Неупокоенные
Apr. 24th, 2020 07:48 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Существуют некие архетипы страшного и ужасного, востребуемые культурой XX века и ее самым социально ангажированным медиумом — кинематографом. Я бы выделил три таких архетипа.
Первый — страх перед инобытной силой. Это традиция готического романа, построенного на критериях необъяснимого зла, которое выше и сильнее человека и составляет концепцию метафизического «другого». Второй — страх перед созданием, которое выходит из-под контроля создателя и мстит ему. Третий — страх человека перед непознаваемостью собственной природы. Каждому из трех образов соответствует литературный герой, который переносится в кинематограф и составляет галерею наиболее экранизируемых киномонстров. Дракула — вампир, неподвластный людским силам. Франкенштейн — создание рук человеческих, возмездие за излишнюю гордыню. Джекил и Хайд — темная сторона души." Сергей Добротворский, Михаил Брашинский.
С.Д. В советском кино жанра horror как такового и не было, потому что коллективные страхи изживались другими способами и не допускались в официальную сферу. При этом некоторый материал к размышлению все же есть. Мы знаем американскую картину «Чудище из черной лагуны». А в советском кино появляется фильм «Человек-амфибия». В американском кино аналогичный герой — символ страха, а для нас — морской Тарзан, символ свободы. Фильм «Его звали Роберт» — робот выходит из-под контроля, но обретает светлые черты настоящего советского человека и верных друзей по жизни, в которой всегда есть место подвигу. Тема космоса тоже решается совершенно позитивно — «Планета бурь», «Туманность Андромеды». Таким образом, мотив «неведомого» становится поводом для социального оптимизма — в том смысле, что нам нет преград ни на земле, ни в космосе. Люди своим коллективным умом и нравственными качествами все преодолевают. Исключением является разве что «Вий» — настоящий советский horror, сделанный в лучших традициях жанра. В нем нет и намека на обязательную идеологическую нагрузку, но здесь столько поправок, что они только подтверждают правило: экранизация литературной классики, сказочность, фольклор. В советском сознании личный страх не допускается.
Кстати, в западной культуре есть аналогичный период.
Конец 60-х- время последней либеральной эпохи. Происходит реабилитация страха как антисоциального чувства и — одновременно — первое послевоенное обращение высоколобых авторов к ужасному, попытка интеллектуалов играть с этим жанром. «Ребенок Розмари» Романа Поланского, «Экзорсист» Уильяма Фридкина или авторский альманах «Три шага в бреду» появляются в момент общей мистической озабоченности, на границе психоделической культуры, они рифмуются с модной потребностью в расширении сознания, но в результате остаются по большому счету авторскими работами. М.Б. Я думаю, это связано еще и с тем, что авторское кино в этот период переживает кризис. Авторская культура обращается к низовой, когда она себя исчерпывает и хочет заниматься реинтерпретацией. К этому же времени относится великий фильм жанра — «Ночь живых мертвецов» Джорджа Ромеро. Интеллектуальный художник совершил попытку возрождения жанра horror на другом мифологическом материале. Он использовал все тот же мотив «вторжения» — но здесь уже крайне важно не то, к у д а оно происходит, а то, к т о именно вторгается. Вторгаются же — зомби. Образ зомби — гениальный эквивалент эпохи конца 60-х, а еще вернее, предвосхищение грядущих 70-х. Ведь либеральное десятилетие подходило к концу… Образ зомби — гениальная формула семидесятничества.
***
М.Б. Новые реальные потрясения рождают новые повороты в старых сюжетах — таким потрясением, шоком для американской культуры становится в начале 80-х СПИД. Его появление провоцирует принципиально иную трактовку мотива «вторжения» внутри жанра horror — это уже «вторжение» изнутри, а не снаружи. Эту тенденцию знаменует фильм «Чужой» (1979). Интересно сравнить фильм «Вещь» (1951) и сделанный по нему римейк Джона Карпентера (1982). В первом фильме есть монстр-инопланетянин. Джон Карпентер отказывается от монстра — мы не видим вторженца, пока он не вылезает из тела того, в кого он вторгся. Чудовище как вирус, как эпидемия, которая разрывает тебя и выходит наружу. Мифология болезни, которая уничтожит нас всех, — вместо идеи армии, красных, которые собираются напасть. Карпентер это делает на переосмыслении мифа о вторжении. Вторжение, которое начинается снаружи, но приходит изнутри тебя… Ни мы, ни они не знают, вселился ли уже вирус, «чужой». Вся драма фильма Карпентера в том, что мы не знаем, болен ли уже человек вторжением или нет. Есть даже тема анализа крови.
После двух аморфных декад мифология оживает, так как в жизни возникает новый шок. Об этом, по сути, и фильм «Муха». Кстати, возврат вампирского фильма тоже связан с мифологией СПИДа. У Копполы есть метафора СПИДа: болезнь, связанная со страстью. СПИД переменил отношение к человеческой сексуальности, завернул достижения сексуальной революции. В этом отношении интересен фильм ужасов «Порода» режиссера Роджера Дональдсона. В этом фильме сделана попытка освоения новой мифологии, постфеминистский фильм ужасов о трудностях мужчины в современном обществе: ты к ним с открытым сердцем, а они тебя сначала трахают, а потом — убивают. Это своевременно, потому что в сегодняшнем феминистском мире жить трудно, страшно проявить свои мужские стороны. С уходом мужского начала от ответственности перед женщиной, вызванным феминизацией, произошла гомосексуализация общества. Фильм неважный, но любопытный по тенденции. Это последняя мифология, которая воплотилась в жанре ужасов.
С.Д. В середине 80-х годов появляются фильмы о «яппи в опасности».
М.Б. Это фильмы-некрологи яппи.
С.Д. «После работы» Скорсезе, «В ночь» Джона Лендиса, «Отчаянные поиски Сюзен» Сюзен Зейдельман, «Нечто дикое» Джонатана Демми и даже «Фрэнтик» Романа Поланского. Берется одномерный социально адаптированный человек, яппи, и ввергается в пучину кромешного ужаса и абсурда. При этом герой проходит инициацию, постигает темную сторону жизни, собственную злую природу, искушение Джекила Хайдом. Приобщаясь к этому, человек становится более полноценным, реабилитируются его комплексы и инфантильные неврозы.
***
С.Д. Пора делать выводы. Сегодня фильм ужасов исподволь сворачивает собственную мифологию.
М.Б. Здесь можно вспомнить фильм Абеля Феррары «Похитители тел». На мой взгляд — это фильм не о чем, фильм без мифологии, в котором эксплуатируется собственно изображение ужасного. Эстетическая оболочка фильма становится его содержанием. Форма ни о чем более не говорит, кроме самой себя. Самодостаточность киноизображения приводит нас к концу мифологии, к Абелю Ферраре. И к новому романтизму.
С.Д.Сейчас вышли «Волк» Майка Николса и «Мыс страха» Скорсезе — зло там абсолютно положенная жизни величина, оно не есть нечто экстраординарное, но как бы само собой разумеющееся. Я не говорю, что это открытие, но для Америки вещь довольно концептуальная.
М.Б. Как показывает «Криминальное чтиво», мы живем в эпоху, когда тенденции — невозможны. Если и есть тенденция в кинематографе 90-х — это противоречие между жаждой романтики в ее избыточном барочном варианте (Коппола, Вранах) и стыдом культуры быть открыто романтичной. Получается, что в год столетия кинематографа круг замыкается, уводит в литературу, за пределы кино. Архетипам возвращена их литературность, их романтичность, их неужасность. Это фильмы не страшные. Они — про чувства.
Американская культура по природе наивна, не отягощена комплексами, излишним знанием и излишней памятью о прошлом. Стыда здесь меньше, а желания романтизма — больше. Одна из самых привлекательных и отвратительных черт американской культуры — ее бесстыдство. С другой стороны, Коппола возвращается к древнейшему архетипу поэтики ужасного. Что такое Дракула? Это и человек, и нечеловек, человек умерший и неумерший. Непереводимо с английского — undead…
С.Д.…то есть Неупокоенный…
М.Б. Так можно назвать героя, так можно обозначить собственно и сам архетип ужасного, который будет востребован культурой до тех пор, пока будут сохраняться старые страхи и возникать новые. А также до тех пор, пока культура будет служить средством излечения и изживания этих страхов.
Первый — страх перед инобытной силой. Это традиция готического романа, построенного на критериях необъяснимого зла, которое выше и сильнее человека и составляет концепцию метафизического «другого». Второй — страх перед созданием, которое выходит из-под контроля создателя и мстит ему. Третий — страх человека перед непознаваемостью собственной природы. Каждому из трех образов соответствует литературный герой, который переносится в кинематограф и составляет галерею наиболее экранизируемых киномонстров. Дракула — вампир, неподвластный людским силам. Франкенштейн — создание рук человеческих, возмездие за излишнюю гордыню. Джекил и Хайд — темная сторона души." Сергей Добротворский, Михаил Брашинский.
С.Д. В советском кино жанра horror как такового и не было, потому что коллективные страхи изживались другими способами и не допускались в официальную сферу. При этом некоторый материал к размышлению все же есть. Мы знаем американскую картину «Чудище из черной лагуны». А в советском кино появляется фильм «Человек-амфибия». В американском кино аналогичный герой — символ страха, а для нас — морской Тарзан, символ свободы. Фильм «Его звали Роберт» — робот выходит из-под контроля, но обретает светлые черты настоящего советского человека и верных друзей по жизни, в которой всегда есть место подвигу. Тема космоса тоже решается совершенно позитивно — «Планета бурь», «Туманность Андромеды». Таким образом, мотив «неведомого» становится поводом для социального оптимизма — в том смысле, что нам нет преград ни на земле, ни в космосе. Люди своим коллективным умом и нравственными качествами все преодолевают. Исключением является разве что «Вий» — настоящий советский horror, сделанный в лучших традициях жанра. В нем нет и намека на обязательную идеологическую нагрузку, но здесь столько поправок, что они только подтверждают правило: экранизация литературной классики, сказочность, фольклор. В советском сознании личный страх не допускается.
Кстати, в западной культуре есть аналогичный период.
Конец 60-х- время последней либеральной эпохи. Происходит реабилитация страха как антисоциального чувства и — одновременно — первое послевоенное обращение высоколобых авторов к ужасному, попытка интеллектуалов играть с этим жанром. «Ребенок Розмари» Романа Поланского, «Экзорсист» Уильяма Фридкина или авторский альманах «Три шага в бреду» появляются в момент общей мистической озабоченности, на границе психоделической культуры, они рифмуются с модной потребностью в расширении сознания, но в результате остаются по большому счету авторскими работами. М.Б. Я думаю, это связано еще и с тем, что авторское кино в этот период переживает кризис. Авторская культура обращается к низовой, когда она себя исчерпывает и хочет заниматься реинтерпретацией. К этому же времени относится великий фильм жанра — «Ночь живых мертвецов» Джорджа Ромеро. Интеллектуальный художник совершил попытку возрождения жанра horror на другом мифологическом материале. Он использовал все тот же мотив «вторжения» — но здесь уже крайне важно не то, к у д а оно происходит, а то, к т о именно вторгается. Вторгаются же — зомби. Образ зомби — гениальный эквивалент эпохи конца 60-х, а еще вернее, предвосхищение грядущих 70-х. Ведь либеральное десятилетие подходило к концу… Образ зомби — гениальная формула семидесятничества.
***
М.Б. Новые реальные потрясения рождают новые повороты в старых сюжетах — таким потрясением, шоком для американской культуры становится в начале 80-х СПИД. Его появление провоцирует принципиально иную трактовку мотива «вторжения» внутри жанра horror — это уже «вторжение» изнутри, а не снаружи. Эту тенденцию знаменует фильм «Чужой» (1979). Интересно сравнить фильм «Вещь» (1951) и сделанный по нему римейк Джона Карпентера (1982). В первом фильме есть монстр-инопланетянин. Джон Карпентер отказывается от монстра — мы не видим вторженца, пока он не вылезает из тела того, в кого он вторгся. Чудовище как вирус, как эпидемия, которая разрывает тебя и выходит наружу. Мифология болезни, которая уничтожит нас всех, — вместо идеи армии, красных, которые собираются напасть. Карпентер это делает на переосмыслении мифа о вторжении. Вторжение, которое начинается снаружи, но приходит изнутри тебя… Ни мы, ни они не знают, вселился ли уже вирус, «чужой». Вся драма фильма Карпентера в том, что мы не знаем, болен ли уже человек вторжением или нет. Есть даже тема анализа крови.
После двух аморфных декад мифология оживает, так как в жизни возникает новый шок. Об этом, по сути, и фильм «Муха». Кстати, возврат вампирского фильма тоже связан с мифологией СПИДа. У Копполы есть метафора СПИДа: болезнь, связанная со страстью. СПИД переменил отношение к человеческой сексуальности, завернул достижения сексуальной революции. В этом отношении интересен фильм ужасов «Порода» режиссера Роджера Дональдсона. В этом фильме сделана попытка освоения новой мифологии, постфеминистский фильм ужасов о трудностях мужчины в современном обществе: ты к ним с открытым сердцем, а они тебя сначала трахают, а потом — убивают. Это своевременно, потому что в сегодняшнем феминистском мире жить трудно, страшно проявить свои мужские стороны. С уходом мужского начала от ответственности перед женщиной, вызванным феминизацией, произошла гомосексуализация общества. Фильм неважный, но любопытный по тенденции. Это последняя мифология, которая воплотилась в жанре ужасов.
С.Д. В середине 80-х годов появляются фильмы о «яппи в опасности».
М.Б. Это фильмы-некрологи яппи.
С.Д. «После работы» Скорсезе, «В ночь» Джона Лендиса, «Отчаянные поиски Сюзен» Сюзен Зейдельман, «Нечто дикое» Джонатана Демми и даже «Фрэнтик» Романа Поланского. Берется одномерный социально адаптированный человек, яппи, и ввергается в пучину кромешного ужаса и абсурда. При этом герой проходит инициацию, постигает темную сторону жизни, собственную злую природу, искушение Джекила Хайдом. Приобщаясь к этому, человек становится более полноценным, реабилитируются его комплексы и инфантильные неврозы.
***
С.Д. Пора делать выводы. Сегодня фильм ужасов исподволь сворачивает собственную мифологию.
М.Б. Здесь можно вспомнить фильм Абеля Феррары «Похитители тел». На мой взгляд — это фильм не о чем, фильм без мифологии, в котором эксплуатируется собственно изображение ужасного. Эстетическая оболочка фильма становится его содержанием. Форма ни о чем более не говорит, кроме самой себя. Самодостаточность киноизображения приводит нас к концу мифологии, к Абелю Ферраре. И к новому романтизму.
С.Д.Сейчас вышли «Волк» Майка Николса и «Мыс страха» Скорсезе — зло там абсолютно положенная жизни величина, оно не есть нечто экстраординарное, но как бы само собой разумеющееся. Я не говорю, что это открытие, но для Америки вещь довольно концептуальная.
М.Б. Как показывает «Криминальное чтиво», мы живем в эпоху, когда тенденции — невозможны. Если и есть тенденция в кинематографе 90-х — это противоречие между жаждой романтики в ее избыточном барочном варианте (Коппола, Вранах) и стыдом культуры быть открыто романтичной. Получается, что в год столетия кинематографа круг замыкается, уводит в литературу, за пределы кино. Архетипам возвращена их литературность, их романтичность, их неужасность. Это фильмы не страшные. Они — про чувства.
Американская культура по природе наивна, не отягощена комплексами, излишним знанием и излишней памятью о прошлом. Стыда здесь меньше, а желания романтизма — больше. Одна из самых привлекательных и отвратительных черт американской культуры — ее бесстыдство. С другой стороны, Коппола возвращается к древнейшему архетипу поэтики ужасного. Что такое Дракула? Это и человек, и нечеловек, человек умерший и неумерший. Непереводимо с английского — undead…
С.Д.…то есть Неупокоенный…
М.Б. Так можно назвать героя, так можно обозначить собственно и сам архетип ужасного, который будет востребован культурой до тех пор, пока будут сохраняться старые страхи и возникать новые. А также до тех пор, пока культура будет служить средством излечения и изживания этих страхов.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-04-24 04:49 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Кино (https://www.livejournal.com/category/kino?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2020-04-24 05:27 pm (UTC)