Феодализм как вершина мировой истории
Jun. 4th, 2020 10:04 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx«Вся история человечества есть история борьбы между Христом и антихристом, Богом и сатаной. Феодализм – высшая ступень в истории человечества, торжество Бога; феодализм падает под ударами сатаны, дальнейшая история есть история развёртывания и оформления сатанинского духа. Ступени этого развёртывания – капитализм, социализм, анархизм.»
"В «Предисловии» к «Истории эстетических учений», обращаясь к светскому и – более того, советскому – читателю, А.Ф. Лосев не пытается даже как-то «адаптировать» Средневековье к его пониманию, но прямо наоборот, крайне заостряет дистанцию с этой эпохой. В разъяснении А.Ф. Лосева все то, что современный человек привык считать «темнотой», здесь на самом деле вдруг оказывается чем-то прямо противоположным: то, что казалось «рабством», оказывается проявлением высшей свободы, а то, что в наше время считается «стремлением к свободе» – наоборот, оказывается стремлением к духовному рабству и самым худшим и самым трагическим человеческим самообманом." В. Ю. Даренский.
"Особенно шокирующим для современного человека в этом суждении А.Ф. Лосева является и используемое им понятие «личности», поскольку он употребляет это понятие в строго христианском и библейском, а не современном, чисто секулярном смысле. В библейском и христианском смысле личность – это то в человеке, что делает его образом и подобием Божием. К числу этих качеств относится в том числе и свобода – но не «свобода» экономическая и политическая, а свобода борьбы со грехом и свобода, данная Христом от страстей мира сего. А то, что для секулярного сознания является «свободой» (т.е. возможность действовать по своим страстям) – для христианского понимания, как раз наоборот, и является рабством в самом чистом виде. Для христианского сознания личность свободна изначально, поскольку она обращена к Богу – а то, что земное сознание считает ее якобы «освобождением» – на самом деле является ее порабощением, поскольку привязывает человека к своему ego и земным страстям. Таким образом, А.Ф. Лосев, пользуясь доступным ему языком, осуществляет своего рода «герменевтический взрыв», рассчитанный на то, чтобы ввести в ступор секулярное сознание и деконструировать всего его, казалось бы, самые привычные понятия. Но на самом же деле А.Ф. Лосев просто возвращает понятиям их изначальный смысл, «сдирая» с них позднейшую секулярную «оболочку», которая была на нах искусственно «надета» в Новое время с целью дехристианизации сознания.
Далее философ наверняка еще больше шокирует «современного человека», поясняя отношение средневекового человека к науке и технике: «Феодальный человек не потому не имел развитой техники, что он был глуп и беспомощен, но потому, что она трансцедентально связана с культурой изолированно-рассудочных функций субъекта, а феодальный субъект – целостная личность. И не потому здесь мало прогрессировала наука, и люди были неграмотны, не знали настоящей медицины и санитарии и при каждой эпидемии мерли как мухи, что они были хуже современного культурного европейца, глупее его и ниже его. Но это было потому, что отвлеченная наука не нужна целостной личности, что грамотность в азбуке – дело слишком маленькое для глубин духовной жизни личности, что умирать в болезнях, нищете и грязи не только не мешает спасению души, но скорее способствует ему, так как этим развивается в человеке сознание его ничтожества и, следовательно, смирение перед абсолютной личностью». Поэтому, соответсвенно, «с феодальной точки зрения и является бессмыслицей всякое «освобождение» человека, и оно, строго говоря, отрицает весь экономический, художественный и научно-технический процесс. Нельзя освободить совесть. Разве совесть может не быть свободной? Совесть только в одном случае может быть несвободной – это когда она затемнена, т.е. когда она не судит с точки зрения абсолютно-личностной, но судит с точки зрения безличной материальности и вещественности. Но как раз христианство в этом отношении сделало человека свободным, открывши ему опыт абсолютно–личностного бытия. Следовательно, максимальная свобода, какая возможна, уже человеку дана. Все прочие «свободы» есть только новое обезличение и закабаление, есть только поклонение сатане».
Феодальному абсолютизму личностно-объективного бытия противостоит абсолютизм личностно-субъективного бытия. Авторитарному церковно-соборному разуму противостоит либеральная, светско-буржуазная, индивидуалистически- изолированная человеческая личность. Феодализму противостоит капитализм». В этом «буржуазно-капиталистическом типе культуры» «основой жизни является изолированная человеческая личность, которая, однако, берет на себя функции Абсолюта. Как в Средние века идея брала на себя функции всякого инобытия, так в Новое время человеческая личность берет на себя функции абсолютной идеи». В свою очередь, это самообожествление человека создает тип цивилизации, в котором А.Ф. Лосев усматривает инфернальные черты: «Если всякий сможет делать все, что он ни вздумает, если всякий сможет увидеть, услышать все, что творится на земном шаре, если на малейшую прихоть будет отвечать тончайший аппарат, могущий исполнить желание в несколько секунд, то не есть ли все это сумасшествие – царство сплошного анархизма, царство некоего земного ада, где, действительно, все до последней глубины есть человек, в человеке, для человека и где все есть в то же время абсолютно земная жизнь, абсолютно земное общество». Таким образом, по А.Ф. Лосеву, прогресс в истории существовал только до феодализма, а после него начинается движение к Апокалипсису. Ментальным коррелятом этого движения является принципиальное вырождение и деградация самого понятия «личность» в сознании людей – как массовом, так и с сознании тех, кто считает себя «интеллектуалами». Если изначально личность – это образ и подобие Божие в человеке (и поэтому личности неповторимы, поскольку Бог един – и так же единственны Его образы в каждом), то затем это понятие постепенно размывается и утрачивается совсем. Сначала «личность» начинают усматривать не в отношении человека к Богу, а в отношениях между людьми, и понятие личности начинает подменяться понятием «индивидуальности». После утраты сакрального содержания жизни индивидуальность уже начинают искать не душевных качествах человека, а во внешних атрибутах его жизни – и все более примитивных и бессодержательных. Наконец, уже в современной стандартизированной цивилизации и эти признаки становятся тиражированными – тем самым, уже исчезает и сама индивидуальность (а чем она отличается от личности, уже и вовсе никто не помнит). Исчезнувшая индивидуальность наивно пытается найти себя либо животных инстинктах ego, либо в нейронных структурах и их искусственной пересадке («трансгуманизм»), что означает уже окончательную стадию инфернального сознания и вырождения.
А.Ф. Лосев вводит своего рода «вертикальное сечение» истории как принцип ее содержательной оценки с точки зрения библейского Откровения («абсолютного мифа»). В этом контексте Средние века – это «вершинное время» мировой истории (аналогии с «осевым временем» К. Ясперса). В Средние века невозможно вернуться, но можно возвыситься до культурного типа Средних веков в любую эпоху. Например, о. Павел Флоренский так писал о главном императиве своей жизни: «Свое собственное мировоззрение Флоренский считает соответствующим по складу стилю ХІV-ХV вв. русского средневековья, но предвидит и желает другие построения, соответствующие более глубокому возврату к средневековью». Справедливо жизненное наблюдение писательницы Е. Ржевской: «Ошибаемся, когда полагаем, что мы – люди двадцатого века, раз мы тут живем. Мы – из разных веков. Разные века представлены в типах, в лицах нашего времени». Поэтому путем духовного прозрения, жизненного подвига и творческого прорыва и современный человек, и человек будущей эпохи может стать человеком «вершинного времени», потому что «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8).
Особый эсхатологический «смысл истории предполагает обязательно ее замкнутость во времени, тогда как признание бесконечного регресса или прогресса свидетельствует о ее бессмысленности». Эсхатологический смысл истории в своем общем определении состоит в том, что «Бог создал историю... не столько для того, чтобы выявить суть каждого человека, как она проявилась бы в ходе какого-то ограниченного времени, сколько для того, чтобы спасти по возможности всех для вечной благой жизни». Именно с этой точки зрения рассматривается и любой «прогресс».
Идея «прогресса» как таковая является продуктом секуляризации библейского понимания истории. Но именно с исходной христианской точки зрения любые светские учения о «прогрессе» оказываются абсолютно непоследовательными, поскольку они ограничиваются лишь понятием о прогрессе в рамках той онтологии человеческого бытия, которая существует в падшем мире и не предполагают даже возможности её изменения. Христианский же прогрессизм абсолютно последователен: он исходит из возможности и необходимости сущностной трансформации самого человека. Тем самым, последовательное представление о прогрессе в его высшем, христианском смысле оказывается с самого начала логически основанным на необходимости конца этой истории. Христианин «прописан» в мире парадоксальным, трансцендирующим его из мира способом, и поэтому предельно остро ощущает сущностные границы и своей собственной индивидуальной экзистенции, и истории мира в целом, его историческое сознание всегда ориентировано эсхатологически. Поэтому, соответственно, и любые «производные» этого сознания, в том числе и вполне секулярные, всегда несут в себе этот изначальный дух и импульс эсхатологизма. Соответственно, «прогресс» как идея освобождения человека от разного рода материальных зависимостей является радикальной профанацией христианского сознания, низводя свои предельные цели исключительно «внутрь» истории падшего мира. В результате вместо эсхатологии мы получаем историческую Утопию (ее доктринальные варианты могут быть самыми разными).
Историософия А.Ф. Лосева радикально противостоит утопическому сознанию, возвращаясь к исконному христианскому эсхатологизму. Кроме того, концепция А.Ф. Лосева, радикально деконструируя те предрассудки в восприятии и оценках исторических эпох, которые сложились в Новое время и позже, является одной из тех форм «критической философии», которые как раз получили распространение в 1930-е годы."
Александр Дугин. Если убрать измерение неба, получится человек. Если убрать измерение земли, получится Бог. Но именно в герое есть пересечение земли и неба.
Вначале идёт просто человек (некое земное существо), дальше грек, дальше герой, дальше Бог. Т.е. грек — это путь к герою (греческая цивилизация есть героическая цивилизация), а герой — это путь человека к Богу. Так это у Гомера, так вплоть до неоплатоников, а потом это с определенными изменениями перешло в христианство.
Герой — это путь Бога к человеку, а человека к Богу. В герое Бог может познать то, что ему несвойственно, например, страдание.
Отсюда представление о том, что души героев — это слёзы богов. Потому что Бог бесстрастен, спокоен, вечен, его ничто не выводит из себя, а человек, он страстен, болеет, страдает, мучается, испытывает нищету, унижение, слабость, сомнения.
Бог никогда не познает страсти, боли, потери, утраты, не познает суть человека, если у него не будет собственного героического сына или дочери, которые позволят Богу испытать кошмар, ужас и глубины нищеты, лишенности, свойственные человеку. Богу не интересны люди процветающие и успешные, их достижения, по сравнению с Ним, ничтожны. А вот человек, страдающий, мучимый, борющийся с роком, для Бога загадка.
И Бог может захотеть преодолеть Себя, собственную бесстрастность, собственное блаженство и вкусить от нищеты – от отсутствия блаженства, испытать страдание (πάθος по-гречески), несчастье. Именно герой позволяет Богу почувствовать боль, а человеку напротив открывает опыт блаженства, величия, бессмертия и славы.
Поэтому, героизм — это онтологическая и одновременно антропологическая инстанция, это вертикаль, вдоль которой происходит диалог божественного и человеческого (или небесного и земного).
А там, где герой, там всегда трагедия. Герой всегда несёт в себе страдание, боль, разрыв и трагедию. Не бывает счастливых героев, все герои обязательно несчастны. Герой и есть несчастье.
Почему? Потому что быть одновременно вечным и временным, бесстрастным и страдающим, небесным и земным — это самое невыносимое переживание ни для одного из существ, это состояние, которое врагу не пожелаешь.
В христианстве на место героев пришли подвижники, мученики, святые. Точно так же не бывает счастливых монахов, счастливых святых. Все они по-человечески глубоко несчастны. Но по иному небесному счету – блаженны. Как блаженны плачущие, изгнанные, терпящие клевету, алчущие и жаждущие в Нагорной проповеди. Блаженны несчастные.
Героем человека делает мысль, устремленная в небо, но обрушивающаяся на землю. Героем человека делает страдание, несчастье, которые разрывают его, мучают, пытают, закаляют и так всегда. Это может происходить на войне или в мучительной гибели, но может и без войны, и без смерти.
Герой сам себе ищет свою собственную войну, а если не находит, идёт в келью, в отшельники и борется там с самым настоящим врагом. Потому что истинная брань — это брань духовная. Об этом писал Артюр Рембо в «Озарениях»: «битва духа также жестока, как сражение враждующих армий» (Le combat spirituel est aussi brutal que la bataille d'hommes). Вот он знал, о чем говорил.
Один герой, как говорит неоплатоник Прокл, равен ста и даже тысячам обычных душ. Он больше, чем человеческая душа потому, что заставляет каждую душу жить вертикально. Это героическое измерение истоков театра и, по сути, этика нашей веры — это самое главное, что мы не должны потерять, что мы должны лелеять в других и воспитывать в самих себе.
Наша задача стать глубоко, фундаментально и необратимо несчастными. Как бы страшно это не звучало. Только так мы можем обрести спасение.
"В «Предисловии» к «Истории эстетических учений», обращаясь к светскому и – более того, советскому – читателю, А.Ф. Лосев не пытается даже как-то «адаптировать» Средневековье к его пониманию, но прямо наоборот, крайне заостряет дистанцию с этой эпохой. В разъяснении А.Ф. Лосева все то, что современный человек привык считать «темнотой», здесь на самом деле вдруг оказывается чем-то прямо противоположным: то, что казалось «рабством», оказывается проявлением высшей свободы, а то, что в наше время считается «стремлением к свободе» – наоборот, оказывается стремлением к духовному рабству и самым худшим и самым трагическим человеческим самообманом." В. Ю. Даренский.
"Особенно шокирующим для современного человека в этом суждении А.Ф. Лосева является и используемое им понятие «личности», поскольку он употребляет это понятие в строго христианском и библейском, а не современном, чисто секулярном смысле. В библейском и христианском смысле личность – это то в человеке, что делает его образом и подобием Божием. К числу этих качеств относится в том числе и свобода – но не «свобода» экономическая и политическая, а свобода борьбы со грехом и свобода, данная Христом от страстей мира сего. А то, что для секулярного сознания является «свободой» (т.е. возможность действовать по своим страстям) – для христианского понимания, как раз наоборот, и является рабством в самом чистом виде. Для христианского сознания личность свободна изначально, поскольку она обращена к Богу – а то, что земное сознание считает ее якобы «освобождением» – на самом деле является ее порабощением, поскольку привязывает человека к своему ego и земным страстям. Таким образом, А.Ф. Лосев, пользуясь доступным ему языком, осуществляет своего рода «герменевтический взрыв», рассчитанный на то, чтобы ввести в ступор секулярное сознание и деконструировать всего его, казалось бы, самые привычные понятия. Но на самом же деле А.Ф. Лосев просто возвращает понятиям их изначальный смысл, «сдирая» с них позднейшую секулярную «оболочку», которая была на нах искусственно «надета» в Новое время с целью дехристианизации сознания.
Далее философ наверняка еще больше шокирует «современного человека», поясняя отношение средневекового человека к науке и технике: «Феодальный человек не потому не имел развитой техники, что он был глуп и беспомощен, но потому, что она трансцедентально связана с культурой изолированно-рассудочных функций субъекта, а феодальный субъект – целостная личность. И не потому здесь мало прогрессировала наука, и люди были неграмотны, не знали настоящей медицины и санитарии и при каждой эпидемии мерли как мухи, что они были хуже современного культурного европейца, глупее его и ниже его. Но это было потому, что отвлеченная наука не нужна целостной личности, что грамотность в азбуке – дело слишком маленькое для глубин духовной жизни личности, что умирать в болезнях, нищете и грязи не только не мешает спасению души, но скорее способствует ему, так как этим развивается в человеке сознание его ничтожества и, следовательно, смирение перед абсолютной личностью». Поэтому, соответсвенно, «с феодальной точки зрения и является бессмыслицей всякое «освобождение» человека, и оно, строго говоря, отрицает весь экономический, художественный и научно-технический процесс. Нельзя освободить совесть. Разве совесть может не быть свободной? Совесть только в одном случае может быть несвободной – это когда она затемнена, т.е. когда она не судит с точки зрения абсолютно-личностной, но судит с точки зрения безличной материальности и вещественности. Но как раз христианство в этом отношении сделало человека свободным, открывши ему опыт абсолютно–личностного бытия. Следовательно, максимальная свобода, какая возможна, уже человеку дана. Все прочие «свободы» есть только новое обезличение и закабаление, есть только поклонение сатане».
Феодальному абсолютизму личностно-объективного бытия противостоит абсолютизм личностно-субъективного бытия. Авторитарному церковно-соборному разуму противостоит либеральная, светско-буржуазная, индивидуалистически- изолированная человеческая личность. Феодализму противостоит капитализм». В этом «буржуазно-капиталистическом типе культуры» «основой жизни является изолированная человеческая личность, которая, однако, берет на себя функции Абсолюта. Как в Средние века идея брала на себя функции всякого инобытия, так в Новое время человеческая личность берет на себя функции абсолютной идеи». В свою очередь, это самообожествление человека создает тип цивилизации, в котором А.Ф. Лосев усматривает инфернальные черты: «Если всякий сможет делать все, что он ни вздумает, если всякий сможет увидеть, услышать все, что творится на земном шаре, если на малейшую прихоть будет отвечать тончайший аппарат, могущий исполнить желание в несколько секунд, то не есть ли все это сумасшествие – царство сплошного анархизма, царство некоего земного ада, где, действительно, все до последней глубины есть человек, в человеке, для человека и где все есть в то же время абсолютно земная жизнь, абсолютно земное общество». Таким образом, по А.Ф. Лосеву, прогресс в истории существовал только до феодализма, а после него начинается движение к Апокалипсису. Ментальным коррелятом этого движения является принципиальное вырождение и деградация самого понятия «личность» в сознании людей – как массовом, так и с сознании тех, кто считает себя «интеллектуалами». Если изначально личность – это образ и подобие Божие в человеке (и поэтому личности неповторимы, поскольку Бог един – и так же единственны Его образы в каждом), то затем это понятие постепенно размывается и утрачивается совсем. Сначала «личность» начинают усматривать не в отношении человека к Богу, а в отношениях между людьми, и понятие личности начинает подменяться понятием «индивидуальности». После утраты сакрального содержания жизни индивидуальность уже начинают искать не душевных качествах человека, а во внешних атрибутах его жизни – и все более примитивных и бессодержательных. Наконец, уже в современной стандартизированной цивилизации и эти признаки становятся тиражированными – тем самым, уже исчезает и сама индивидуальность (а чем она отличается от личности, уже и вовсе никто не помнит). Исчезнувшая индивидуальность наивно пытается найти себя либо животных инстинктах ego, либо в нейронных структурах и их искусственной пересадке («трансгуманизм»), что означает уже окончательную стадию инфернального сознания и вырождения.
А.Ф. Лосев вводит своего рода «вертикальное сечение» истории как принцип ее содержательной оценки с точки зрения библейского Откровения («абсолютного мифа»). В этом контексте Средние века – это «вершинное время» мировой истории (аналогии с «осевым временем» К. Ясперса). В Средние века невозможно вернуться, но можно возвыситься до культурного типа Средних веков в любую эпоху. Например, о. Павел Флоренский так писал о главном императиве своей жизни: «Свое собственное мировоззрение Флоренский считает соответствующим по складу стилю ХІV-ХV вв. русского средневековья, но предвидит и желает другие построения, соответствующие более глубокому возврату к средневековью». Справедливо жизненное наблюдение писательницы Е. Ржевской: «Ошибаемся, когда полагаем, что мы – люди двадцатого века, раз мы тут живем. Мы – из разных веков. Разные века представлены в типах, в лицах нашего времени». Поэтому путем духовного прозрения, жизненного подвига и творческого прорыва и современный человек, и человек будущей эпохи может стать человеком «вершинного времени», потому что «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8).
Особый эсхатологический «смысл истории предполагает обязательно ее замкнутость во времени, тогда как признание бесконечного регресса или прогресса свидетельствует о ее бессмысленности». Эсхатологический смысл истории в своем общем определении состоит в том, что «Бог создал историю... не столько для того, чтобы выявить суть каждого человека, как она проявилась бы в ходе какого-то ограниченного времени, сколько для того, чтобы спасти по возможности всех для вечной благой жизни». Именно с этой точки зрения рассматривается и любой «прогресс».
Идея «прогресса» как таковая является продуктом секуляризации библейского понимания истории. Но именно с исходной христианской точки зрения любые светские учения о «прогрессе» оказываются абсолютно непоследовательными, поскольку они ограничиваются лишь понятием о прогрессе в рамках той онтологии человеческого бытия, которая существует в падшем мире и не предполагают даже возможности её изменения. Христианский же прогрессизм абсолютно последователен: он исходит из возможности и необходимости сущностной трансформации самого человека. Тем самым, последовательное представление о прогрессе в его высшем, христианском смысле оказывается с самого начала логически основанным на необходимости конца этой истории. Христианин «прописан» в мире парадоксальным, трансцендирующим его из мира способом, и поэтому предельно остро ощущает сущностные границы и своей собственной индивидуальной экзистенции, и истории мира в целом, его историческое сознание всегда ориентировано эсхатологически. Поэтому, соответственно, и любые «производные» этого сознания, в том числе и вполне секулярные, всегда несут в себе этот изначальный дух и импульс эсхатологизма. Соответственно, «прогресс» как идея освобождения человека от разного рода материальных зависимостей является радикальной профанацией христианского сознания, низводя свои предельные цели исключительно «внутрь» истории падшего мира. В результате вместо эсхатологии мы получаем историческую Утопию (ее доктринальные варианты могут быть самыми разными).
Историософия А.Ф. Лосева радикально противостоит утопическому сознанию, возвращаясь к исконному христианскому эсхатологизму. Кроме того, концепция А.Ф. Лосева, радикально деконструируя те предрассудки в восприятии и оценках исторических эпох, которые сложились в Новое время и позже, является одной из тех форм «критической философии», которые как раз получили распространение в 1930-е годы."
Александр Дугин. Если убрать измерение неба, получится человек. Если убрать измерение земли, получится Бог. Но именно в герое есть пересечение земли и неба.
Вначале идёт просто человек (некое земное существо), дальше грек, дальше герой, дальше Бог. Т.е. грек — это путь к герою (греческая цивилизация есть героическая цивилизация), а герой — это путь человека к Богу. Так это у Гомера, так вплоть до неоплатоников, а потом это с определенными изменениями перешло в христианство.
Герой — это путь Бога к человеку, а человека к Богу. В герое Бог может познать то, что ему несвойственно, например, страдание.
Отсюда представление о том, что души героев — это слёзы богов. Потому что Бог бесстрастен, спокоен, вечен, его ничто не выводит из себя, а человек, он страстен, болеет, страдает, мучается, испытывает нищету, унижение, слабость, сомнения.
Бог никогда не познает страсти, боли, потери, утраты, не познает суть человека, если у него не будет собственного героического сына или дочери, которые позволят Богу испытать кошмар, ужас и глубины нищеты, лишенности, свойственные человеку. Богу не интересны люди процветающие и успешные, их достижения, по сравнению с Ним, ничтожны. А вот человек, страдающий, мучимый, борющийся с роком, для Бога загадка.
И Бог может захотеть преодолеть Себя, собственную бесстрастность, собственное блаженство и вкусить от нищеты – от отсутствия блаженства, испытать страдание (πάθος по-гречески), несчастье. Именно герой позволяет Богу почувствовать боль, а человеку напротив открывает опыт блаженства, величия, бессмертия и славы.
Поэтому, героизм — это онтологическая и одновременно антропологическая инстанция, это вертикаль, вдоль которой происходит диалог божественного и человеческого (или небесного и земного).
А там, где герой, там всегда трагедия. Герой всегда несёт в себе страдание, боль, разрыв и трагедию. Не бывает счастливых героев, все герои обязательно несчастны. Герой и есть несчастье.
Почему? Потому что быть одновременно вечным и временным, бесстрастным и страдающим, небесным и земным — это самое невыносимое переживание ни для одного из существ, это состояние, которое врагу не пожелаешь.
В христианстве на место героев пришли подвижники, мученики, святые. Точно так же не бывает счастливых монахов, счастливых святых. Все они по-человечески глубоко несчастны. Но по иному небесному счету – блаженны. Как блаженны плачущие, изгнанные, терпящие клевету, алчущие и жаждущие в Нагорной проповеди. Блаженны несчастные.
Героем человека делает мысль, устремленная в небо, но обрушивающаяся на землю. Героем человека делает страдание, несчастье, которые разрывают его, мучают, пытают, закаляют и так всегда. Это может происходить на войне или в мучительной гибели, но может и без войны, и без смерти.
Герой сам себе ищет свою собственную войну, а если не находит, идёт в келью, в отшельники и борется там с самым настоящим врагом. Потому что истинная брань — это брань духовная. Об этом писал Артюр Рембо в «Озарениях»: «битва духа также жестока, как сражение враждующих армий» (Le combat spirituel est aussi brutal que la bataille d'hommes). Вот он знал, о чем говорил.
Один герой, как говорит неоплатоник Прокл, равен ста и даже тысячам обычных душ. Он больше, чем человеческая душа потому, что заставляет каждую душу жить вертикально. Это героическое измерение истоков театра и, по сути, этика нашей веры — это самое главное, что мы не должны потерять, что мы должны лелеять в других и воспитывать в самих себе.
Наша задача стать глубоко, фундаментально и необратимо несчастными. Как бы страшно это не звучало. Только так мы можем обрести спасение.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-06-04 07:06 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Религия (https://www.livejournal.com/category/religiya?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2020-06-04 07:15 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 09:17 am (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 09:38 am (UTC)Ценности общества потребления. Культ удовольствий и признание манипулятивной реальности как вершины.
"И наоборот, в феодальные времена масса людей жили в грехе и потакании страстям. "
Вот как сейчас все следят за всеми, чтобы человек не вышел за рамки нормативной реальности, которая предписывает определённый образ жизни, так и в феодальные времена следили, то есть люди уж совсем не скатывались в яму. Но с ростом городов начались деструктивные процессы.
Сейчас люди замыкаются в себе, потому что настоящей жизнью жить тяжело, общество рассыпается на мельчайшие частицы, каждая из которых воображает себя титаном. Каждому инцелу по секс-роботу и неограниченный доступ в виртуальные миры. Отсюда и "Тёмные века - светлое будущее человечество", как точно заметил марксист
no subject
Date: 2020-06-05 11:48 am (UTC)И еще мне кажется тут напрасно делается акцент на христианстве. Вопрос гораздо глубже. Это утрата человеком связей с мирозданием, тех связей которые и делают как раз человека свободным и счастливым, целостным, энергетически наполненным, подвижным. То что было у дикарей кстати, отсюда интерес к архаической жизни, древним культам и тд. Я помню что в детстве проявил интерес к индейцам. И не только и не столько в разрезе какой-то приключенческой канвы. Интерес был глубже. Но откуда он? У ребенка воспитанного на идеалах Модерна - технического прогресса, компьютеров, полетов в космос и тп?
no subject
Date: 2020-06-05 11:53 am (UTC)К сожалению, сейчас этот интерес выражается в фэнтези и другой низкопробной продукции, что только увеличивает отрыв от реальности.
no subject
Date: 2020-06-05 12:35 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 12:42 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 12:52 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 01:47 pm (UTC)А вы уже сконцентрировались на божественной личности/сущности и перестали потакать страстям?
no subject
Date: 2020-06-05 01:54 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 02:40 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 03:28 pm (UTC)no subject
Date: 2020-06-05 10:28 am (UTC)no subject
Date: 2020-06-06 08:31 am (UTC)Весь Тысячелетний Рейх после падения Рима есть пример де-факто анархии конкурирующих юрисдикций, вынужденных договариваться и действовать в рамках права, поскольку ни одна крыша не имела возможности силой нагнуть все остальные и стать монопольным государством в современном значении этого слова. Равным образом формальный глава феодального образования не мог даже и попытаться отдать приказ сверху вниз по вертикали власти (за неимением таковой), а должен договариваться с вассалами по схеме «ты мне, я тебе». Отдельно заслуживает упоминания тот факт, что ни один властитель не являлся суверенным, неподсудным какой-либо иной инстанции. Феодальные короли, епископы и даже самоё Папа могли быть призваны к суду и осуждены в рамках конкурирующей (но не довлеющей) юрисдикции.
Подобный уникальный «иерархически-анархический» баланс обеспечил «gott-gefaellige» (угодный Г-споду) общественный строй с частными законами, но в то же время с единой, целостной, непротиворечивой системой естественного права.
Можно долго расписывать сравнительные моральные, правовые и либертарные достоинства Тёмных веков средневековья по сравнению с Античностью и нынешними временами, особенно с разного рода демократиями.
Опираясь на этот набор тезисов, наш фюрер ставит стратегические задачи по рецивилизации, возврате к нормам человеческого общежития, заданных высокими стандартами Средневековья.
no subject
Date: 2025-11-04 04:55 pm (UTC)Я, конечно, своё мнение не навязываю, но моё имхо — у нас почему-то (с подачи тех же научпоперов) сделали сильно большую дистанцию между феодализмом и нашим временем. Как по мне — это следствие такой во многом пропагандистской (= высосаной из пальца) конструкции как Возрождение. Потому что если особой дистанции нет то непонятно кто и что там возрождает.
Хотя как по мне разница между человеком времён Рима 3 в н.э. и Тёмных веков (скажем, 7 века н.э.) на порядок выше, чем между каким-нибудь XII веком и XXI. А то и на несколько порядков. А уж бронзовый век — это вообще почти фентези, человек нашего времени способен понять что там было весьма условно. А вот рыцарей и феодалов поймёт.
Ну например — стратегические бомбардировки в ВМВ. Что это как не повторения позорных практик гранд-шеваше на новой технологической платформе? Принцип "стратегической бомбардировки" прекрасно понимали феодалы — бомбардировщиков не было.
"Китай + Бангладеш обшивает весь мир". Заменим Китай на Флоренцию, "мир" на Европу. Вообще, быт итальянских полисов — это ж готовый "киберпанк" (ну понятно что без -кибера) до стадии "наливай да пей".
Евросоюз в виде некой невнятной бюрократической каши? Ви таки будете смеяться, но СРИГН.
ООН, при том реально работающий? Святой престол, в какой-то мере.
В целом, человек того времени нашего современника худо-бедно понял бы — и наоборот. Чего не скажешь о римлянах.