![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"В отличие от переворотов, острых политических кризисов или неудавшихся покушений на власть, которые любят себя украсить каким-нибудь громким титулом, настоящая революция прежде всего обладает длительным, иногда в десять-пятнадцать лет, “инкубационным периодом": задним числом, в исторической ретроспективе, всегда очевидно, что предпосылки любой конкретной революции складывались задолго до событий, которые мы так идентифицируем, война, пандемия, крупномасштабный экономический кризис или другая катастрофа, провоцирующая революцию, только делают очевидным, что социетальный или даже глобальный контекст, в котором всё это случилось, с одной стороны, не мог сохраняться сколько-нибудь долго, а с другой - нельзя было изменить как-то иначе."
"Тем не менее, настоящая революция (в отличие от переворотов, беспорядков и прочих ординарных кризисов власти) всегда случается неожиданно: её, конечно, ждут, уверены, что однажды она непременно состоится, что долго так продолжаться не может, иногда даже публикуют более или менее точные прогнозы, однако реальные перемены всегда почему-то застают заинтересованную публику врасплох даже независимо от степени вовлечённости конкретных индивидов в процесс, их проницательности, политического опыта и прочего такого, более того - даже уже реально происходящая революция долго не опознаётся в этом качестве, идентифицировать развитие событий как революцию обычно удаётся только задним числом, когда государство рухнуло, и его надо конструировать заново, иллюстраций тому не счесть, во всяком случае, в России революцию ждали ещё после событий 1905 года, "в терновом венке революций грядёт 16 год", например, поэт и ошибся-то не сильно.
Будучи следствием какой-то "первичной катастрофы" и массового кризиса идентичности, который обычно сопутствует пандемиям, войнам или крупномасштабным экономическим кризисам, настоящая революция всегда тотальна, её невозможно удержать в каких-то заранее установленных границах целесообразности, она никогда не чей-то проект, даже если первоначально и были такие иллюзии: какими бы мотивами ни руководствовались её участники, на что бы конкретно ни рассчитывали и какие бы задачи себе ни ставили, революция непременно приводит к обрушению всей системы институтов, конститутивных конвенций и личных "повязок", сложившихся в данном конкретном обществе, а не к изъятию, замене или коррекции каких-то её фрагментов, можно даже считать, что границы этого общества проходят именно там, где останавливается соответствующий эпидемический процесс (пресловутое " триумфальное шествие советской власти", например), в глобальных контекстах, разумеется, всякая революция, как и всякий кризис, поневоле становятся мировыми, другое дело, что в разных обществах такого рода процессы протекают по-разному и продуцируют разные эффекты.
Будучи по своему предмету тотальной, настоящая революция меняет не только политические, но и любые другие социальные институты, до которых докатится соответствующий эпидемический процесс, меняет общество в целом, его культуру, т.е. образцы поведения, ценности и понятия, меняет репертуар идентичностей, которые оно предполагает, отсюда уже новый календарь, новое название страны и её населения, новая этика и язык, притязания на какое-то новое место в системе международного разделения труда и центров власти, вообще всякое такое, что позволяет рассматривать транзит от прежнего политического режима к новому как массовую социетальную инициацию, а не только реновацию государства, собственно, реальность общества как перформативного контекста наблюдаема именно и только в такие вот времена.
Коротко говоря, настоящая революция (в отличие, как уже сказано, от разного рода преходящих, пусть даже исключительно острых и глубоких, политических кризисов) представляет собой классическое проявление "эмерджентности", эпифеномен интегральной системной динамики общества, а вовсе не следствие какого-то личного или группового проекта ("заговора", "подрывной деятельности" или в этом роде), как принято считать со времён приснопамятного "Краткого курса истории ВКП(б)", это действительно "стихия", т.е. развитие событий, которое мало (если вообще) зависит от желаний и действий индивида, пусть даже сколько угодно влиятельного, более того - это развитие событий, у которого есть собственный достаточно жёсткий сценарий, инвариантный самым разным катастрофически быстрым переменам, идентифицируемым как революция, вот почему её вполне можно рассматривать как особую институциональную матрицу политического действия: ничего личного, чисто имманентная логика операций с ресурсами власти.
Как известно, Толстой считал, что война, как и всякий массовый социальный процесс, будучи “развязана”, развивается по какой-то собственной логике, в которую военачальник либо вписывается, либо нет, один мой былой приятель считал, что примерно так же развиваются события на стройке, главное – вписаться в процесс, а там как пойдёт, примерно так же, по-видимому, развивается и революция. Готов согласиться, что применительно к политическим революциям предлагаемый тезис достаточно проблематичен, его нетрудно списать на пережитки марксизма, тем не менее, аналитика научных или художественных революций показывает, что это вполне допустимая и даже продуктивная эвристика, которая позволяет строить вполне адекватные модели феномена.
То есть, ситуация double bind, как и "теория заговора", работает в обе стороны: сначала блокирует любые частные инициативы, обеспечивая стабилизацию контекста, а потом, наоборот, порождает дилемму и раскол.
Вспомнил образец double bind: подросток из хорошей, но сильно токсичной семьи сбежал оттуда в фарцовщики, там его тоже крепко "приняли", после чего возникли разнообразные аддикции и вообще сформировалась классическая "пограничная личность", нашёл себя в шоу-бизнесе как продюсер.
Предположительно, следовательно, так называемая революционная ситуация возникает, когда блокированы одновременно и господствующая идеология, и популярная утопия, первое лишает "власти предержащие" авторитета, второе исключает перспективу реформ, в результате наступает лавинообразное нарастание аномии.
Коротко говоря, именно наложение двух (скорее всего, циклических) кризисов разной этиологии, а не какой-то один, порождает ситуацию double bind, в которой одинаково невозможны ни сохранение status quo, ни рациональный транзит и реформы, остаётся дождаться, когда сложившаяся система отношений, обязательств и привычных ожиданий рухнет под грузом накопившихся внутренних аномалий
Если "хроноскоп" не врёт, а я привык ему доверять, теперь ещё только репетиция парада, однако она уже показала, как именно это всё будет происходить и в какой ситуации появится новый лидер, вокруг которого сплотятся избранные, пережившие кризис.
Двухтактная модель революции: сначала силовая попытка разрушить ситуацию double bind, отстранив действующего правителя от власти, однако сохраняя сложившийся политический режим, в 1917 году это февральский военный переворот, в 1991 ГКЧП, потом такой же силовой перехват власти противниками режима, в 1917 году это октябрьский переворот, в 1991 перехват власти Ельцыным и демократическими силами.
Вспомнил, кстати, что в России накануне 1917 года был очень серьёзный кризис железнодорожного сообщения, между тем, это был единственный механизм, реально связывающий территорию империи воедино.
Как февральский, так и октябрьский переворот удались именно потому, что железнодорожное сообщение между столицей и провинциями было прервано.
Постепенно становится очевидно, что самый важный из концептов, предложенных в книге "Синдром Вертепа", это "первичная катастрофа", событие, которое обрушивает институты и "обнуляет" наличные социальные конвенции, революция только следствие такого рода эксцессов.
На самом деле весь "серебряный век" очень плохой симптом, сползание в катастрофу наблюдали все.
Собственно, древний античный "хаос", как и моя "первичная катастрофа", на практике вовсе не отсутствие какого-либо порядка, наоборот, это порядок, но весьма специфический, который блокирует любое партикулярное действие, предположительно, такой порядок по крайней мере в наиболее интересных случаях может рассматриваться как double bind, т.е. наложение двух кризисов: в чём бы ни состояла проблема, сделать нельзя ничего.
Судя по всяким источникам данных, именно такой порядок установился в Российской империи в канун 1905 года, а в СССР в канун 1985 года, именно поэтому и начались реформы.
Двадцать лет тому назад один мой тогдашний приятель спросил, что теперь будет, я ответил, что всё зависит от того, в какой компании мы провели последние лет десять-пятнадцать: если в правильной, всё будет хорошо, обойдётся, если в неправильной - плохо независимо ни от каких наших действий, теперь, боюсь, такая же точно ситуация.
Понятно, что человек, который получит возможность следить за развитием событий в России на протяжении ближайших лет пяти и его рефлектировать в соответствии с более или менее адекватной моделью процесса, получит исключительную возможность создать шедевр политической аналитики, но это проблема скорее финансирования, нежели метода: эти пять лет нужно ещё оставаться в живых и на свободе."
"Тем не менее, настоящая революция (в отличие от переворотов, беспорядков и прочих ординарных кризисов власти) всегда случается неожиданно: её, конечно, ждут, уверены, что однажды она непременно состоится, что долго так продолжаться не может, иногда даже публикуют более или менее точные прогнозы, однако реальные перемены всегда почему-то застают заинтересованную публику врасплох даже независимо от степени вовлечённости конкретных индивидов в процесс, их проницательности, политического опыта и прочего такого, более того - даже уже реально происходящая революция долго не опознаётся в этом качестве, идентифицировать развитие событий как революцию обычно удаётся только задним числом, когда государство рухнуло, и его надо конструировать заново, иллюстраций тому не счесть, во всяком случае, в России революцию ждали ещё после событий 1905 года, "в терновом венке революций грядёт 16 год", например, поэт и ошибся-то не сильно.
Будучи следствием какой-то "первичной катастрофы" и массового кризиса идентичности, который обычно сопутствует пандемиям, войнам или крупномасштабным экономическим кризисам, настоящая революция всегда тотальна, её невозможно удержать в каких-то заранее установленных границах целесообразности, она никогда не чей-то проект, даже если первоначально и были такие иллюзии: какими бы мотивами ни руководствовались её участники, на что бы конкретно ни рассчитывали и какие бы задачи себе ни ставили, революция непременно приводит к обрушению всей системы институтов, конститутивных конвенций и личных "повязок", сложившихся в данном конкретном обществе, а не к изъятию, замене или коррекции каких-то её фрагментов, можно даже считать, что границы этого общества проходят именно там, где останавливается соответствующий эпидемический процесс (пресловутое " триумфальное шествие советской власти", например), в глобальных контекстах, разумеется, всякая революция, как и всякий кризис, поневоле становятся мировыми, другое дело, что в разных обществах такого рода процессы протекают по-разному и продуцируют разные эффекты.
Будучи по своему предмету тотальной, настоящая революция меняет не только политические, но и любые другие социальные институты, до которых докатится соответствующий эпидемический процесс, меняет общество в целом, его культуру, т.е. образцы поведения, ценности и понятия, меняет репертуар идентичностей, которые оно предполагает, отсюда уже новый календарь, новое название страны и её населения, новая этика и язык, притязания на какое-то новое место в системе международного разделения труда и центров власти, вообще всякое такое, что позволяет рассматривать транзит от прежнего политического режима к новому как массовую социетальную инициацию, а не только реновацию государства, собственно, реальность общества как перформативного контекста наблюдаема именно и только в такие вот времена.
Коротко говоря, настоящая революция (в отличие, как уже сказано, от разного рода преходящих, пусть даже исключительно острых и глубоких, политических кризисов) представляет собой классическое проявление "эмерджентности", эпифеномен интегральной системной динамики общества, а вовсе не следствие какого-то личного или группового проекта ("заговора", "подрывной деятельности" или в этом роде), как принято считать со времён приснопамятного "Краткого курса истории ВКП(б)", это действительно "стихия", т.е. развитие событий, которое мало (если вообще) зависит от желаний и действий индивида, пусть даже сколько угодно влиятельного, более того - это развитие событий, у которого есть собственный достаточно жёсткий сценарий, инвариантный самым разным катастрофически быстрым переменам, идентифицируемым как революция, вот почему её вполне можно рассматривать как особую институциональную матрицу политического действия: ничего личного, чисто имманентная логика операций с ресурсами власти.
Как известно, Толстой считал, что война, как и всякий массовый социальный процесс, будучи “развязана”, развивается по какой-то собственной логике, в которую военачальник либо вписывается, либо нет, один мой былой приятель считал, что примерно так же развиваются события на стройке, главное – вписаться в процесс, а там как пойдёт, примерно так же, по-видимому, развивается и революция. Готов согласиться, что применительно к политическим революциям предлагаемый тезис достаточно проблематичен, его нетрудно списать на пережитки марксизма, тем не менее, аналитика научных или художественных революций показывает, что это вполне допустимая и даже продуктивная эвристика, которая позволяет строить вполне адекватные модели феномена.
То есть, ситуация double bind, как и "теория заговора", работает в обе стороны: сначала блокирует любые частные инициативы, обеспечивая стабилизацию контекста, а потом, наоборот, порождает дилемму и раскол.
Вспомнил образец double bind: подросток из хорошей, но сильно токсичной семьи сбежал оттуда в фарцовщики, там его тоже крепко "приняли", после чего возникли разнообразные аддикции и вообще сформировалась классическая "пограничная личность", нашёл себя в шоу-бизнесе как продюсер.
Предположительно, следовательно, так называемая революционная ситуация возникает, когда блокированы одновременно и господствующая идеология, и популярная утопия, первое лишает "власти предержащие" авторитета, второе исключает перспективу реформ, в результате наступает лавинообразное нарастание аномии.
Коротко говоря, именно наложение двух (скорее всего, циклических) кризисов разной этиологии, а не какой-то один, порождает ситуацию double bind, в которой одинаково невозможны ни сохранение status quo, ни рациональный транзит и реформы, остаётся дождаться, когда сложившаяся система отношений, обязательств и привычных ожиданий рухнет под грузом накопившихся внутренних аномалий
Если "хроноскоп" не врёт, а я привык ему доверять, теперь ещё только репетиция парада, однако она уже показала, как именно это всё будет происходить и в какой ситуации появится новый лидер, вокруг которого сплотятся избранные, пережившие кризис.
Двухтактная модель революции: сначала силовая попытка разрушить ситуацию double bind, отстранив действующего правителя от власти, однако сохраняя сложившийся политический режим, в 1917 году это февральский военный переворот, в 1991 ГКЧП, потом такой же силовой перехват власти противниками режима, в 1917 году это октябрьский переворот, в 1991 перехват власти Ельцыным и демократическими силами.
Вспомнил, кстати, что в России накануне 1917 года был очень серьёзный кризис железнодорожного сообщения, между тем, это был единственный механизм, реально связывающий территорию империи воедино.
Как февральский, так и октябрьский переворот удались именно потому, что железнодорожное сообщение между столицей и провинциями было прервано.
Постепенно становится очевидно, что самый важный из концептов, предложенных в книге "Синдром Вертепа", это "первичная катастрофа", событие, которое обрушивает институты и "обнуляет" наличные социальные конвенции, революция только следствие такого рода эксцессов.
На самом деле весь "серебряный век" очень плохой симптом, сползание в катастрофу наблюдали все.
Собственно, древний античный "хаос", как и моя "первичная катастрофа", на практике вовсе не отсутствие какого-либо порядка, наоборот, это порядок, но весьма специфический, который блокирует любое партикулярное действие, предположительно, такой порядок по крайней мере в наиболее интересных случаях может рассматриваться как double bind, т.е. наложение двух кризисов: в чём бы ни состояла проблема, сделать нельзя ничего.
Судя по всяким источникам данных, именно такой порядок установился в Российской империи в канун 1905 года, а в СССР в канун 1985 года, именно поэтому и начались реформы.
Двадцать лет тому назад один мой тогдашний приятель спросил, что теперь будет, я ответил, что всё зависит от того, в какой компании мы провели последние лет десять-пятнадцать: если в правильной, всё будет хорошо, обойдётся, если в неправильной - плохо независимо ни от каких наших действий, теперь, боюсь, такая же точно ситуация.
Понятно, что человек, который получит возможность следить за развитием событий в России на протяжении ближайших лет пяти и его рефлектировать в соответствии с более или менее адекватной моделью процесса, получит исключительную возможность создать шедевр политической аналитики, но это проблема скорее финансирования, нежели метода: эти пять лет нужно ещё оставаться в живых и на свободе."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-04-14 01:44 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Политика (https://www.livejournal.com/category/politika?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2020-04-14 02:21 pm (UTC)Катедерство - от немецкого слова, означающего "кафедра". То есть это марксизм обремененных университетскими кафедрами умников, которые сами никогда не то что революций не делали, но даже и против ректора если во сне выступали, то тут же писали об этом доносы сами на себя.
Революция - как женщина! Её по книжкам и научным статьям не познаешь. Ни большую революцию, ни хотя бы малюсенькую, хотя бы на уровне интрижки против начальника.
И как импотент не способен почувствовать женщину, так катедер никогда не опознает Революцию. Будет жить при ней, но так и не узнает, что он жил при революции. Катедер может согласиться, что Парижская коммуна была революцией - просто потому, что об этом во многих книжках написано. А, скажем, абсолютно ТАКИЕ ЖЕ события в Луганске и в Донецке в 2014 году катедеру назвать революцией - даже и в голову не придёт!
no subject
Date: 2020-04-14 02:22 pm (UTC)no subject
Date: 2020-04-14 03:08 pm (UTC)Согласен.