Андрей Игнатьев. Интересные заметки 5
Apr. 28th, 2019 04:10 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynxНаблюдая за ближними: всё-таки "драконы", "змеи", "лошади" и "козы" прирождённые консультанты, мастера диалога, монолог и конструирование "систем" совсем не их формат (подобно тому, как "собаки", "свиньи", "крысы" или "быки" прирождённые менеджеры и лекторы), бывают, конечно, исключения, но не так уж часто.
Обезьянам, котам и кроликам куда угодно (но спарринг-партнёром, а не лидером).
Рынок статусов и, соответственно, уровней дохода стратифицирован, странно даже, если бы было иначе, когда-то я это утверждение пояснял на простенькой и заведомо условной модели рынка секс-услуг: есть уличные проститутки, их, скажем, 10 000, услуга стоит $100, есть девушки по вызову, их 1000, услуга стоит $ 1000, и есть содержанки, их всего 100, услуга стоит $ 10 000, услуга и объём рынка одни и те же, но вот статус участников, очевидно, разный, карьера состоит в том, чтобы подняться с первого уровня на второй, а со второго на третий, проблема же в том, что на третий уровень, а это и есть уровень элиты, собственными усилиями подняться нельзя, туда должен поднять кто-то, для кого это инновационный проект и условие собственной карьеры.
То есть, попасть в элиту и приобрести право на статусную ренту собственными усилиями, скорее всего, нельзя, для этого нужно, чтобы кто-то из "рабочих сцены" предпринял соответствующие усилия, более того, чтобы "смотрящий" за площадкой дал на них санкцию, а такое никогда просто так, чисто в силу личных достоинств героя, не бывает, это всегда игры куда более высокого уровня.
Разбираясь с феноменом элиты, я, конечно, был неточен: прежде всего, какая-то элита существует всегда, изначально это пост-революционный феномен, группа во главе с лидером, которая является или хотя бы считается учредителями института, наделение статусом элиты всегда акт кооптации новичка в состав такой группы, соответствующее решение принимается на более высоком структурном уровне, вследствие чего субъективно переживается как удача, а не заслуга.
То есть, такое решение, как правило, вполне рационально, но это рациональность контекста, в котором осуществляется распределение статусов или других rewards, а не контекста, в котором действует их соискатель.
Объяснений на этот счёт я был удостоен только однажды, дело было лет семь назад, когда я в последний раз пробовал устроиться на работу: "По всем темам, которые Вы предлагаете, у меня уже есть исполнители, они гораздо моложе Вас, и это я их себе подбирала", возразить на такое, разумеется, нечего.
Кроме одной, кстати - динамика элит, но это табу: и Веблен устарел, и Райт Миллз всё выдумал, а Парето так вовсе фашист.
Основные сцены: экономика (рынок), политика (выборы, митинги, рейтинги), искусство (галереи, музеи), наука (система научных публикаций), религия (храм), общие (масс-медиа, общепит).
Предварительный закулисный кастинг: сценарий и социальные амплуа.
Альтернативные сцены: "чёрный рынок", субкультуры, социальные интернет-сети.
топография будущего: сцены (тезисы беседы)
- морфология сцен: экономика (рынок), политика (выборы, митинги, рейтинги), искусство (галереи, музеи), наука (система научных публикаций), религия (храм), общие (масс-медиа, общепит) , "чёрный рынок", субкультуры, социальные интернет-сети
- предварительный закулисный кастинг: сценарий, практики и социальные амплуа;
- рынок как прототип всякой возможной сцены
- жертвенник как сцена
особого рода "сцена", т.е. площадка для притязаний на социальное признание, конечно - кофейни, пивные и рестораны, именно поэтому там часто оборудована сцена и нормально флиртовать, что-нибудь петь или проводить митинг
именно поэтому, наверное, персонал кофеен (в пивных и ресторанах давно не был) одеты в чёрное, как "дзанни" итальянского театра масок
кое-где у них даже гигиенические маски чёрные,"кукушечного типа", как говаривали на московском радиоканале, популярном в прежние времена
термин "масс медиа" недвусмысленно указывает, на какую именно аудиторию рассчитан соответствующий формат и контент: на массу, разумеется, это диспозитив её воспроизводства и манипуляции ею как ресурсом власти, элита в лучшем случае распоряжается медиа, однако читать газеты, слушать радио или смотреть телевизор, тем более верить всему тому, что там сообщают, категорически не барское дело
социальные сети, напротив, если и не апеллируют непосредственно к элитам, то, по крайней мере, устроены по образцу их сообществ ("дружеских кругов"), читал когда-то, что прототипом фейсбука послужил семейный альбом фотографий или какая-то его модификация, отсюда такая характерная именно для элит опция, немыслимая в массовой аудитории, как отправка в бан
древнейшая и наиболее распространённая сцена, конечно - базарная площадь, на которой развёртывается самый, наверное, важный из спектаклей, какие вообще разыгрываются на сценах повседневной жизни, купля - продажа товара: продавец это, конечно, актёр, претендент на социальное признание, инициатор проекта, направленного на перемену собственного статуса, а если повезёт, то и судьбы, покупатель, соответственно, зритель, элита или масса, прилавок рампа, отделяющая сцену от зрительного зала
Виктор Размеров: так ведь Чорсу - площадь между базаром, главной мечетью и, часто, ханским дворцом - важнейшая часть восточного города. Туда выходят после пятничной молитвы, там пересказываются городские сплетни, на Чорсу глашатаи объявляли фирманы, причем последний обычай сохранялся в советско-восточной глубинке до тридцатых годов!
Там же выступали всякие фокусники, канатоходцы и маскарабозы, так что и сцена тоже.
А во времена народных волнений и податных недовольств чорсу превращался в агору.
андрей игнатьев: уместен, однако, вопрос: почему "чорсу", вообще базарная площадь - важнейшая и древнейшая часть всякого города? - только не отвечайте, что древнейшие города возникли вокруг рынков, это тавтология, а не ответ
почему, точнее, базарная площадь, дворец правителя, мечеть или вообще храм и (где можно) кабак или чайхона расположены рядом, вокруг площади, которая нагружена такими важными смыслами?
московская Красная площадь, кстати, исторически сложилась именно как такая вот центральная сцена города, одна из её длинных сторон до сих пор торговые ряды
собственно, я как раз про это: сцены разного типа и уровня доступа образуют комплекс, занимающий пространство между дворцом правителя и жилыми кварталами (зевропейские города, кстати, по своей топографии мало отличаются от восточных, только что вместо дворца там рядом с площадью ратуша)
всякая сцена обычно демонстрирует тренд к формализации своих практик, почему - отдельный интересный вопрос, однако предварительный закулисный кастинг всегда осуществляется по правилам древнего базара: не обманешь - не продашь
наверное, я повторяю кого-нибудь из великих, но социальное пространство, сколько понимаю, организовано так же, как и классический город: в центре замок правителя, на периферии жилая застройка, обиталище массы, в промежутке между тем и другим пустое место, площадка, на которой оперирует "средний класс" и расположены сцены разного назначения, от торговых рядов до лобного места или места для демонстрации отношений между правителем и народом, акций протеста или поддержки
храмовый комплекс обычно является самостоятельным центром что города, что социального пространства, разделённых на две части, в Москве западная часть города территория светской власти, восточная церковной
Иванова Оксана: У нас было ровно также, город был разделен ровно пополам рекой, западная часть города называлась Канцелярской или Торговой, а восточная часть Церковная.
Людмила Эминова: у нас ,в Новгороде Великом, до сих пор так называются:торговая и софийская стороны на разных берегах Волхова.
предположительно, современный торговый обмен возникает как пограничный обмен дарами, кое-где (храмовая торговля, обмен услугами между представителями разных статусных категорий) он сохраняет этот формат до настоящего времени или, по крайней мере, под него стилизован (дискурс обмена на восточном базаре), соответственно, прототипом обмена товаров на деньги, скорее всего, является бартер, к которому тот регрессирует в ситуациях кризиса
читал когда-то, что древнейшие практики торговли не предполагали непосредственной, face-to-face, интеракции между покупателем и продавцом: товары выкладывались на границе (например, на опушке леса или на обочине дороги), покупатель их забирал, оставляя взамен свои товары, кое-где "в глубинке" этот формат сохранился до сих пор, только что вместо бартера уже денежный обмен
если так, "экономика рынка" зарождается внутри "экономики дара", и вопрос о рациональности перехода от одной к другой сводится к установлению субъекта нормировки, т.е. универсального посредника во всяком возможном обмене дарами, принято считать, что это храм, который, похоже, инициатор всякого измерения и счёта, в том числе мер длины или веса, календарей и часов
понятно, что основанием нормировки могли быть только данные наблюдений за циклами обращения светил на небосводе, их отношения и пропорции, ничего другого подходящего в те далёкие времена не существовало, а эти величины можно было определять с помощью достаточно простых устройств
прототипом всякого дара, как мы понимаем, является жертвоприношение, обмен дарами, следовательно - декларация взаимных мирных намерений, ритуал, свидетельствующий о готовности избежать конфликта или разрешить его компромиссом, каковым он остался по настоящее время
Дмитрий Хаустов: "Немая торговля" португальцев с африканцами во времена Энрике Мореплавателя
если, наконец, прототипом практик дара является жертвоприношение, то первосценой, очевидно, является жертвенник, это на него в конечном итоге восходит продавец товара, автор научной статьи, претендент на статус и амплуа суверена, актёр театра, посетитель кафе и много кто ещё
живого человека отличает от мёртвого прежде всего позиция в актах смотрения: живой человек зритель, идеальный зритель это человек, которого никто не видит, отсюда наслаждение актами вуайеризма или темнота в зрительном зале, мёртвый человек зрелище, отсюда страх выхода на сцену
Ренат Шагалиев: Морлоки и элои. Невидимая элита в "Эдем" Лема.
андрей игнатьев: иллюзия всемогущества, которой обладает человек-невидимка (Г.Уэллс, ещё кто-то)
сюда же, кстати, запрет смотреть на правителя, существовавший во многих культурах, или распространённая трактовка рассматривания как недружественного акта
существуют две сопряжённые гипотезы, объясняющие происхождение сцены как социального института: прототипом всякой сцены является жертвенник, прототипом театрального спектакля является мистерия
разумно предположить, что мистерия - инсценировка реального жертвоприношения: на подиуме разыгрывается умерщвление живого существа, которое прежде совершалось на жертвеннике
публичная казнь, которую Евреинов считал прототипом театра, только регрессия к его базовым смыслам
латентный смысл сцены как жертвенника, а выхода на сцену, соответственно, как жертвоприношения хорошо просматривается за обычаями, фантазмами и мифологемами, в том числе историческими анекдотами, определяющими нормативно-мотивационную систему профессиональных "работников сцены": актёров, журналистов, священнослужителей, разведчиков (потому что это тоже "работники сцены", только их задача оставаться невидимыми), а также фигуру палача, выполняющего публичные казни
вот почему, вероятно, карьера в любой из этих областей считается завершённой только после гибели на сцене непосредственно при исполнении своей профессиональной роли
Ребёнок живёт и действует в реальности, где всё, что ему/ей нужно, зависит от других (матери прежде всего), поэтому исполнение желаний непосредственно связано с установлением и осуществлением власти над этими другими, взрослый живёт и действует в реальности, где всё устроено точно наоборот, как в зеркале (власть принадлежит другим, приходится исполнять их желания), вот почему переход от одной возрастной формации к другой осуществляется через катастрофу, которую имитируют так называемые инициации, или ритуалы транзита, дериватами которых, в свою очередь, являются детские игры и театр.
Реально умная девушка в сказках обычно сирота.
Собственно, карьера, что сказочная, что реальная, и есть такое "втягивание обратно": от ситуации дефицита, вынуждающего к выдвижению проекта, до вхождения в элиту и получения статусной ренты.
Много уже лет назад, в конце 80-х, будучи в гостях на границе двух Берлинов, я написал статью "Ценности науки и традиционное общество", которая была опубликована сначала в каком-то местном пограничном издании, а затем в ВФ, там была высказана мысль, которую я развил и обосновал в недавней своей книге "Синдром Вертепа", что "левые" идеологические конструкции это диспозитив, обеспечивающий совладание с высоким уровнем аномии, оттого востребованный в послевоенных обществах, в зонах интенсивной миграции, в пост-колониальных контекстах и в ситуациях кризиса.
Карьера интеллектуала, артиста, политика, бизнесмена или какого-нибудь другого претендента на участие в инновационном процессе начинается, как уже говорилось, с того, что его/её замечает и опознаёт "селекционер", а для этого тоже нужно где-то "бывать" и как-то себя "проявить", т.е. иметь какой-то первичный доступ к "публичной сфере", отсюда императив переезда в столицу, но если этот первый рубеж преодолён, претендента на социальное признание отводят не сразу к "инвестору", а сначала всё-таки в "салон", к его хозяину/хозяйке, т.е. на площадку, где происходит дальнейший кастинг.
Сколько понимаю, моя собственная карьера почти всегда зависала именно на этом рубеже: с одной стороны, претендент дееспособен, энергичен и, несомненно, талантлив, жаль, если его перехватят конкуренты, а с другой - слишком уж аутичен, категорически не вписывается ни в какие расклады, ни "казённые", ни "марьяжные", отзывы о себе именно в таких (ну, почти) терминах я даже получал несколько раз от вполне осведомлённых информантов.
Проблема, скорее всего, в том, что "салон" в России по преимуществу, если не исключительно, женская территория, а тут от претендента ждут компетенций и навыков, которых у меня отродясь не было (на чисто мужской территории, впрочем, я бы тоже потерпел неудачу), с годами я, конечно, чему-ничему научился, но женщины покровительствуют молодым, вспоминая, однако, "смотрины" у Нэнси Фрезер в Чикаго, допускаю, что это всё не только российская специфика, так повсюду.
Соотношение между семейной "экономикой дара" и социетальной "экономикой рынка" хорошо видно из сказки Аксакова "Аленький цветочек", по мотивам, конечно: на рынок надо специально поехать в город, и целью этой поездки являются экстраординарные предметы желания, трансцендирующие повседневную жизнь (на рынок, кстати, ездили, чтобы было чем заплатить подать).
Получается, что displaced person как специфический субъект, трансцендирующий социальные границы - универсальный ключ к феноменам революции, дара и маски.
Искусство, конечно ремесло (ваятеля, живописца, гравёра, актёра, зодчего), но вот инновации в искусстве требуют дара. Наука, впрочем, то же самое.
Понятия рыночного, менеджериального, распределительного и надзорного капитализма, которые тут где-то экспонированы на фейсбуке (дам ссылку на источник, когда его найду), по-моему, характеризуют скорее историю рефлексии о практиках согласования частных и общественных интересов при капитализме, а не эволюцию его самого как специфического контекста: легко, например, могу представить себе общество, в структурном центре которого классическая распределительная экономика ренты ("кормлений"), на периферии - такая же классическая менеджериальная экономика "найма", т.е. отчуждённого труда ("делай, что скажут, и будешь в порядке"), а в транзитивной и промежуточной зоне их разрыва - хорошо узнаваемая надзорная экономика рынка ("зарабатывай на жизнь, как сумеешь, но не попадайся на нарушениях закона и плати налоги"), понятно, что в разных обществах и в разные исторические периоды соотношение между этими экономиками будет разным.
Ещё, конечно, существует четвертый круг, за границами трудоспособного и социально активного контингента, снова распределительная экономика пенсий, пособий по инвалидности, компенсационных выплат и обычных частных пожертвований, но это тоже экономика статусной ренты: кому попало не дадут.
Интеллектуальный бизнес (консультативный, проектный, терапевтический) устроен таким образом, что критически важное, если не решающее значение имеет направленность отношений между исполнителем и заказчиком: кто, коротко говоря, от кого зависит и кому больше нужен, кто кому, как говорится, «смотрит в рот» и на кого рассчитывает – заказчик на исполнителя или исполнитель на заказчика? – потому что от этого зависит, кто чью проблему решает: заказчик проблему исполнителя или исполнитель проблему заказчика
проблема исполнителя всегда одна и та же, и она проста: получить заказ и затем гонорар, соответственно, исполнитель старается вести себя так, чтобы это заказчик от него/неё зависел, для этого старается заказчика сначала привлечь, а затем обаять, напугать и обнадёжить, выстраивая свои отношения с заказчиком как поучение и привязывая заказчика к собственной персоне отношениями созависимости, отсюда, конечно, не следует, что исполнитель, который так себя ведёт - неважный профессионал или вовсе мошенник, однако его/её интерес очевиден: получить заказ и связать исполнителя договором, а там уже как фишка ляжет
проблема заказчика, наоборот, совсем не так проста и очевидна, очень часто она осознаётся более или менее внятно только в процессе консультативного диалога или работы над проектом, зачастую даже спустя какое-то время после их завершения, когда уже ничего не поправить, а кроме того – у заказчика всегда понятный конфликт интересов или даже опасение, что его/её обманут (деньги возьмут, а проблему не решат), что создаёт дополнительные трудности в осознании решаемой проблемы
для этого, очевидно, необходим исполнитель, который будет добиваться осознания проблемы, которую заказчик решает, а соответственно - стоить свои отношения с ним/нею как услужение, но такого рода позиция теперь большая редкость, потому что сопряжена с различного сорта обоюдными неудобствами, а кроме того – на фоне коллег, умеющих привлечь к себе внимание и произвести впечатление, их таких не очень хорошо видно
Качество модели, конечно, удостоверяет не её соответствие фактам, а её эффективность как оптики и языка: позволяет заметить и назвать такое, чего не удавалось прежде.
Необходимость в более или менее основательной рефлексии правил, реально действующих в данном конкретном сообществе (древние греки называли их "номос"), возникает только в том случае, когда приток чужаков и, соответственно, "конфликты включения" приобретают регулярный характер, а их интенсивность не позволяет с ними справиться на персональном уровне, вот тогда-то и возникает закон как специфический диспозитив поддержания социального порядка, а вместе с ним органы власти, которые обеспечивают его исполнение.
Понятно, что этот закон поначалу адресован исключительно чужакам и воспроизводит "номос" только отчасти, его, так сказать, "жёсткое ядро", именно поэтому для "местных" приходится делать исключения, которые мы сегодня и называем правами.
Где-то по соседству с пространствами нормативного публичного действия, насаждаемого альянсом "медиа/университет/шоу-бизнес", существуют и даже расширяются пространства частной импровизации, обеспеченные прежде всего on-line инфраструктурой и сетью.
Виктор Размеров. Альянс fine arts университета, прессы и индустрии развлечений он, мне кажется, вполне прагматичный, у них у всех есть за что крепко хватать друг друга, чтоб не пропасть поодиночке. Да это даже сейчас, в нынешний кризис публичной политики, вполне заметно.
Вообще говоря, существуют два и только два способа зарабатывать (именно зарабатывать) какие-то реальные деньги: регулярно собирать стадионы, вот как The Rolling Stones, и получить ангажемент в клубе для богатых людей, вот как у Шнура, остальное предметы надежды, веры и страстного желания, которые, разумеется, мотивируют юных на подвиги и в старости утешают, но денег приносят мало.
Обычно люди думают, что всё зависит от них, поэтому готовы разрушить всё, что им мешает, они не понимают, что всё зависит от них только во вполне определённом контексте, поэтому готовы разрушить и сам этот контекст, если и когда он им мешает достичь желаемого, но если и когда им это удастся, всё уже будет зависеть не от них.
Скажу ужасное: в России происходит всё то же самое, что и где угодно, только как бы в порядке чернового наброска - несколько раньше и в более грубых формах.
Мы не провинция, мы "складка" по Делёзу, из которой исходят первичные импульсы к переменам у всех прочих.
Ничего не поняли и ничему не научились: по-прежнему убеждены, что политическая история это результат "заговора", т.е. действий, направленных на осуществление какого-то проекта, главное - его выбрать, а это зависит от правителя, как захотим, так и будет.
Цинизм вовсе не трезвый взгляд, это версия романтизма, только что очки другого цвета.
Развитие событий в Хабаровске и Минске показывает, что возник массовый и очень сильный запрос на нормализацию контекста, в терминах "СВ" это значит, что в политические конфликты вмешивается "семья", громко и настойчиво заявляющая о своих правах.
Термин "семья" следует понимать буквально, как имя социального института, а не "погоняло" известной конкретной группы.
Чем больше смотрю фотографии Москвы до сталинского Генплана, тем яснее понимаю, что случилось: переехали господа из Питера или вовсе ЗЕвропы, увидели дремотную Азию, опочившую на куполах, пришли в ужас и взялись наводить порядок, заковывая Москва-реку с Яузой в гранит или спрямляя перспективу, до сих пор остановиться не могут.
Российское общество (именно общество, а не "общество") очень долго оставалось колониальным, с "белыми" господами в модернизированной, практически европейской столице и "чёрным" населением в сельской местности или больших и малых провинциальных городах, не исключая и первопрестольную Москву, где сохранялась классическая традиционная повседневность, тамошнее население, собственно, так и называлось ("чёрный" значит "податнОй", обязанный исполнять всякого рода повинности, в том числе платить налоги), разрушение этой традиционной повседневности началось только в результате гражданской войны или даже индустриализации и коллективизации, но она ещё долго сопротивлялась, её агония продлилась чуть ли не до конца 50-х годов, где-то, наверное, ещё дольше, какие-то её старомосковские реликты я ещё застал.
Именно к этому времени относятся попытки остановить распад традиционной повседневности, акцентируя и увековечивая то немногое, что от неё осталось, фильм "Большая жизнь", аллюзии на героев которого появляются в предперестроечном фильме "Зеркало для героя", как раз такая попытка.
Экономика "реального социализма" представляла собой компромисс (или, если угодно, гибрид) между утопией "экономики дара", традиционной семейной экономикой, сохраняя такой её важный артефакт, как "материнская доля", и обычной корпоративной экономикой наёмного труда, принципы этих трёх экономик в разные периоды времени и в разных контекстах сочетались по-разному, однако сохраняли своё значение всегда, особенно как основание "предъяв" в ситуациях трудового конфликта.
Особенно интересно, что та же самая утопия "экономики дара" в сочетании с принципами традиционной семейной экономики действовала и в "теневой" сфере, которая вследствие этого вполне может рассматриваться как догосударственный формат хозяйства, т.е. реликт традиционного общества.
Вообще говоря, существуют три и только три категории источников дохода: бизнес, работа по найму и всяческого рода donations, если какое-то занятие обеспечивает доход, пусть даже в натуральной форме, который не является ни добровольным пожертвованием, ни зарплатой, то это бизнес, а если человек, который им занят, не платит налогов, то это "теневой" или вовсе криминальный бизнес, это главное, что следует знать о "промыслах" как источнике доходов.
Другое дело, что существуют "промыслы", которые обеспечивают нерегулярный и не слишком существенный доход, это классическое "подспорье", чаще всего прибавка к пенсии, компенсирующая её недостаточность, для этой категории доходов, очевидно, стоило бы установить необлагаемый максимум, это и гуманно, и рационально с чисто фискальной точки зрения.
Рациональность любой технологии управления определяет концепт "чёрного ящика", на вход которого подаются управляющие сигналы от руководства, а на выходе желаемые решения и действия подчинённых, "повседневность" которых, собственно, и является этим "чёрным ящиком", если она разрушена, управление заведомо невозможно, а если сложилась в "теневой сфере", то и вовсе даёт непредсказуемые результаты, это главное, что нужно понимать консультанту.
Именно, кстати, на этот постулат опирается идеология и практика американских Social Indicators: оценивать следует не решения и действия индивидов, а состояние "повседневности", которая их определяет, в том числе соответствующих корпоративных сообществ.
Самое интересно, пожалуй, не столько "ресурсное проклятие" само по себе, сколько характер ресурсов, отправляемых на экспорт: пресловутые "великие географические открытия" 15 - 17 веков, а соответственно - возникновение зевропейских колониальных империй представляют собой результат экспедиций, предпринятых ради приправ и специй, развитие китобойного промысла в 18 и 19 веках диктовалось потребностями парфюмерной и косметической индустрии, а парусного флота - прежде всего конкуренцией между компаниями, занятыми импортом чая, в 20 веке трендом, возникшим примерно в тех же "подразумеваемых обстоятельствах", стала замена угля, добываемого на месте, на нефть или газ, импортируемые из-за границы.
Коротко говоря, истинным "проклятием" является не сам по себе экспорт ресурсов, а колониальная экспансия, продиктованная стремлением глобальных элит к роскоши.
Популярная утопия, сколько понимаю, является результатом контаминации обычных пограничных императивов личного преображения, вечного блаженства и дара, которые определяют поведение каждого, кто застрял в ситуации транзита, с каким-нибудь востребованным и даже вполне рациональным проектом реформ, в результате возникает коллективный фантазм о будущем, которое, с одной стороны, обещает исполнение какой-нибудь вековой мечты человечества, а с другой - выглядит вполне достижимым, надо только как следует вложиться.
Жестокость полицейских, которую мы можем наблюдать в новостях последнего времени, очевидно, мотивирована скорее антропологически, нежели политически или, тем более, функционально: это такая практическая ксенофобия, стремление блокировать или вовсе устранить какую-то чужеродную идентичность, вторгшуюся откуда-то из-за границ повседневности и угрожающую её разрушить, собственно, полицейские именно так и говорят.
Коротко говоря, это фундаментальный, на уровне идентичностей, раскол общества, а вовсе не корпоративная выучка, старый добрый расизм или, тем более, эксцессы.
Рассматривая фотографии: как же они всё-таки счастливы, закрывшись с детьми в своём женском мире! - мужья это так, на время, пока дети не выросли, потом это старый друг, докучливый сосед или вовсе больной ребёнок.
Vladislav Stalewski. Вот прямо сейчас проживаю третью попытку супруги привести к этому знаменателю. С третьего раза получится - теперь уже я сам не хочу бороться, себе дороже, а так и друзья и самый близкий/родной, и доверяю только тебе, и у нас ребенок. Но, как только что не так, как считает правильным, то сразу всё благодушие исчезает и тд и тп.
Обратил бы ещё раз внимание, что Л. ведёт себя как революционер, а вовсе не как незадачливый претендент на должность, проваливший экзамены, это показывает, как он видит драматургию процесса: наконец-то ему удалось проскочить в зазор, образовавшийся между двумя местными властвующими элитами, и выйти на оперативный простор.
Если не путаю, это фабула истории, которую нам рассказывают в фильме "За пригоршню долларов" с Клинтом Иствудом в роли центрального героя.
Exercises in conspiracy theory: если действительно существуют два альтернативных формата институциональной власти, «орден» и «государство», обладающие разным функционалом, то, наверное, следует всё-таки предположить, что они не сменяют друг друга во времени, как я утверждаю в «СВ», а сосуществуют примерно в том же режиме, что «маска» и «тень» одной и той же личности: в "штатных" контекстах политическую систему конституирует «государство», тогда как «орден» вытесняется на её континджентную периферию, в ситуациях кризиса, наоборот, в центре системы оказывается «орден», тогда как сообщества, идентифицируемые как «государство», бюрократия прежде всего, приобретают окказиональный и периферийный статус.
Самый драматичный момент в этой диалектике политических «инь» и «янь», разумеется – транзит позиции в системе: в этот момент «орден» и «государство» вступают в конфликт, который разворачивается далеко за границами правового поля.
Думаю, Филипп IV неоднократно пытался договориться с Жаком Молэ, просто из этого ничего не вышло, пришлось убрать.
Двоевластие, как и пограничные расстройства личности, возникает в тот момент, когда "маска" и "тень" политического сообщества вступают в конфликт, именно в этот момент, когда действующий социальный порядок блокирован, и возникает аномия, которая его дезавуирует или вовсе разрушает.
На практике двоевластие означает временное отсутствие государства вообще, momentary laps of the state, как я определил эту ситуацию в книге "Синдром Вертепа", перефразируя название известного альбома Pink Floyd, своего рода тендер на реконструкцию или построение заново территориальных политических институтов, выигрывает та из конкурирующих политических группировок, которая успевает сделать убедительную заявку раньше.
Собственно, формирование американского медиаполитического комплекса и вызванная этим трансформация политической системы, заключительный этап которой мы, по-видимому, наблюдаем сегодня, начались как раз после смерти Д.Э.Гувера: в 1972 году он уходит со сцены, а в 1974 случается Уотергейт и отставка Никсона, дальше уже пошло одно за другим.
Именно тогда, кстати, в 70-е, ЦРУ приобретает свои сегодняшние легенду и статус.
Интересно, что ФБР, при Гувере, во всяком случае, с организованной преступностью боролось, а ЦРУ её использовало, вполне тема для серьёзного конфликта.
Николай Сергеевич О. При этом Гроссфатер, поставивший дело ФБР, ругал матерно ЦРУ, обвиняя последних в левацких настроениях и потакательстве коммунистам. Знал что-то...
Собственно, кто в США реально заинтересован в том, что defund полицию, т.е. "опустить" её в финансовом и статусном плане? - разумеется, университетские "леваки" для которых это самый, пожалуй, чувствительный "пунктик" их политической философии, очевидно, что организованная преступность, особенно низовая, бойцы, но более всего, думаю, ФБР, у них, судя по местным фильмам, всегда крутые тёрки.
Замысел тут, сколько понимаю, очень прост: вывести полицию из-под муниципальных властей, переподчинить себе и забрать её бюджетную долю.
Bark Bark. Очень, очень правильно. Как наша перестройка. Контора сначала вербует прослойку, а потом ее руками делает себя центральной силовой корпорацией и монополизирует власть..
Про неформальное лидерство и прочее такое я впервые услышал от Бориса Юдина в самом начале 70-х и долго не мог понять, про что это, почему неформальные иерархии всегда сосуществуют с юридически кодифицированными структурами подчинения, никогда с ними не совпадая, хорошо помню усмешку, которой были встречены мои попытки разобраться в природе явления, которому Борис посвятил свою кандидатскую, только теперь понимаю, что это было такое иносказание о структурах "ордена", которые, конечно, никогда не совпадают со структурами "государства", потому что у них совсем другая социальная функция и драматургия её исполнения, Борис достаточно рано, думаю, уже к исходу 70-х, стал функционером такой вот закрытой и очень влиятельной сети личных "повязок", отсюда его характерная манера изъясняться и поразительная карьера.
Дети членов "ордена" становятся его членами уже чисто по праву рождения, наследуя позицию в сети, так возникают элиты.
Очевидно, что структуры, именуемые "орден" и "государство", скорее всего, реализованы на одних и тех же популяциях, но предполагают разную и структурно несовместимую разметку социальных пространств: в терминах Мэри Дуглас, альтернативные greeds реализованы на одних и тех же groups, это, собственно, и есть политические элиты.
Слово "орден" в данном случае надлежит понимать буквально: членство в подобных структурах предполагает уровень взаимного доверия, дисциплины исполнения и корпоративной лояльности, вполне позволяющий их сравнивать с монашескими орденами или мафиозными семьями, которые тоже, говорят, ведут свою родословную от каких-то древних сект.
Понимаете ли, никому не интересно знать, как на самом деле, каждому интересно знать, как надо, потому что этот рациональный индивид, взявший ответственность за последствия своих действий на себя лично, о котором нам когда-то твердили идеологи modernity, так и остался на страницах их трактатов, реально брать ответственность на себя никто не хочет, да и не может, груз слишком уж тяжёл, реально берут ответственность на себя только немногочисленные партизаны и то потому, что иначе не выходит.
Работа аналитика очень похожа на работу детектива, только в зеркальном отображении: у детектива есть преступление и надо выяснить, кто его совершил, у аналитика есть преступник, и надо выяснить, что он/она сделали.
Основанием всякого политического конфликта, конечно, является оппозиция, которую в одном из своих стихотворений экспонировал А.С.Пушкин:
«Всё мое»,— сказало злато;
«Всё мое»,— сказал булат.
«Всё куплю»,— сказало злато;
«Всё возьму»,— сказал булат.
Оппозиция "рыцаря" и "буржуа" у М.Оссовской, максима И.А.Гончарова "И оружием, и золотом, и хитрой политикой" или И.Бродского о ворюгах и кровопийцах, наконец, "банкиры и генералы" антифашистской публицистики, вообще говоря, о том же.
Любителям жевать кактус: возможно, конечно, что кризис российской монархии как института начался ещё после войны 1812 года, война всегда способствует разрушению повседневности и росту аномии, к середине 19 века никакой веры в спасительную функцию этого института уже не было, но была массовая личная заинтересованность в его сохранении и такая же привычка, очевидно, что более всего в его сохранении и даже консервации была заинтересована бюрократия, которая, судя по самым разным свидетельствам, действовала и мыслила как классические "архаисты", совершенно непонятно, кто был её реальными, а не чисто идеологическими, как интеллигенция, оппонентами, очень может быть, что какого-то единого противника (другого "ордена", сопоставимого по влиянию), действующего как "новаторы", у бюрократии не было, в разных ситуациях это были разные корпоративные сообщества или колонии семей, которых объединяла только устойчивая негативная идентификация с режимом, революционеры просто сделали то, чего хотели, но не могли, не были готовы или боялись все остальные, оттого-то, возможно, с ними никто особенно и не боролся, генералы же, вынудив царя к отречению, только подвели итог всему этому процессу.
Было бы, конечно, интересно прочитать какую-нибудь работу, исследующую формирование негативного антимонархического консенсуса в российском обществе, но у нас, как всегда, чего не хватишься, ничего нет, на интересующую меня тему есть только "Краткий курс истории ВКП(б)", а это не тот источник, которому стоит доверять, если только брать пример с авторов.
Читал недавно воспоминания то ли самого художника В.А.Серова, то ли о нём, однозначно негативное отношение к царю появилось у него после январского расстрела 1905 года, судя же по тому, как быстро всё произошло, внутренний конфликт относительно монархии, притом достаточно стойкий, у него был и раньше, а это ведь типовая фигура, медиана, так сказать, массовых настроений и трендов.
Обезьянам, котам и кроликам куда угодно (но спарринг-партнёром, а не лидером).
Рынок статусов и, соответственно, уровней дохода стратифицирован, странно даже, если бы было иначе, когда-то я это утверждение пояснял на простенькой и заведомо условной модели рынка секс-услуг: есть уличные проститутки, их, скажем, 10 000, услуга стоит $100, есть девушки по вызову, их 1000, услуга стоит $ 1000, и есть содержанки, их всего 100, услуга стоит $ 10 000, услуга и объём рынка одни и те же, но вот статус участников, очевидно, разный, карьера состоит в том, чтобы подняться с первого уровня на второй, а со второго на третий, проблема же в том, что на третий уровень, а это и есть уровень элиты, собственными усилиями подняться нельзя, туда должен поднять кто-то, для кого это инновационный проект и условие собственной карьеры.
То есть, попасть в элиту и приобрести право на статусную ренту собственными усилиями, скорее всего, нельзя, для этого нужно, чтобы кто-то из "рабочих сцены" предпринял соответствующие усилия, более того, чтобы "смотрящий" за площадкой дал на них санкцию, а такое никогда просто так, чисто в силу личных достоинств героя, не бывает, это всегда игры куда более высокого уровня.
Разбираясь с феноменом элиты, я, конечно, был неточен: прежде всего, какая-то элита существует всегда, изначально это пост-революционный феномен, группа во главе с лидером, которая является или хотя бы считается учредителями института, наделение статусом элиты всегда акт кооптации новичка в состав такой группы, соответствующее решение принимается на более высоком структурном уровне, вследствие чего субъективно переживается как удача, а не заслуга.
То есть, такое решение, как правило, вполне рационально, но это рациональность контекста, в котором осуществляется распределение статусов или других rewards, а не контекста, в котором действует их соискатель.
Объяснений на этот счёт я был удостоен только однажды, дело было лет семь назад, когда я в последний раз пробовал устроиться на работу: "По всем темам, которые Вы предлагаете, у меня уже есть исполнители, они гораздо моложе Вас, и это я их себе подбирала", возразить на такое, разумеется, нечего.
Кроме одной, кстати - динамика элит, но это табу: и Веблен устарел, и Райт Миллз всё выдумал, а Парето так вовсе фашист.
Основные сцены: экономика (рынок), политика (выборы, митинги, рейтинги), искусство (галереи, музеи), наука (система научных публикаций), религия (храм), общие (масс-медиа, общепит).
Предварительный закулисный кастинг: сценарий и социальные амплуа.
Альтернативные сцены: "чёрный рынок", субкультуры, социальные интернет-сети.
топография будущего: сцены (тезисы беседы)
- морфология сцен: экономика (рынок), политика (выборы, митинги, рейтинги), искусство (галереи, музеи), наука (система научных публикаций), религия (храм), общие (масс-медиа, общепит) , "чёрный рынок", субкультуры, социальные интернет-сети
- предварительный закулисный кастинг: сценарий, практики и социальные амплуа;
- рынок как прототип всякой возможной сцены
- жертвенник как сцена
особого рода "сцена", т.е. площадка для притязаний на социальное признание, конечно - кофейни, пивные и рестораны, именно поэтому там часто оборудована сцена и нормально флиртовать, что-нибудь петь или проводить митинг
именно поэтому, наверное, персонал кофеен (в пивных и ресторанах давно не был) одеты в чёрное, как "дзанни" итальянского театра масок
кое-где у них даже гигиенические маски чёрные,"кукушечного типа", как говаривали на московском радиоканале, популярном в прежние времена
термин "масс медиа" недвусмысленно указывает, на какую именно аудиторию рассчитан соответствующий формат и контент: на массу, разумеется, это диспозитив её воспроизводства и манипуляции ею как ресурсом власти, элита в лучшем случае распоряжается медиа, однако читать газеты, слушать радио или смотреть телевизор, тем более верить всему тому, что там сообщают, категорически не барское дело
социальные сети, напротив, если и не апеллируют непосредственно к элитам, то, по крайней мере, устроены по образцу их сообществ ("дружеских кругов"), читал когда-то, что прототипом фейсбука послужил семейный альбом фотографий или какая-то его модификация, отсюда такая характерная именно для элит опция, немыслимая в массовой аудитории, как отправка в бан
древнейшая и наиболее распространённая сцена, конечно - базарная площадь, на которой развёртывается самый, наверное, важный из спектаклей, какие вообще разыгрываются на сценах повседневной жизни, купля - продажа товара: продавец это, конечно, актёр, претендент на социальное признание, инициатор проекта, направленного на перемену собственного статуса, а если повезёт, то и судьбы, покупатель, соответственно, зритель, элита или масса, прилавок рампа, отделяющая сцену от зрительного зала
Виктор Размеров: так ведь Чорсу - площадь между базаром, главной мечетью и, часто, ханским дворцом - важнейшая часть восточного города. Туда выходят после пятничной молитвы, там пересказываются городские сплетни, на Чорсу глашатаи объявляли фирманы, причем последний обычай сохранялся в советско-восточной глубинке до тридцатых годов!
Там же выступали всякие фокусники, канатоходцы и маскарабозы, так что и сцена тоже.
А во времена народных волнений и податных недовольств чорсу превращался в агору.
андрей игнатьев: уместен, однако, вопрос: почему "чорсу", вообще базарная площадь - важнейшая и древнейшая часть всякого города? - только не отвечайте, что древнейшие города возникли вокруг рынков, это тавтология, а не ответ
почему, точнее, базарная площадь, дворец правителя, мечеть или вообще храм и (где можно) кабак или чайхона расположены рядом, вокруг площади, которая нагружена такими важными смыслами?
московская Красная площадь, кстати, исторически сложилась именно как такая вот центральная сцена города, одна из её длинных сторон до сих пор торговые ряды
собственно, я как раз про это: сцены разного типа и уровня доступа образуют комплекс, занимающий пространство между дворцом правителя и жилыми кварталами (зевропейские города, кстати, по своей топографии мало отличаются от восточных, только что вместо дворца там рядом с площадью ратуша)
всякая сцена обычно демонстрирует тренд к формализации своих практик, почему - отдельный интересный вопрос, однако предварительный закулисный кастинг всегда осуществляется по правилам древнего базара: не обманешь - не продашь
наверное, я повторяю кого-нибудь из великих, но социальное пространство, сколько понимаю, организовано так же, как и классический город: в центре замок правителя, на периферии жилая застройка, обиталище массы, в промежутке между тем и другим пустое место, площадка, на которой оперирует "средний класс" и расположены сцены разного назначения, от торговых рядов до лобного места или места для демонстрации отношений между правителем и народом, акций протеста или поддержки
храмовый комплекс обычно является самостоятельным центром что города, что социального пространства, разделённых на две части, в Москве западная часть города территория светской власти, восточная церковной
Иванова Оксана: У нас было ровно также, город был разделен ровно пополам рекой, западная часть города называлась Канцелярской или Торговой, а восточная часть Церковная.
Людмила Эминова: у нас ,в Новгороде Великом, до сих пор так называются:торговая и софийская стороны на разных берегах Волхова.
предположительно, современный торговый обмен возникает как пограничный обмен дарами, кое-где (храмовая торговля, обмен услугами между представителями разных статусных категорий) он сохраняет этот формат до настоящего времени или, по крайней мере, под него стилизован (дискурс обмена на восточном базаре), соответственно, прототипом обмена товаров на деньги, скорее всего, является бартер, к которому тот регрессирует в ситуациях кризиса
читал когда-то, что древнейшие практики торговли не предполагали непосредственной, face-to-face, интеракции между покупателем и продавцом: товары выкладывались на границе (например, на опушке леса или на обочине дороги), покупатель их забирал, оставляя взамен свои товары, кое-где "в глубинке" этот формат сохранился до сих пор, только что вместо бартера уже денежный обмен
если так, "экономика рынка" зарождается внутри "экономики дара", и вопрос о рациональности перехода от одной к другой сводится к установлению субъекта нормировки, т.е. универсального посредника во всяком возможном обмене дарами, принято считать, что это храм, который, похоже, инициатор всякого измерения и счёта, в том числе мер длины или веса, календарей и часов
понятно, что основанием нормировки могли быть только данные наблюдений за циклами обращения светил на небосводе, их отношения и пропорции, ничего другого подходящего в те далёкие времена не существовало, а эти величины можно было определять с помощью достаточно простых устройств
прототипом всякого дара, как мы понимаем, является жертвоприношение, обмен дарами, следовательно - декларация взаимных мирных намерений, ритуал, свидетельствующий о готовности избежать конфликта или разрешить его компромиссом, каковым он остался по настоящее время
Дмитрий Хаустов: "Немая торговля" португальцев с африканцами во времена Энрике Мореплавателя
если, наконец, прототипом практик дара является жертвоприношение, то первосценой, очевидно, является жертвенник, это на него в конечном итоге восходит продавец товара, автор научной статьи, претендент на статус и амплуа суверена, актёр театра, посетитель кафе и много кто ещё
живого человека отличает от мёртвого прежде всего позиция в актах смотрения: живой человек зритель, идеальный зритель это человек, которого никто не видит, отсюда наслаждение актами вуайеризма или темнота в зрительном зале, мёртвый человек зрелище, отсюда страх выхода на сцену
Ренат Шагалиев: Морлоки и элои. Невидимая элита в "Эдем" Лема.
андрей игнатьев: иллюзия всемогущества, которой обладает человек-невидимка (Г.Уэллс, ещё кто-то)
сюда же, кстати, запрет смотреть на правителя, существовавший во многих культурах, или распространённая трактовка рассматривания как недружественного акта
существуют две сопряжённые гипотезы, объясняющие происхождение сцены как социального института: прототипом всякой сцены является жертвенник, прототипом театрального спектакля является мистерия
разумно предположить, что мистерия - инсценировка реального жертвоприношения: на подиуме разыгрывается умерщвление живого существа, которое прежде совершалось на жертвеннике
публичная казнь, которую Евреинов считал прототипом театра, только регрессия к его базовым смыслам
латентный смысл сцены как жертвенника, а выхода на сцену, соответственно, как жертвоприношения хорошо просматривается за обычаями, фантазмами и мифологемами, в том числе историческими анекдотами, определяющими нормативно-мотивационную систему профессиональных "работников сцены": актёров, журналистов, священнослужителей, разведчиков (потому что это тоже "работники сцены", только их задача оставаться невидимыми), а также фигуру палача, выполняющего публичные казни
вот почему, вероятно, карьера в любой из этих областей считается завершённой только после гибели на сцене непосредственно при исполнении своей профессиональной роли
Ребёнок живёт и действует в реальности, где всё, что ему/ей нужно, зависит от других (матери прежде всего), поэтому исполнение желаний непосредственно связано с установлением и осуществлением власти над этими другими, взрослый живёт и действует в реальности, где всё устроено точно наоборот, как в зеркале (власть принадлежит другим, приходится исполнять их желания), вот почему переход от одной возрастной формации к другой осуществляется через катастрофу, которую имитируют так называемые инициации, или ритуалы транзита, дериватами которых, в свою очередь, являются детские игры и театр.
Реально умная девушка в сказках обычно сирота.
Собственно, карьера, что сказочная, что реальная, и есть такое "втягивание обратно": от ситуации дефицита, вынуждающего к выдвижению проекта, до вхождения в элиту и получения статусной ренты.
Много уже лет назад, в конце 80-х, будучи в гостях на границе двух Берлинов, я написал статью "Ценности науки и традиционное общество", которая была опубликована сначала в каком-то местном пограничном издании, а затем в ВФ, там была высказана мысль, которую я развил и обосновал в недавней своей книге "Синдром Вертепа", что "левые" идеологические конструкции это диспозитив, обеспечивающий совладание с высоким уровнем аномии, оттого востребованный в послевоенных обществах, в зонах интенсивной миграции, в пост-колониальных контекстах и в ситуациях кризиса.
Карьера интеллектуала, артиста, политика, бизнесмена или какого-нибудь другого претендента на участие в инновационном процессе начинается, как уже говорилось, с того, что его/её замечает и опознаёт "селекционер", а для этого тоже нужно где-то "бывать" и как-то себя "проявить", т.е. иметь какой-то первичный доступ к "публичной сфере", отсюда императив переезда в столицу, но если этот первый рубеж преодолён, претендента на социальное признание отводят не сразу к "инвестору", а сначала всё-таки в "салон", к его хозяину/хозяйке, т.е. на площадку, где происходит дальнейший кастинг.
Сколько понимаю, моя собственная карьера почти всегда зависала именно на этом рубеже: с одной стороны, претендент дееспособен, энергичен и, несомненно, талантлив, жаль, если его перехватят конкуренты, а с другой - слишком уж аутичен, категорически не вписывается ни в какие расклады, ни "казённые", ни "марьяжные", отзывы о себе именно в таких (ну, почти) терминах я даже получал несколько раз от вполне осведомлённых информантов.
Проблема, скорее всего, в том, что "салон" в России по преимуществу, если не исключительно, женская территория, а тут от претендента ждут компетенций и навыков, которых у меня отродясь не было (на чисто мужской территории, впрочем, я бы тоже потерпел неудачу), с годами я, конечно, чему-ничему научился, но женщины покровительствуют молодым, вспоминая, однако, "смотрины" у Нэнси Фрезер в Чикаго, допускаю, что это всё не только российская специфика, так повсюду.
Соотношение между семейной "экономикой дара" и социетальной "экономикой рынка" хорошо видно из сказки Аксакова "Аленький цветочек", по мотивам, конечно: на рынок надо специально поехать в город, и целью этой поездки являются экстраординарные предметы желания, трансцендирующие повседневную жизнь (на рынок, кстати, ездили, чтобы было чем заплатить подать).
Получается, что displaced person как специфический субъект, трансцендирующий социальные границы - универсальный ключ к феноменам революции, дара и маски.
Искусство, конечно ремесло (ваятеля, живописца, гравёра, актёра, зодчего), но вот инновации в искусстве требуют дара. Наука, впрочем, то же самое.
Понятия рыночного, менеджериального, распределительного и надзорного капитализма, которые тут где-то экспонированы на фейсбуке (дам ссылку на источник, когда его найду), по-моему, характеризуют скорее историю рефлексии о практиках согласования частных и общественных интересов при капитализме, а не эволюцию его самого как специфического контекста: легко, например, могу представить себе общество, в структурном центре которого классическая распределительная экономика ренты ("кормлений"), на периферии - такая же классическая менеджериальная экономика "найма", т.е. отчуждённого труда ("делай, что скажут, и будешь в порядке"), а в транзитивной и промежуточной зоне их разрыва - хорошо узнаваемая надзорная экономика рынка ("зарабатывай на жизнь, как сумеешь, но не попадайся на нарушениях закона и плати налоги"), понятно, что в разных обществах и в разные исторические периоды соотношение между этими экономиками будет разным.
Ещё, конечно, существует четвертый круг, за границами трудоспособного и социально активного контингента, снова распределительная экономика пенсий, пособий по инвалидности, компенсационных выплат и обычных частных пожертвований, но это тоже экономика статусной ренты: кому попало не дадут.
Интеллектуальный бизнес (консультативный, проектный, терапевтический) устроен таким образом, что критически важное, если не решающее значение имеет направленность отношений между исполнителем и заказчиком: кто, коротко говоря, от кого зависит и кому больше нужен, кто кому, как говорится, «смотрит в рот» и на кого рассчитывает – заказчик на исполнителя или исполнитель на заказчика? – потому что от этого зависит, кто чью проблему решает: заказчик проблему исполнителя или исполнитель проблему заказчика
проблема исполнителя всегда одна и та же, и она проста: получить заказ и затем гонорар, соответственно, исполнитель старается вести себя так, чтобы это заказчик от него/неё зависел, для этого старается заказчика сначала привлечь, а затем обаять, напугать и обнадёжить, выстраивая свои отношения с заказчиком как поучение и привязывая заказчика к собственной персоне отношениями созависимости, отсюда, конечно, не следует, что исполнитель, который так себя ведёт - неважный профессионал или вовсе мошенник, однако его/её интерес очевиден: получить заказ и связать исполнителя договором, а там уже как фишка ляжет
проблема заказчика, наоборот, совсем не так проста и очевидна, очень часто она осознаётся более или менее внятно только в процессе консультативного диалога или работы над проектом, зачастую даже спустя какое-то время после их завершения, когда уже ничего не поправить, а кроме того – у заказчика всегда понятный конфликт интересов или даже опасение, что его/её обманут (деньги возьмут, а проблему не решат), что создаёт дополнительные трудности в осознании решаемой проблемы
для этого, очевидно, необходим исполнитель, который будет добиваться осознания проблемы, которую заказчик решает, а соответственно - стоить свои отношения с ним/нею как услужение, но такого рода позиция теперь большая редкость, потому что сопряжена с различного сорта обоюдными неудобствами, а кроме того – на фоне коллег, умеющих привлечь к себе внимание и произвести впечатление, их таких не очень хорошо видно
Качество модели, конечно, удостоверяет не её соответствие фактам, а её эффективность как оптики и языка: позволяет заметить и назвать такое, чего не удавалось прежде.
Необходимость в более или менее основательной рефлексии правил, реально действующих в данном конкретном сообществе (древние греки называли их "номос"), возникает только в том случае, когда приток чужаков и, соответственно, "конфликты включения" приобретают регулярный характер, а их интенсивность не позволяет с ними справиться на персональном уровне, вот тогда-то и возникает закон как специфический диспозитив поддержания социального порядка, а вместе с ним органы власти, которые обеспечивают его исполнение.
Понятно, что этот закон поначалу адресован исключительно чужакам и воспроизводит "номос" только отчасти, его, так сказать, "жёсткое ядро", именно поэтому для "местных" приходится делать исключения, которые мы сегодня и называем правами.
Где-то по соседству с пространствами нормативного публичного действия, насаждаемого альянсом "медиа/университет/шоу-бизнес", существуют и даже расширяются пространства частной импровизации, обеспеченные прежде всего on-line инфраструктурой и сетью.
Виктор Размеров. Альянс fine arts университета, прессы и индустрии развлечений он, мне кажется, вполне прагматичный, у них у всех есть за что крепко хватать друг друга, чтоб не пропасть поодиночке. Да это даже сейчас, в нынешний кризис публичной политики, вполне заметно.
Вообще говоря, существуют два и только два способа зарабатывать (именно зарабатывать) какие-то реальные деньги: регулярно собирать стадионы, вот как The Rolling Stones, и получить ангажемент в клубе для богатых людей, вот как у Шнура, остальное предметы надежды, веры и страстного желания, которые, разумеется, мотивируют юных на подвиги и в старости утешают, но денег приносят мало.
Обычно люди думают, что всё зависит от них, поэтому готовы разрушить всё, что им мешает, они не понимают, что всё зависит от них только во вполне определённом контексте, поэтому готовы разрушить и сам этот контекст, если и когда он им мешает достичь желаемого, но если и когда им это удастся, всё уже будет зависеть не от них.
Скажу ужасное: в России происходит всё то же самое, что и где угодно, только как бы в порядке чернового наброска - несколько раньше и в более грубых формах.
Мы не провинция, мы "складка" по Делёзу, из которой исходят первичные импульсы к переменам у всех прочих.
Ничего не поняли и ничему не научились: по-прежнему убеждены, что политическая история это результат "заговора", т.е. действий, направленных на осуществление какого-то проекта, главное - его выбрать, а это зависит от правителя, как захотим, так и будет.
Цинизм вовсе не трезвый взгляд, это версия романтизма, только что очки другого цвета.
Развитие событий в Хабаровске и Минске показывает, что возник массовый и очень сильный запрос на нормализацию контекста, в терминах "СВ" это значит, что в политические конфликты вмешивается "семья", громко и настойчиво заявляющая о своих правах.
Термин "семья" следует понимать буквально, как имя социального института, а не "погоняло" известной конкретной группы.
Чем больше смотрю фотографии Москвы до сталинского Генплана, тем яснее понимаю, что случилось: переехали господа из Питера или вовсе ЗЕвропы, увидели дремотную Азию, опочившую на куполах, пришли в ужас и взялись наводить порядок, заковывая Москва-реку с Яузой в гранит или спрямляя перспективу, до сих пор остановиться не могут.
Российское общество (именно общество, а не "общество") очень долго оставалось колониальным, с "белыми" господами в модернизированной, практически европейской столице и "чёрным" населением в сельской местности или больших и малых провинциальных городах, не исключая и первопрестольную Москву, где сохранялась классическая традиционная повседневность, тамошнее население, собственно, так и называлось ("чёрный" значит "податнОй", обязанный исполнять всякого рода повинности, в том числе платить налоги), разрушение этой традиционной повседневности началось только в результате гражданской войны или даже индустриализации и коллективизации, но она ещё долго сопротивлялась, её агония продлилась чуть ли не до конца 50-х годов, где-то, наверное, ещё дольше, какие-то её старомосковские реликты я ещё застал.
Именно к этому времени относятся попытки остановить распад традиционной повседневности, акцентируя и увековечивая то немногое, что от неё осталось, фильм "Большая жизнь", аллюзии на героев которого появляются в предперестроечном фильме "Зеркало для героя", как раз такая попытка.
Экономика "реального социализма" представляла собой компромисс (или, если угодно, гибрид) между утопией "экономики дара", традиционной семейной экономикой, сохраняя такой её важный артефакт, как "материнская доля", и обычной корпоративной экономикой наёмного труда, принципы этих трёх экономик в разные периоды времени и в разных контекстах сочетались по-разному, однако сохраняли своё значение всегда, особенно как основание "предъяв" в ситуациях трудового конфликта.
Особенно интересно, что та же самая утопия "экономики дара" в сочетании с принципами традиционной семейной экономики действовала и в "теневой" сфере, которая вследствие этого вполне может рассматриваться как догосударственный формат хозяйства, т.е. реликт традиционного общества.
Вообще говоря, существуют три и только три категории источников дохода: бизнес, работа по найму и всяческого рода donations, если какое-то занятие обеспечивает доход, пусть даже в натуральной форме, который не является ни добровольным пожертвованием, ни зарплатой, то это бизнес, а если человек, который им занят, не платит налогов, то это "теневой" или вовсе криминальный бизнес, это главное, что следует знать о "промыслах" как источнике доходов.
Другое дело, что существуют "промыслы", которые обеспечивают нерегулярный и не слишком существенный доход, это классическое "подспорье", чаще всего прибавка к пенсии, компенсирующая её недостаточность, для этой категории доходов, очевидно, стоило бы установить необлагаемый максимум, это и гуманно, и рационально с чисто фискальной точки зрения.
Рациональность любой технологии управления определяет концепт "чёрного ящика", на вход которого подаются управляющие сигналы от руководства, а на выходе желаемые решения и действия подчинённых, "повседневность" которых, собственно, и является этим "чёрным ящиком", если она разрушена, управление заведомо невозможно, а если сложилась в "теневой сфере", то и вовсе даёт непредсказуемые результаты, это главное, что нужно понимать консультанту.
Именно, кстати, на этот постулат опирается идеология и практика американских Social Indicators: оценивать следует не решения и действия индивидов, а состояние "повседневности", которая их определяет, в том числе соответствующих корпоративных сообществ.
Самое интересно, пожалуй, не столько "ресурсное проклятие" само по себе, сколько характер ресурсов, отправляемых на экспорт: пресловутые "великие географические открытия" 15 - 17 веков, а соответственно - возникновение зевропейских колониальных империй представляют собой результат экспедиций, предпринятых ради приправ и специй, развитие китобойного промысла в 18 и 19 веках диктовалось потребностями парфюмерной и косметической индустрии, а парусного флота - прежде всего конкуренцией между компаниями, занятыми импортом чая, в 20 веке трендом, возникшим примерно в тех же "подразумеваемых обстоятельствах", стала замена угля, добываемого на месте, на нефть или газ, импортируемые из-за границы.
Коротко говоря, истинным "проклятием" является не сам по себе экспорт ресурсов, а колониальная экспансия, продиктованная стремлением глобальных элит к роскоши.
Популярная утопия, сколько понимаю, является результатом контаминации обычных пограничных императивов личного преображения, вечного блаженства и дара, которые определяют поведение каждого, кто застрял в ситуации транзита, с каким-нибудь востребованным и даже вполне рациональным проектом реформ, в результате возникает коллективный фантазм о будущем, которое, с одной стороны, обещает исполнение какой-нибудь вековой мечты человечества, а с другой - выглядит вполне достижимым, надо только как следует вложиться.
Жестокость полицейских, которую мы можем наблюдать в новостях последнего времени, очевидно, мотивирована скорее антропологически, нежели политически или, тем более, функционально: это такая практическая ксенофобия, стремление блокировать или вовсе устранить какую-то чужеродную идентичность, вторгшуюся откуда-то из-за границ повседневности и угрожающую её разрушить, собственно, полицейские именно так и говорят.
Коротко говоря, это фундаментальный, на уровне идентичностей, раскол общества, а вовсе не корпоративная выучка, старый добрый расизм или, тем более, эксцессы.
Рассматривая фотографии: как же они всё-таки счастливы, закрывшись с детьми в своём женском мире! - мужья это так, на время, пока дети не выросли, потом это старый друг, докучливый сосед или вовсе больной ребёнок.
Vladislav Stalewski. Вот прямо сейчас проживаю третью попытку супруги привести к этому знаменателю. С третьего раза получится - теперь уже я сам не хочу бороться, себе дороже, а так и друзья и самый близкий/родной, и доверяю только тебе, и у нас ребенок. Но, как только что не так, как считает правильным, то сразу всё благодушие исчезает и тд и тп.
Обратил бы ещё раз внимание, что Л. ведёт себя как революционер, а вовсе не как незадачливый претендент на должность, проваливший экзамены, это показывает, как он видит драматургию процесса: наконец-то ему удалось проскочить в зазор, образовавшийся между двумя местными властвующими элитами, и выйти на оперативный простор.
Если не путаю, это фабула истории, которую нам рассказывают в фильме "За пригоршню долларов" с Клинтом Иствудом в роли центрального героя.
Exercises in conspiracy theory: если действительно существуют два альтернативных формата институциональной власти, «орден» и «государство», обладающие разным функционалом, то, наверное, следует всё-таки предположить, что они не сменяют друг друга во времени, как я утверждаю в «СВ», а сосуществуют примерно в том же режиме, что «маска» и «тень» одной и той же личности: в "штатных" контекстах политическую систему конституирует «государство», тогда как «орден» вытесняется на её континджентную периферию, в ситуациях кризиса, наоборот, в центре системы оказывается «орден», тогда как сообщества, идентифицируемые как «государство», бюрократия прежде всего, приобретают окказиональный и периферийный статус.
Самый драматичный момент в этой диалектике политических «инь» и «янь», разумеется – транзит позиции в системе: в этот момент «орден» и «государство» вступают в конфликт, который разворачивается далеко за границами правового поля.
Думаю, Филипп IV неоднократно пытался договориться с Жаком Молэ, просто из этого ничего не вышло, пришлось убрать.
Двоевластие, как и пограничные расстройства личности, возникает в тот момент, когда "маска" и "тень" политического сообщества вступают в конфликт, именно в этот момент, когда действующий социальный порядок блокирован, и возникает аномия, которая его дезавуирует или вовсе разрушает.
На практике двоевластие означает временное отсутствие государства вообще, momentary laps of the state, как я определил эту ситуацию в книге "Синдром Вертепа", перефразируя название известного альбома Pink Floyd, своего рода тендер на реконструкцию или построение заново территориальных политических институтов, выигрывает та из конкурирующих политических группировок, которая успевает сделать убедительную заявку раньше.
Собственно, формирование американского медиаполитического комплекса и вызванная этим трансформация политической системы, заключительный этап которой мы, по-видимому, наблюдаем сегодня, начались как раз после смерти Д.Э.Гувера: в 1972 году он уходит со сцены, а в 1974 случается Уотергейт и отставка Никсона, дальше уже пошло одно за другим.
Именно тогда, кстати, в 70-е, ЦРУ приобретает свои сегодняшние легенду и статус.
Интересно, что ФБР, при Гувере, во всяком случае, с организованной преступностью боролось, а ЦРУ её использовало, вполне тема для серьёзного конфликта.
Николай Сергеевич О. При этом Гроссфатер, поставивший дело ФБР, ругал матерно ЦРУ, обвиняя последних в левацких настроениях и потакательстве коммунистам. Знал что-то...
Собственно, кто в США реально заинтересован в том, что defund полицию, т.е. "опустить" её в финансовом и статусном плане? - разумеется, университетские "леваки" для которых это самый, пожалуй, чувствительный "пунктик" их политической философии, очевидно, что организованная преступность, особенно низовая, бойцы, но более всего, думаю, ФБР, у них, судя по местным фильмам, всегда крутые тёрки.
Замысел тут, сколько понимаю, очень прост: вывести полицию из-под муниципальных властей, переподчинить себе и забрать её бюджетную долю.
Bark Bark. Очень, очень правильно. Как наша перестройка. Контора сначала вербует прослойку, а потом ее руками делает себя центральной силовой корпорацией и монополизирует власть..
Про неформальное лидерство и прочее такое я впервые услышал от Бориса Юдина в самом начале 70-х и долго не мог понять, про что это, почему неформальные иерархии всегда сосуществуют с юридически кодифицированными структурами подчинения, никогда с ними не совпадая, хорошо помню усмешку, которой были встречены мои попытки разобраться в природе явления, которому Борис посвятил свою кандидатскую, только теперь понимаю, что это было такое иносказание о структурах "ордена", которые, конечно, никогда не совпадают со структурами "государства", потому что у них совсем другая социальная функция и драматургия её исполнения, Борис достаточно рано, думаю, уже к исходу 70-х, стал функционером такой вот закрытой и очень влиятельной сети личных "повязок", отсюда его характерная манера изъясняться и поразительная карьера.
Дети членов "ордена" становятся его членами уже чисто по праву рождения, наследуя позицию в сети, так возникают элиты.
Очевидно, что структуры, именуемые "орден" и "государство", скорее всего, реализованы на одних и тех же популяциях, но предполагают разную и структурно несовместимую разметку социальных пространств: в терминах Мэри Дуглас, альтернативные greeds реализованы на одних и тех же groups, это, собственно, и есть политические элиты.
Слово "орден" в данном случае надлежит понимать буквально: членство в подобных структурах предполагает уровень взаимного доверия, дисциплины исполнения и корпоративной лояльности, вполне позволяющий их сравнивать с монашескими орденами или мафиозными семьями, которые тоже, говорят, ведут свою родословную от каких-то древних сект.
Понимаете ли, никому не интересно знать, как на самом деле, каждому интересно знать, как надо, потому что этот рациональный индивид, взявший ответственность за последствия своих действий на себя лично, о котором нам когда-то твердили идеологи modernity, так и остался на страницах их трактатов, реально брать ответственность на себя никто не хочет, да и не может, груз слишком уж тяжёл, реально берут ответственность на себя только немногочисленные партизаны и то потому, что иначе не выходит.
Работа аналитика очень похожа на работу детектива, только в зеркальном отображении: у детектива есть преступление и надо выяснить, кто его совершил, у аналитика есть преступник, и надо выяснить, что он/она сделали.
Основанием всякого политического конфликта, конечно, является оппозиция, которую в одном из своих стихотворений экспонировал А.С.Пушкин:
«Всё мое»,— сказало злато;
«Всё мое»,— сказал булат.
«Всё куплю»,— сказало злато;
«Всё возьму»,— сказал булат.
Оппозиция "рыцаря" и "буржуа" у М.Оссовской, максима И.А.Гончарова "И оружием, и золотом, и хитрой политикой" или И.Бродского о ворюгах и кровопийцах, наконец, "банкиры и генералы" антифашистской публицистики, вообще говоря, о том же.
Любителям жевать кактус: возможно, конечно, что кризис российской монархии как института начался ещё после войны 1812 года, война всегда способствует разрушению повседневности и росту аномии, к середине 19 века никакой веры в спасительную функцию этого института уже не было, но была массовая личная заинтересованность в его сохранении и такая же привычка, очевидно, что более всего в его сохранении и даже консервации была заинтересована бюрократия, которая, судя по самым разным свидетельствам, действовала и мыслила как классические "архаисты", совершенно непонятно, кто был её реальными, а не чисто идеологическими, как интеллигенция, оппонентами, очень может быть, что какого-то единого противника (другого "ордена", сопоставимого по влиянию), действующего как "новаторы", у бюрократии не было, в разных ситуациях это были разные корпоративные сообщества или колонии семей, которых объединяла только устойчивая негативная идентификация с режимом, революционеры просто сделали то, чего хотели, но не могли, не были готовы или боялись все остальные, оттого-то, возможно, с ними никто особенно и не боролся, генералы же, вынудив царя к отречению, только подвели итог всему этому процессу.
Было бы, конечно, интересно прочитать какую-нибудь работу, исследующую формирование негативного антимонархического консенсуса в российском обществе, но у нас, как всегда, чего не хватишься, ничего нет, на интересующую меня тему есть только "Краткий курс истории ВКП(б)", а это не тот источник, которому стоит доверять, если только брать пример с авторов.
Читал недавно воспоминания то ли самого художника В.А.Серова, то ли о нём, однозначно негативное отношение к царю появилось у него после январского расстрела 1905 года, судя же по тому, как быстро всё произошло, внутренний конфликт относительно монархии, притом достаточно стойкий, у него был и раньше, а это ведь типовая фигура, медиана, так сказать, массовых настроений и трендов.
