Дивный прежний непрежний мир
Apr. 18th, 2020 02:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Если убрать за скобки всю событийную мишуру, то что из осуществляемой над нами в последние четверть века глобальной социнженерии, что из действительно глубинных вещей, «поломал» коронакризис? Признаться, я пока не вижу таких. Даже больше. Коронакризис как-то ювелирно, очень точно ускорил развитие всего того, что многим наблюдателям не хотелось бы видеть в чаемом непрежнем мире. Судите сами.
1. Нерв, соль коронакризиса – имеет эйджистскую социальную природу. Эпидемия ссорит поколения и возрасты. Она делает это эффективнее Джастина Бибера, Доты и Марвела. В Италии и других странах мы увидели примеры самого настоящего эйдже-фашизма. Солью социальной напряжённости в ХХI веке будет не противостояние классов, а в противостояние эйджей. И проблема эйджизма не просто не получила должной моральной оценки, а как-то молчаливо санкционирована. Во всяком случае, складывается именно такое впечатление." Евгений Фатеев.
2. Современного человека последовательно избавляют от всего надёжного, всего того, на что можно опереться. Человека вынимают из мира обладания и помещают в текучий мир возможности. Умирают или трансформируются на наших глазах институты собственности (неприкосновенность которой обнуляется в нескончаемой чрезвычайной ситуации), лавки (ритейла), сокровища (наличных денег) и др. Новый человек должен крутить педали постоянной актуализации возможного. Кризис ещё более ускорил появление атомизированного человечка, лишенного связей. Ему, разумеется, скажут, его убедят в том, что он – эдакий частный сверхчеловечек, вооруженный смартфоном. А на самом деле, это будет бритое, бесполое, дезориентированное существо из киношных и литературных антиутопий. Абсолютно асоциальное существо, лишённое связей.
3. Сегодняшние работодатели, как говорят, оценили полезность удаленной работы. Вообще бизнес довольно глуп по своей природе. Легче всего управлять бизнесменами, вбив в их головы матрицу эффективности, уверенность в неоспоримости тех или иных критериев оценки эффективности. Бизнес сам угробит собственные основания, принеся свою голову в качестве жертвы на алтарь божества оптимизации. Кризис поставил под вопрос и под удар важнейший институт – Работу. Работу, как то, что наделяет смыслом существование обычного человека. Работу как быт. Работу, которая сегодня крайне значима для человека, уже лишенного этического стержня, уже потерявшего Бога. Работа – едва ли не последний бастион человечности сегодня. Обозначается тренд на ускорение фрилансизации рабочей силы, обращения ее в тот самый пресловутый прекариат. Человек после кризиса окажется еще более беспомощным перед лицом институтов. Сейчас человеку даже вбивают в голову максиму недоверия к громоздким, тяжеловесным институтам. Человек будет ускоренно отучаться от способности к институционному опыту, к институционному быту. Человек ещё более разоружится и упростится. Ничего хорошего в этом нет.
4. Под ударом оказались многочисленные старые, очень привычные социальности – улично-праздничная, ресторанная, кино- и просто-театральная и др. Старые социальности украсила трещина. Они оказались под большим вопросом. Ведь самое удивительное и невероятное в случившемся – нам показали возможную невозможность таких видов социальности. Нам уже предложили даже не представить себе, а какое-то время посуществовать в ситуации отмены, невозможности старых социальностей. Мы уже попробовали пожить без них, без агрегирования в театральную публику, ресторанную публику и прочие. Мы уже поиграли в существование в новых социальных реалиях.
5. Коронакризис добивает последние старые, традиционные медиа. Но эти традиционные медиа – последние кустарные мастерские по производству суверенного символического, медийного продукта. В них ещё оставался институт редактора, редактуры. Кризис обозначил торжество социальных медиа, в которых редактура отдана на аутсорс, куда-то вовне. Медийная глобализация в дни коронавируса только ускорилась. Ведь по-настоящему актуальных медийных площадок, на самом деле, очень немного. А они весьма жестко цензурируются и модерируются из пары-тройки мест. Почти во всем мире верхушка пирамиды Маслоу отдана безраздельно 2-3 наднациональным центрам. Это, мягко говоря, очень небезобидные вещи.
6. Торжествуют и новые, уводящие человека из реальности контентные жанры – компьютерные игры, онлайновые кинотеатры, самое разнообразное порно и прочее. Благодаря и через эти жанры придёт «дивный новый мир». Более того ускорилось погружение в эти жанры. В ситуации вынужденной изоляции люди потащили свое свободное время и одиночество далеко не в книги. И не признавать этого факта нельзя.
7. Сам кризис описывается в старом словаре. Наличный словарь прекрасно его описывает. Многое случающееся так и просится быть описанным в старых, привычных и уже обжитых терминах. Здесь и «ВВП», и «чёрные лебеди» и прочее. И выход из кризиса тоже будет описываться в этом словаре, которого вполне достаточно и для описания посткризисного катарсиса. И тут ничего не меняется. Именно в описании, синтаксисе описания экономической картины мира ничего пока не изменилось и не изменится в ближайшее время.
8. Даже хуже. Нельзя не исключать любопытного парадокса. Вроде бы всем очевиден тот факт, что наиболее эффективными в дни коронакризиса оказались те институты и виды деятельности, которые вообще не поражены или поражены не полностью вирусом монетарных отношений. Хорошо выживает то, что не введено в монетарные отношения. Но именно эти институты и отрасли скорее всего падут жертвами уже случающегося или грядущего экономического кризиса. Играя в ВВП-игру в ситуации вынужденной операционной автаркии, странам остаётся изображать рост ВВП, последовательно расширяя сферу монетарных отношений. Именно так ведет себя в ситуации коронакризиса постмайданная Украина.
9. Может с некоторыми исключениями, но под огромным ударом во многих странах оказался сам институт государственности. Кризис только усиливает те тенденции, которые обозначились в период докризисной социнженерии. Государство во многих странах оказалось не на высоте. И это предвестье большой эры расщепления, распада многих больших институциональных множеств. Даже ускорится столь чаемая многими всемирная аналитика. Институциональных слонов в мире будет всё меньше. Останутся только те слоны, которые умеют танцевать. Зато будет очень много леммингов.
10. Обострились этические проблемы. Даже больше. Уже точно можно констатировать следующее – человек окончательно стал хомо экономикус. Он смотрит на мир через призму экономики. Форпостами защиты всеобщего или общего стали внешние институты - государство прежде всего. Человек же рассуждает иначе. Причем не стоит заблуждаться. Хомо экономикус – это отнюдь не рациональное существо. Самое главное – это очень управляемое, играемое существо. Его легко играть, т.к. современная экономика и есть игра. По большому счету, кризис продемонстрировал, что человек уже готов, человек уже созрел. С ним можно делать что угодно. Всё остальное – детали. Я очень хотел бы ошибиться. Первым с радостью признаю свою правоту.
11. Лично у меня исчезли последние иллюзии на предмет каких-то объективных исторических законов. В социальном мире абсолютно всё конструктивно и проектно. Это нужно признать. Всех верующих в объективное откровенно поимели и сделали в дни коронавируса.
Мой самый главный вывод из наблюдения происходящего – история с коронавирусом обогнала наше коллективное воображение. Расширился каталог возможного, того, что теперь способно случиться с нами. Довольно скучные и зашоренные современные гуманитарии, как всегда остались у разбитого корыта. Они как всегда опоздали и опять начнут напяливать на настоящее пост-объяснения. Наши современные гуманитарии не могут драматургически воспринять случающееся на их глазах. Сегодняшняя событийная накипь управляется законами драмы.
В чем же уникальность, особость и даже невиданность происходящего сегодня? Лично меня приводит в изумление это состояние «мир на паузе». Меня не покидает ощущение, что сегодняшний мир, весь мир играет в детскую игру «замри». Огромные структуры, супер-структуры вольно или невольно вовлечены в очень простую и почти невозможную во взрослом, материальном и глобальном мире детскую игру.
Не меньше меня изумляет то, как на моих глазах, впервые в истории происходит экспансия диджитальных реалий в мир оффлайна. Уже реальная реальность, которую можно потрогать и о которую можно споткнуться стала организовываться по диджитальным законам. Сама эпидемия до невозможности напоминает DDOS-атаку, компьютерный вирус. У сегодняшнего коронакризиса вообще сугубо медийная природа. Весь коронакризис – это одна большая, огромная коммуникация. В глобальных масштабах, в статистических величинах происходящее сегодня почти не порождает смерть. Корона-эпидемия порождает избыточную коммуникацию. Это совершенно новая какая-то новая история. Или нет?
Евгений Фатеев. Человек со слезой, или опыт соцсетевой антропологии
Землю сотрясает тяжелая поступь человека, вооружённого слезой. Раньше был человек с ружьем. Ещё раньше человек с мечом. Сегодня стоит бояться человека со слезой. В наши дни соцсетевой человек вооружён слезой. Мы живём в состоянии тотальной, нескончаемой сентиментальной войны. Гонка сентиментальных вооружений заставляет повышать градус человечьей чувственности. По клавишам стучат армии, дивизии и полки вооружённых слезой людей, обильно и не всегда гигиенично чувствующих. Боже, как обильно, как ярко они чувствуют!
Наступила эпоха какой-то нездоровой сентиментальности. Они все чего-то голосят. Едва ли не ежедневно они становятся «Я что-то там». Сегодняшний соцсетевой человечек рыскает по сети и миру в поисках поводов к чувствованию. Эта чувственная атлетика становится камешком, о который спотыкается любое мышление, превращается в банановую корку, на которой способно поскользнуться почти любое вдумчивое высказывание. Это приводит к какой-то тотальной бытовой опасливости немногих способных к мышлению вообще что-либо говорить и даже думать. Самое опасное – всем этим обильно чувствующим уже позволяют редактировать нажитое человечеством наследие. Они уже обильно оскорбляются Достоевским и Марком Твеном и тьмами оказавшихся неудобными великими.
Человек со слезой – могильщик какой-то глубинной, человеческой слишком человеческой, цивилизационной эффективности. Выпущенный на волю, человек со слезой упоенно доламывает этот моторчик глубинного самовоспроизводства человеческой цивилизации, которая буквально на глазах разучивается воспроизводиться демографически, производить искусство и науку, солидарность и прочие вещи, которые раньше случались как бы сами по себе. Не исключено, что доломает. Опыт нашей страны показывает, что такое возможно.
Вы заметили, как по знакомым лекалам сделана эдакая мировоззренческая треснутость сегодняшних «общечеловеков»? Вы заметили, насколько похожа сегодняшняя экологическая вина общечеловеков на имманентную, извечную виновность нашей интеллигенции, которая буквально дышит виной, испражняется виной. Во удовлетворение чувства вины, во имя закрытия этой трещины виноватости она готова сожрать и уничтожить всё. Это тление вины может разгораться в огромные пожары погрома и карнавалы непослушания. Дважды наша интеллигентщина продемонстрировала способность свалить имперское государство, сильное даже не управленческими моделями, а скорее самой идеей государственности. Русская интеллигентность, русское либеральное карго дважды продемонстрировало свою разрушительную, губительную эффективность. Я бы на месте многих западников начал бы пристально читать отечественные исследования феномена «интеллигенции». Весьма скоро патриотичным элитам это очень пригодится. Им будет важно понять самое главное – вина сродни паразиту. Им нужно прочувствовать паразитическую природу интеллигентской имманентной виновности. Наша интеллигенция резвится на ниве своей виноватости, не понимая хрупкости того, что она подтачивает. Наша интеллигенция дважды довиноватилась до пепелища.
Несколько слов о невероятной способности человека со слезой взвиваться до какой-то немыслимо высокой ноты пафоса. Во многом причина этого – человек со слезой находится в тисках языка, своей языковой некомпетентности. Человеком со слезой говорит дискурсивная некомпетентность. Им разговаривает дискурс взвинченности, истерики, избыточной чувственности и чувствительности. Для описания скандала в супермаркете человек со слезой использует царские слова, слова-ядерные бомбы. Начинается дискурсивная инфляция, в результате которой фашистами становятся дворники и милиционеры. Ну а потом происходит дискурсивное банкротство соцсетевого человека. Он, соцсетевой человек, очень быстро заканчивается. Его надолго не хватает. Он не может длить, продолжать, протаскивать себя в ситуации постоянного бодрствования. Ему необходимо иногда спать, засыпать, погружаться в сон частного существования.
Зачем выпустили на волю этого дискурсивного варвара, который занят эдаким цивилизационным фитнесом. Современный человек со слезой без сожаления сжигает жиры нажитого предыдущими поколениями. На наших глазах осуществляется цивилизационная анорексия, из-за которой человек цивилизационно и культурно худеет до самых костей, до самого ливера.
Но человеку со слезой этого мало. Ему нужно, чтобы заговорила, захлюпала утробная инстаграмная хтонь. Человек со слезой хочет разбудить инстаграмное мясо. Он хочет, чтобы инстаграмное мясо заговорило и вдруг посчитало, что в его мышечных волокнах бродят мысли. Не дай Бог, если инстаграмное мясо возжелает испражняться «мыслями», и таким образом заработает его обмен веществ? Господи, убереги его от страшной диеты, в результате которой их «мысли» станут побочным результатом их метаболизма. Его обязательно потянет на пафос, на что-то про какую-то «швободу» и «быдло».
Особенно опасно инстаграмное мясо не первой свежести, которое становится жёстким и злым. Оно особенно склонно к мыслеотправлениям. В надежде заполучить сахарок лайка инстаграмное мясо, пережаренное на пляжных углях, начинает о чем-то «догадываться». Догадываться о зияющей пустоте в своём чреве и лоне. Но инстаграмное мясо не умеет думать, а потому оно хватается за спасительную близлежащую книжку (это в лучшем случае) в мягкой обложке, в которой есть некоторое количество уже даже подчеркнутых для удобства цитат. И оно становится переносчиком цитат.
Говорящее инстаграмное мясо считает, что мудрость должна хорошо выглядеть и быть хорошо одетой. Иначе это не мудрость. Умножая пустоту, инстаграмное мясо очень боится смерти. Уж лучше ему проживать свою биологическую свежесть, не приходя в сознание. Инстаграмное мясо обладает способностью плавиться и течь под стать текучей современности. Инстаграмное мясо умеет заполнять пустоты своей пустотой.
А может не нужно будить инстаграмную хтонь? Может пусть остается в холодильнике? Может не нужно пробуждать в инстаграмной хтони иллюзию на предмет того, что она чем-то управляет, т.к. провоцирует в себе подобных сырое и злое вожделение? Ведь она даже не подозревает, что сама садится на иглу вожделения к вожделению.
Дорогие потребители! Граждане потребители! Смело потребляйте инстаграмное мясо по назначению. Но зачем же его слушать? Не кажется ли вам это странным? Не менее странно слушать…вермишель, например. Или рис. Давайте без пошлостей!
Кстати, не рискуйте! Инстаграмное мясо очень обидчивое. Кстати, это означает, что есть надежда, что инстаграмное мясо когда-то превратится в человека. Подбросьте ему сахарок лайка за менопаузы мыслеотправлений. Давайте мотивировать его оставаться равным самому себе. Пусть оно розовощеко и анорексично пребывает в состоянии блаженной нерождённости, в ситуации сытого небытия, но с хорошим обменом веществ. В конце концов, мыслеиспражняющееся инстаграмное мясо опасно прежде всего для себя самого. А вдруг хаотично барахтающая в воздухе ручонка с бицепсами и трицепсами наткнется на спички? Она же подпалит тут всё. И себя поранит.
Сами же обильно чувствующие могут оказаться фатально не рассказанными. Для меня совершенно очевидно, что сегодняшний обильно чувствующий человек – идеальное сырье для забвения. Для меня совершенно очевидно, что сегодняшний человек – это идеальное сырье, идеальный полуфабрикат для того, чтобы с ним «что-то произошло». Сегодняшний откормленный горожанин буквально беременен тем, что с ним «что-то должно произойти». В слезе сегодняшнего обильно чувствующего отражается грядущая буря. Мне очень хочется ошибиться в своих предположениях.
1. Нерв, соль коронакризиса – имеет эйджистскую социальную природу. Эпидемия ссорит поколения и возрасты. Она делает это эффективнее Джастина Бибера, Доты и Марвела. В Италии и других странах мы увидели примеры самого настоящего эйдже-фашизма. Солью социальной напряжённости в ХХI веке будет не противостояние классов, а в противостояние эйджей. И проблема эйджизма не просто не получила должной моральной оценки, а как-то молчаливо санкционирована. Во всяком случае, складывается именно такое впечатление." Евгений Фатеев.
2. Современного человека последовательно избавляют от всего надёжного, всего того, на что можно опереться. Человека вынимают из мира обладания и помещают в текучий мир возможности. Умирают или трансформируются на наших глазах институты собственности (неприкосновенность которой обнуляется в нескончаемой чрезвычайной ситуации), лавки (ритейла), сокровища (наличных денег) и др. Новый человек должен крутить педали постоянной актуализации возможного. Кризис ещё более ускорил появление атомизированного человечка, лишенного связей. Ему, разумеется, скажут, его убедят в том, что он – эдакий частный сверхчеловечек, вооруженный смартфоном. А на самом деле, это будет бритое, бесполое, дезориентированное существо из киношных и литературных антиутопий. Абсолютно асоциальное существо, лишённое связей.
3. Сегодняшние работодатели, как говорят, оценили полезность удаленной работы. Вообще бизнес довольно глуп по своей природе. Легче всего управлять бизнесменами, вбив в их головы матрицу эффективности, уверенность в неоспоримости тех или иных критериев оценки эффективности. Бизнес сам угробит собственные основания, принеся свою голову в качестве жертвы на алтарь божества оптимизации. Кризис поставил под вопрос и под удар важнейший институт – Работу. Работу, как то, что наделяет смыслом существование обычного человека. Работу как быт. Работу, которая сегодня крайне значима для человека, уже лишенного этического стержня, уже потерявшего Бога. Работа – едва ли не последний бастион человечности сегодня. Обозначается тренд на ускорение фрилансизации рабочей силы, обращения ее в тот самый пресловутый прекариат. Человек после кризиса окажется еще более беспомощным перед лицом институтов. Сейчас человеку даже вбивают в голову максиму недоверия к громоздким, тяжеловесным институтам. Человек будет ускоренно отучаться от способности к институционному опыту, к институционному быту. Человек ещё более разоружится и упростится. Ничего хорошего в этом нет.
4. Под ударом оказались многочисленные старые, очень привычные социальности – улично-праздничная, ресторанная, кино- и просто-театральная и др. Старые социальности украсила трещина. Они оказались под большим вопросом. Ведь самое удивительное и невероятное в случившемся – нам показали возможную невозможность таких видов социальности. Нам уже предложили даже не представить себе, а какое-то время посуществовать в ситуации отмены, невозможности старых социальностей. Мы уже попробовали пожить без них, без агрегирования в театральную публику, ресторанную публику и прочие. Мы уже поиграли в существование в новых социальных реалиях.
5. Коронакризис добивает последние старые, традиционные медиа. Но эти традиционные медиа – последние кустарные мастерские по производству суверенного символического, медийного продукта. В них ещё оставался институт редактора, редактуры. Кризис обозначил торжество социальных медиа, в которых редактура отдана на аутсорс, куда-то вовне. Медийная глобализация в дни коронавируса только ускорилась. Ведь по-настоящему актуальных медийных площадок, на самом деле, очень немного. А они весьма жестко цензурируются и модерируются из пары-тройки мест. Почти во всем мире верхушка пирамиды Маслоу отдана безраздельно 2-3 наднациональным центрам. Это, мягко говоря, очень небезобидные вещи.
6. Торжествуют и новые, уводящие человека из реальности контентные жанры – компьютерные игры, онлайновые кинотеатры, самое разнообразное порно и прочее. Благодаря и через эти жанры придёт «дивный новый мир». Более того ускорилось погружение в эти жанры. В ситуации вынужденной изоляции люди потащили свое свободное время и одиночество далеко не в книги. И не признавать этого факта нельзя.
7. Сам кризис описывается в старом словаре. Наличный словарь прекрасно его описывает. Многое случающееся так и просится быть описанным в старых, привычных и уже обжитых терминах. Здесь и «ВВП», и «чёрные лебеди» и прочее. И выход из кризиса тоже будет описываться в этом словаре, которого вполне достаточно и для описания посткризисного катарсиса. И тут ничего не меняется. Именно в описании, синтаксисе описания экономической картины мира ничего пока не изменилось и не изменится в ближайшее время.
8. Даже хуже. Нельзя не исключать любопытного парадокса. Вроде бы всем очевиден тот факт, что наиболее эффективными в дни коронакризиса оказались те институты и виды деятельности, которые вообще не поражены или поражены не полностью вирусом монетарных отношений. Хорошо выживает то, что не введено в монетарные отношения. Но именно эти институты и отрасли скорее всего падут жертвами уже случающегося или грядущего экономического кризиса. Играя в ВВП-игру в ситуации вынужденной операционной автаркии, странам остаётся изображать рост ВВП, последовательно расширяя сферу монетарных отношений. Именно так ведет себя в ситуации коронакризиса постмайданная Украина.
9. Может с некоторыми исключениями, но под огромным ударом во многих странах оказался сам институт государственности. Кризис только усиливает те тенденции, которые обозначились в период докризисной социнженерии. Государство во многих странах оказалось не на высоте. И это предвестье большой эры расщепления, распада многих больших институциональных множеств. Даже ускорится столь чаемая многими всемирная аналитика. Институциональных слонов в мире будет всё меньше. Останутся только те слоны, которые умеют танцевать. Зато будет очень много леммингов.
10. Обострились этические проблемы. Даже больше. Уже точно можно констатировать следующее – человек окончательно стал хомо экономикус. Он смотрит на мир через призму экономики. Форпостами защиты всеобщего или общего стали внешние институты - государство прежде всего. Человек же рассуждает иначе. Причем не стоит заблуждаться. Хомо экономикус – это отнюдь не рациональное существо. Самое главное – это очень управляемое, играемое существо. Его легко играть, т.к. современная экономика и есть игра. По большому счету, кризис продемонстрировал, что человек уже готов, человек уже созрел. С ним можно делать что угодно. Всё остальное – детали. Я очень хотел бы ошибиться. Первым с радостью признаю свою правоту.
11. Лично у меня исчезли последние иллюзии на предмет каких-то объективных исторических законов. В социальном мире абсолютно всё конструктивно и проектно. Это нужно признать. Всех верующих в объективное откровенно поимели и сделали в дни коронавируса.
Мой самый главный вывод из наблюдения происходящего – история с коронавирусом обогнала наше коллективное воображение. Расширился каталог возможного, того, что теперь способно случиться с нами. Довольно скучные и зашоренные современные гуманитарии, как всегда остались у разбитого корыта. Они как всегда опоздали и опять начнут напяливать на настоящее пост-объяснения. Наши современные гуманитарии не могут драматургически воспринять случающееся на их глазах. Сегодняшняя событийная накипь управляется законами драмы.
В чем же уникальность, особость и даже невиданность происходящего сегодня? Лично меня приводит в изумление это состояние «мир на паузе». Меня не покидает ощущение, что сегодняшний мир, весь мир играет в детскую игру «замри». Огромные структуры, супер-структуры вольно или невольно вовлечены в очень простую и почти невозможную во взрослом, материальном и глобальном мире детскую игру.
Не меньше меня изумляет то, как на моих глазах, впервые в истории происходит экспансия диджитальных реалий в мир оффлайна. Уже реальная реальность, которую можно потрогать и о которую можно споткнуться стала организовываться по диджитальным законам. Сама эпидемия до невозможности напоминает DDOS-атаку, компьютерный вирус. У сегодняшнего коронакризиса вообще сугубо медийная природа. Весь коронакризис – это одна большая, огромная коммуникация. В глобальных масштабах, в статистических величинах происходящее сегодня почти не порождает смерть. Корона-эпидемия порождает избыточную коммуникацию. Это совершенно новая какая-то новая история. Или нет?
Евгений Фатеев. Человек со слезой, или опыт соцсетевой антропологии
Землю сотрясает тяжелая поступь человека, вооружённого слезой. Раньше был человек с ружьем. Ещё раньше человек с мечом. Сегодня стоит бояться человека со слезой. В наши дни соцсетевой человек вооружён слезой. Мы живём в состоянии тотальной, нескончаемой сентиментальной войны. Гонка сентиментальных вооружений заставляет повышать градус человечьей чувственности. По клавишам стучат армии, дивизии и полки вооружённых слезой людей, обильно и не всегда гигиенично чувствующих. Боже, как обильно, как ярко они чувствуют!
Наступила эпоха какой-то нездоровой сентиментальности. Они все чего-то голосят. Едва ли не ежедневно они становятся «Я что-то там». Сегодняшний соцсетевой человечек рыскает по сети и миру в поисках поводов к чувствованию. Эта чувственная атлетика становится камешком, о который спотыкается любое мышление, превращается в банановую корку, на которой способно поскользнуться почти любое вдумчивое высказывание. Это приводит к какой-то тотальной бытовой опасливости немногих способных к мышлению вообще что-либо говорить и даже думать. Самое опасное – всем этим обильно чувствующим уже позволяют редактировать нажитое человечеством наследие. Они уже обильно оскорбляются Достоевским и Марком Твеном и тьмами оказавшихся неудобными великими.
Человек со слезой – могильщик какой-то глубинной, человеческой слишком человеческой, цивилизационной эффективности. Выпущенный на волю, человек со слезой упоенно доламывает этот моторчик глубинного самовоспроизводства человеческой цивилизации, которая буквально на глазах разучивается воспроизводиться демографически, производить искусство и науку, солидарность и прочие вещи, которые раньше случались как бы сами по себе. Не исключено, что доломает. Опыт нашей страны показывает, что такое возможно.
Вы заметили, как по знакомым лекалам сделана эдакая мировоззренческая треснутость сегодняшних «общечеловеков»? Вы заметили, насколько похожа сегодняшняя экологическая вина общечеловеков на имманентную, извечную виновность нашей интеллигенции, которая буквально дышит виной, испражняется виной. Во удовлетворение чувства вины, во имя закрытия этой трещины виноватости она готова сожрать и уничтожить всё. Это тление вины может разгораться в огромные пожары погрома и карнавалы непослушания. Дважды наша интеллигентщина продемонстрировала способность свалить имперское государство, сильное даже не управленческими моделями, а скорее самой идеей государственности. Русская интеллигентность, русское либеральное карго дважды продемонстрировало свою разрушительную, губительную эффективность. Я бы на месте многих западников начал бы пристально читать отечественные исследования феномена «интеллигенции». Весьма скоро патриотичным элитам это очень пригодится. Им будет важно понять самое главное – вина сродни паразиту. Им нужно прочувствовать паразитическую природу интеллигентской имманентной виновности. Наша интеллигенция резвится на ниве своей виноватости, не понимая хрупкости того, что она подтачивает. Наша интеллигенция дважды довиноватилась до пепелища.
Несколько слов о невероятной способности человека со слезой взвиваться до какой-то немыслимо высокой ноты пафоса. Во многом причина этого – человек со слезой находится в тисках языка, своей языковой некомпетентности. Человеком со слезой говорит дискурсивная некомпетентность. Им разговаривает дискурс взвинченности, истерики, избыточной чувственности и чувствительности. Для описания скандала в супермаркете человек со слезой использует царские слова, слова-ядерные бомбы. Начинается дискурсивная инфляция, в результате которой фашистами становятся дворники и милиционеры. Ну а потом происходит дискурсивное банкротство соцсетевого человека. Он, соцсетевой человек, очень быстро заканчивается. Его надолго не хватает. Он не может длить, продолжать, протаскивать себя в ситуации постоянного бодрствования. Ему необходимо иногда спать, засыпать, погружаться в сон частного существования.
Зачем выпустили на волю этого дискурсивного варвара, который занят эдаким цивилизационным фитнесом. Современный человек со слезой без сожаления сжигает жиры нажитого предыдущими поколениями. На наших глазах осуществляется цивилизационная анорексия, из-за которой человек цивилизационно и культурно худеет до самых костей, до самого ливера.
Но человеку со слезой этого мало. Ему нужно, чтобы заговорила, захлюпала утробная инстаграмная хтонь. Человек со слезой хочет разбудить инстаграмное мясо. Он хочет, чтобы инстаграмное мясо заговорило и вдруг посчитало, что в его мышечных волокнах бродят мысли. Не дай Бог, если инстаграмное мясо возжелает испражняться «мыслями», и таким образом заработает его обмен веществ? Господи, убереги его от страшной диеты, в результате которой их «мысли» станут побочным результатом их метаболизма. Его обязательно потянет на пафос, на что-то про какую-то «швободу» и «быдло».
Особенно опасно инстаграмное мясо не первой свежести, которое становится жёстким и злым. Оно особенно склонно к мыслеотправлениям. В надежде заполучить сахарок лайка инстаграмное мясо, пережаренное на пляжных углях, начинает о чем-то «догадываться». Догадываться о зияющей пустоте в своём чреве и лоне. Но инстаграмное мясо не умеет думать, а потому оно хватается за спасительную близлежащую книжку (это в лучшем случае) в мягкой обложке, в которой есть некоторое количество уже даже подчеркнутых для удобства цитат. И оно становится переносчиком цитат.
Говорящее инстаграмное мясо считает, что мудрость должна хорошо выглядеть и быть хорошо одетой. Иначе это не мудрость. Умножая пустоту, инстаграмное мясо очень боится смерти. Уж лучше ему проживать свою биологическую свежесть, не приходя в сознание. Инстаграмное мясо обладает способностью плавиться и течь под стать текучей современности. Инстаграмное мясо умеет заполнять пустоты своей пустотой.
А может не нужно будить инстаграмную хтонь? Может пусть остается в холодильнике? Может не нужно пробуждать в инстаграмной хтони иллюзию на предмет того, что она чем-то управляет, т.к. провоцирует в себе подобных сырое и злое вожделение? Ведь она даже не подозревает, что сама садится на иглу вожделения к вожделению.
Дорогие потребители! Граждане потребители! Смело потребляйте инстаграмное мясо по назначению. Но зачем же его слушать? Не кажется ли вам это странным? Не менее странно слушать…вермишель, например. Или рис. Давайте без пошлостей!
Кстати, не рискуйте! Инстаграмное мясо очень обидчивое. Кстати, это означает, что есть надежда, что инстаграмное мясо когда-то превратится в человека. Подбросьте ему сахарок лайка за менопаузы мыслеотправлений. Давайте мотивировать его оставаться равным самому себе. Пусть оно розовощеко и анорексично пребывает в состоянии блаженной нерождённости, в ситуации сытого небытия, но с хорошим обменом веществ. В конце концов, мыслеиспражняющееся инстаграмное мясо опасно прежде всего для себя самого. А вдруг хаотично барахтающая в воздухе ручонка с бицепсами и трицепсами наткнется на спички? Она же подпалит тут всё. И себя поранит.
Сами же обильно чувствующие могут оказаться фатально не рассказанными. Для меня совершенно очевидно, что сегодняшний обильно чувствующий человек – идеальное сырье для забвения. Для меня совершенно очевидно, что сегодняшний человек – это идеальное сырье, идеальный полуфабрикат для того, чтобы с ним «что-то произошло». Сегодняшний откормленный горожанин буквально беременен тем, что с ним «что-то должно произойти». В слезе сегодняшнего обильно чувствующего отражается грядущая буря. Мне очень хочется ошибиться в своих предположениях.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-04-18 11:33 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2020-04-18 12:09 pm (UTC)no subject
Date: 2020-04-18 02:29 pm (UTC)no subject
Date: 2020-04-18 02:39 pm (UTC)no subject
Date: 2020-04-18 03:02 pm (UTC)Согласен. Но положительного в этом ничего нет, следующая стадия падения. Сегодняшними людьми намного легче манипулировать, чему они практически ничего не могут противопоставить.
no subject
Date: 2020-04-18 06:08 pm (UTC)no subject
Date: 2020-04-20 11:34 am (UTC)А что касается верующих я не знаю не одного воцерковленного человека который не был на Пасху в храме. Ну а проблемы прихожунов в храм это проблемы прихожунов.
no subject
Date: 2020-04-22 02:37 am (UTC)Потому что тут либо послушание (богу и епископу) и тогда по благословению патриарха все сидим дома или личная вера и личные решения важнее поэтому идем в храм, что уже вполне себе протестантство в чистом виде.
no subject
Date: 2020-04-20 03:15 pm (UTC)Мы видим результат или предполагаем?
"проблема эйджизма .... молчаливо санкционирована," "человека последовательно избавляют ...," " Человека вынимают...," ...
Слезливые пусть вымрут, нам больше достанется или я не понял?
no subject
Date: 2020-04-20 03:33 pm (UTC)no subject
Date: 2020-04-20 03:54 pm (UTC)Намечается торможение деструктивного процесса, потом будет анализ, поправки, опять анализ, ...
no subject
Date: 2020-04-20 05:10 pm (UTC)"Сорокин считал, что подход Дюркгейма ставит индивида в полное подчинение коллективному сознанию. Сорокин допускал, что если человек опережает своё общество и с более высокой нравственной позиции отвергает шаблоны поведения общества, то такой человек не является преступником. Наоборот, преступными являются навязываемые шаблоны поведения, поскольку они оскорбляют более высокое индивидуальное сознание.
Правила поведения индивида Сорокин разделял на дозволенные, запрещённые и рекомендованные.
Более сильная часть общества, считал он, навязывает остальным свои шаблоны поведения, посредством двоякого рода стимулов — положительных (награды) и отрицательных (кара). На основе анализа исторического опыта разных народов, Сорокин пришёл к выводу, что с усложнением общественного развития, с ростом социальной дифференциации и с расширением социального взаимодействия возрастает скорость изменения шаблонов поведения.
Они становятся более гибкими, легче поддаются изменению и, как следствие этого, уже не требуют применения жёстких стимулов (в виде жёсткой кары и значительной награды), характерных для ранних эпох. Таким образом, по мере культурного развития общества значение кары и награды как регулятора поведения и фактора снижения социальных конфликтов снижается."