-за потери контроля над распространением штамма и развивается как потеря контроля над распространением инфекции, а также сопутствующими экономическими и политическими сдвигами.
Собственно, как исследователь, я нахожусь именно там, где должен находиться: наблюдаю человеков, которые пытаются жить, оказавшись в зоне поражения, остаюсь на "переднем крае" событий, но в некотором удалении от непосредственно линии огня, чтобы была возможность не только наблюдать, но и думать или даже что-то писать.
Политика и экономика пандемии, конечно, прежде всего, но на это есть специалисты покруче меня, а вот рефлексия обыкновенного человека о своих human conditions, пожалуй, самое оно, хотелось бы, конечно, досмотреть пред-революционный транзит до конца, его отрефлектировать и даже о нём написать.
Забавно, конечно, наблюдать, как в условиях эпидемии авторы заметок на фейсбуке делятся на тех, кто думает о должном простолюдинов и о должном господ, в зависимости от того, кто для кого "они", где видят себя, одни формулируют актуальную идеологию, постепенно выходящую за границы своих эндемиков, другие утопию.
Необходимо, однако, понимать, какую роль в обеспечении политической стабильности самых разных обществ играли открытые границы, возможность, пусть даже виртуальная, куда-то уехать, теперь этого окна в иной мир не будет.
Виктор Размеров. Это всегда было манипуляцией, морковкой на веревочке. Нам ли, евразийцам, которым вытягивали кишки в консульствах за недельную служебную шенгену, этого не знать. И если эта мистификация прекратится, то общество в целом окажется в выигрыше, меньше иллюзий - больше рефлексии.
Общество в целом обеднеет, потому что меньше останется приватных и ненасильственных форматов исхода.
Leonid Loshenkov. Раз умер миф, умер и ритуал (или был неправильно совершаем, что и привело к смерти мифа).
Сочетание пандемии с финансовым кризисом создаёт исключительную ситуацию (поначалу я принял её чисто за свою личную), когда развитие терминального политического кризиса можно наблюдать невооружённым глазом: сначала формируется ситуация double bind, в которой оказываются не только обыватели, вот как мы с женой, но и политические лидеры самого разного уровня, потом те и другие обращаются к каким-то амбивалентным стратегиям совладания с этой ситуацией (таков, например, карантин), которые, решая одни проблемы, обостряют другие, не менее существенные, вследствие чего провоцируют внутренние конфликты у лидеров и раскол элит, далее этот раскол элит приводит к возрастанию аномии, которое, в свою очередь, приводит либо к обрушению конвенций, обеспечивающих принятие решений, либо к их радикальной перестройке, иногда одно даже оказывается следствием другого.
Перелистывая фейсбук и читая материалы о пандемии: непроизвольно возникает и потом сохраняется впечатление, что речь идёт о двух совершенно разных феноменах, отождествить которые позволяет только драматургическое триединство места, времени и действия - в перспективе клиники как института ситуация одна, в перспективе частной жизни индивидов, оказавшихся в зоне поражения, совсем другая, их различие, соответственно, влияет и на оценку карантина, при этом, конечно, изымаются погибшие, доля которых от общего числа инфицированных определяет шансы остаться в живых, тем не менее.
Пандемия либо засасывает индивида в пограничную ситуацию (чему немало способствует карантин, оставляющий индивида наедине с медиа и всякого рода "побочкой" рефлексии), либо способствует выработке особой, специально рассчитанной на условия пандемии, социальной рутины (поддержание дистанции, ношение маски, интенсификация личной гигиены), которая, полагаю, сохранится надолго после исчезновения непосредственной и реальной угрозы.
Повседневная рутина, сложившаяся до возникновения пандемии, тоже, конечно, защищает от сползания в пограничную ситуацию, однако в условиях карантина её невозможно сохранить, а кроме того - сохранение привычного образа жизни любой, как говорится, ценой чревато катастрофическим развитием событий, т.е. провалом в пограничную ситуацию и лавинообразным развитием кризиса.
Сколько могу судить по рассказам знающих информантов (публикациям Л.А. Китаева-Смыка, в частности), такая же двойственная перспектива возникает и в зоне боевых действий, при этом индивида либо засасывает и губит пограничная ситуация, либо оберегает какая-то социальная рутина, которая, разумеется, ничего не гарантирует, однако шансы остаться в живых существенно повышает.
Чем, собственно, контексты пандемии отличаются от контекстов массового террора? - источником угрозы и, соответственно, жертвой может оказаться кто угодно, лишь бы этот "кто угодно" мог быть идентифицирован как чужой человек, пришелец откуда-нибудь из "тьмы внешней", а для этого достаточно, чтобы в местном обществе существовал какой-нибудь давний раскол и, соответственно, латентный конфликт, вот как между евреями и немцами или тутси и хуту.
Вообще говоря, "общество спектакля" всегда было готово к тому, чтобы стать обществом надзора, оставалось дождаться, когда сработает триггер, главными станут зрители, и карета превратится в тыкву.
Некоторые мои читатели спрашивают, что делать? - вопросы "где я" или "кто виноват", для них, по-видимому, уже неактуальны, если так, главное - насколько вопрошающий близок к первоисточнику истины и ответственных решений, если достаточно, то правильный ответ знает и без меня, оттого сохраняет полное самообладание (это, кстати, хороший разведпризнак лица, приближенного к властям), а вот если недостаточно, то прежде всего необходимо усилить наблюдение за ситуацией вообще и за действиями правительства в частности, положившись на милость Божью, она же русский "авось", помимо того, важно удержаться от сползания в пограничную ситуацию, для этого лучше всего укрыться где-нибудь в таком месте, где пандемии нет или она протекает в каких-то более или менее цивилизованных формах, а если это невозможно - сесть на хвост человеку, который заслуживает доверия как лидер, т.е. образец для подражания и пример, независимый и критически настроенный разум тут скорее помеха."
Эдуард Лимонов. "Бывают эпохи, в которые не следует быть слишком сложно устроенным индивидуумом, в которые следует вдруг сделаться простым и проникнуться простыми эмоциями солидарности со своим народом, стать частью народного тела. Сейчас именно такая эпоха".
Андрей Парибок. Предвзятость. Все кругом повторяют, что мол "тоталитарные ржимы Азии" справляются с эпидемией хорошо, а европейские демократии плохо.
И это всеобщее недоразумение, поверхностное видение. Вовсе не в таком преходящем слое, как политическое устройство, секрет. Справляются хорошо с эпидемией страны дальневосточной цивилизации с конфуцианским фундаментом ментальности и в общем плохо - страны центрального варианта (то есть европейского) большой западной цивилизации.
Некоторый успех Германии объясняется тоже тем, что немцев роботизировали, из-за чего они попутно обрели черты бытовых конфуцианцев (но без их достоинств).
В конфуцианстве убеждены. что в основе, по природе, человек хорош. А протестанты упирают на порочность человеческой природы и первороддный грех.
Эрнст Юнгер. Как анарх я решил ни во что не вмешиваться, ничего в конченом счете не воспринимать всерьез - разумеется, сказанное не следует понимать в нигилистическом смысле; скорее я ощущаю себя стражем на границе, который оттачивает зрение и слух, прогуливаясь по нейтральной полосе между приливами и отливами времени. Поэтому на Возвращение я тоже не могу полагаться. Упование на него - последнее прибежище консерватора, утратившего надежду в политическом и религиозном смысле. Тысяча лет тогда становится для него самой мелкой монетой; он делает ставку на космические циклы. Мол, в один прекрасный день явится Параклет, из горы выйдет заколдованный император. Однако и в этой ситуации се еще есть истечение, все еще есть время. Временное возвращается, заставляя даже богов работать на себя, - поэтому и не должно быть Вечного возвращения; это парадокс - но Вечного возвращения нет. Уж лучше Возвращение Вечного: оно может произойти лишь однажды - и тогда время вытянется в прямую линию.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-03-30 10:53 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2020-03-31 02:38 am (UTC)Жалко стало тех, кому приходится принимать решения в ситуации 3го кризиса. Два из которых
созданы своими собственными руками или не руками? ПлАчу, не могу сдержаться который день.
Это ж как нужно не любить себя, чтобы очутиться в такой ...
Вместе с тем, меня поразило количество людей, которые ожидают, что пройдя через эпидемию
человечество обогатиться знаниями и опытом. Я тоже так думаю, но немного издалека.