Раскол метрополия vs провинция
Nov. 10th, 2020 02:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Раскол метрополия vs провинция, который теперь стал очевиден по всему "западному миру", и в ЕС, и в США, и в России, безусловно - типичный колониальный синдром, этакая Африка 50-х, теперь и на практике это значит компьютеризованное полицейское государство vs человек как живая тварь, что-то я не вижу в этом никакого прогресса.
То есть, понятно, что контроверза метрополия vs провинция никуда не денется и что с провинцией надо будет либо договариваться, чего теперешние господа не умеют, либо воевать, на что уже нет ни авторитета, ни силового ресурса, поглядим, как это будет." Андрей Игнатьев.
Андрей Фурсов. Глобальному рынку капиталов адекватны, с одной стороны, наднациональные (структуры типа Евросоюза или НАФТА), которые намного крупнее государства, и они выигрывают за счёт масштаба и размера, с другой — региональные блоки, которые меньше государства, и они выигрывают за счёт динамики. Известный японский бизнесмен и исследователь К.Омаэ («мистер Стратегия») назвал такие блоки регион-экономиками — по аналогии с броделевско-валлерстайновской мир-экономикой, которой они, по его мнению, идут на смену.
Что такое регион-экономика? Он определяется сугубо экономическими, а не политическими и уж тем более не социальными факторами и императивами. Регион-экономика — это единица спроса и потребления с численностью населения не более 20 млн. (иначе трудно будет обеспечить единство граждан как потребителей высокого уровня — эдаких «богатых Буратино») и не менее 5 млн. (чтобы обеспечить привлекательный рынок для потребительских товаров, с одной стороны, и экономию за счёт услуг, с другой). Размер и масштаб здесь таковы, чтобы регион-экономика наилучшим образом выполнил роль естественной деловой единицы глобальной экономики. Он развёрнут в сторону именно последней, а не своего нации-государства и связан в глобальной экономике опять же с аналогичными единицами, а не своим государством или иными государствами.
Последние, по крайней мере, огромная их часть, верно указывает Омаэ, —а ртефакт прошлого, всего лишь картографическая реальность (или иллюзия). Классические регион-экономики — это Северная Италия, район Баден-Вюртемберг на верхнем Рейне, Силиконовая долина, «треугольник роста» Сингапур — Джохор — о-ва Риау, Токийский район, район Кансай (Осака — Кобе — Киото), Сан-Паулу в Бразилии и др. Главная причина эффективности регион-экономик — умение решать региональные проблемы с привлечением ресурсов глобальной экономики и, разумеется, то, что их социальные и политические характеристики жёстко подогнаны под экономические требования финансовой системы глобализации — никакой социальной или политической «лирики», homo economicus на марше. Хочу подчеркнуть: выделение регион-экономик из «тела» наций-государств стало возможно только благодаря глобализации. Она поменяла местами «ударный» и «безударный» уровни мировой системы — на первый план вышли глобальный и региональный уровни, а национально-государственный отошёл на второй план. В свою очередь эта перемена мест обусловлена изменением соотношения материальных и нематериальных факторов в современном производстве и соответствует ему.
Дубай – это одна из точек мирового роста, которая связана в значительной степени не только со всем арабским миром, с точками роста в арабском мире, а главным образом с западом. Арабские шейхи – это часть западного истеблишмента. Такая же зона может появиться в Юго-Восточной Азии, то есть появится целый ряд таких технополисов, который будет специализироваться на обслуживании богатых и очень богатых людей и тем самым решать задачу своей безопасности по отношению к остальному населению этой страны, например, того же Тайланда. Если ты в какй-то зоне гарантируешь высокий уровень обслуживания богатым и сверхбогатым, значит эта зона будет защищена надежно от всех остальных, то есть таким образом верхушка решает свою задачу с помощью другой верхушки. Другое дело, как говорили древние, «dat nihil fortuna mancipio» - судьба ничего не дает навечно, судьба Римской империи как раз об этом свидетельствует. Если перебросить нашу ситуацию (помня, что все исторические аналогии поверхностные) на Римскую империю, то Римская империя тоже была в самом конце. Тоже была попытка создания таких технополисов, замков. Римляне перешли от городов к таким укрепленным виллам после кризиса третьего века. Строили такие же укрепленные зоны, которые всё равно потом были сметенны варварами. Кстати, если мы посмотрим на тот же Дубай, там выстроены такие огромные здания, например, здание-парус, причем все здания строятся по одному и тому же принципу: треть здания внизу - это гостиницы, треть – офисы и треть – это квартиры очень богатых людей. Там приземляется вертолет. Он тебя отвозит в другой такой же небоскреб, то есть ты можешь вообще не мешаться с толпой простолюдинов, ты не вступаешь в контакт. Я думаю, что строительство башен таких в современном мире и таких технополисов, будь то Америка, Силиконовая Долина или еще что-то, это один из показателей ухода этого мира. Мир этот не может уже охватить всю планету, всю страну. Есть точки роста, как в монастыре, в поздней Римской империи, где концентрируются знания, где концентрируется элита. Но, как говорил Станислав Ежи Лец: «В смутные времена, не уходи в себя, там тебя легче всего найти». Думаю, что замки, башни, технополисы – они могут на долгое время решить проблемы, но не навсегда, потому что, когда настанет новый день и час «Ч» и начнется переселение народов, именно эти зоны будут первой мишенью новых варваров.
Посткапитализм, как бы он ни возник – сверху (в результате демонтажа капитализма верхушкой мирового капиталистического класса и установления диктатуры кастово-рабовладельческого класса – привет «Алоизычу»?) или снизу (в результате социального взрыва с тяжелейшими последствиями для цивилизации и наступлением новых «тёмных веков») станет почти окончательным решением рыночного вопроса в том виде, в каком мы его знаем.
Кого-то кризис XXI в. зацепит больше, кого-то меньше. Однако избежать его полностью не удастся никому. Ни в одной отдельно взятой стране не только не удастся построить светлое будущее, но ни одной отдельно взятой стране не удастся в одиночку выскочить из ловушки под названием «глобальный капитализм/ капиталистическая глобализация». И ещё: не удастся выскочить без борьбы с частью Хозяев мировой игры ( с частью – потому что другая часть может оказаться союзником, по крайней мере, тактическим). Теоретически больше шансов позже других упасть в кризис, дольше отсидеться – у США. У них больше материальных, финансово-информационных и военно-технических средств и возможностей отсрочить кризис. Уже ясно, как это будет делаться. Во-первых, путём создания хаоса на максимальном пространстве планеты, которые американцы не могут полноценно (т.е. в качестве государств, даже проамериканских) контролировать и откуда вынуждены уходить, переходя к глобальной стратегической обороне (ср. Римская империя эпохи Траяна и после). Речь идёт о решении своих проблем путём осложнения жизни другим – Европе, Китаю, в меньшей степени – РФ и Индии. Во-вторых, США, по-видимому, всё больше будут превращаться в большой (глобальный) и по возможности, единственный офшор. Для этого нужно вскрыть и уничтожить или экспроприировать офшоры, владельцев размещённых там средств – заставить перевести их в США. В итоге мы получим офшорную крепость «Америка» в море хаоса. Штука, однако, в том, что хаос - «чужой» – уже поселился в американском теле, он зреет в нём с 1960-х годов («бразилианизация» Америки), и по иронии истории этот «чужой», это «нечто» может прорвать плоть и появиться на свет, забрызгивая кровью господ в белых костюмах именно тогда, когда защитники крепости будут праздновать победу. Другой вопрос – чем может стать этот «чужой», это «нечто» для всего мира. Вряд ли чем-то хорошим. Но сначала он сожрёт хозяина.
Александр Дугин. Велика вероятность того, что нынешний финансовый кризис есть выражение гораздо более глубокого процесса – падения социального логоса, размытого либо насыщением чувственными моментами (П.Сорокин), либо дионисийским мифом, ставшим достоянием оскотинивших масс (Ж.Дюран). В юнгианской системе этот процесс можно рассмотреть как «понижение ментального уровня» (abaissement du niveau mental). Допустим, что логические структуры «эго» и «сверх-я» рассыпались ниже критического порога. А это весьма вероятно, если учесть наблюдения как за российским обществом, стремительно деградирующем в интеллектуальном и нравственном смысле, так и за процессами, протекающими в западной культуре и политике. В этом случае нас ожидает магистральное вступление человечества в режим ночи.
В юнгианской топике это означает, что мы спускаемся в коллективное бессознательное. Это не просто нигилизм. Концепция ничто, nihil, принадлежит к порядку логических структур, способных абстрактно представить себе чистую негативность по контрасту с чистым наличием. Но по мере размывания логики, кристальное ничто логического нигилизма предстает перед нами не пустым, но наполненным – наполненным ускользающими смыслами, сбивчивыми картинами, какофоническими звуками, не выстраивающимися ни в какую гармонию. Нигилизм ночи полон звуков, цветов и фигур. Только с позиции дня, это -- ничто.
Оказавшись ниже критической планки мы начинаем видеть во тьме. Ведь там всегда есть предметы, которые еще темнее других. Тут мы подошли к юнгианской версии посткризисной футурологии.
Социальный логос пал. Либерализм, успешно победивший всех своих логических и идеологических конкурентов (теократию, монархию, фашизм и коммунизм), не справился с ношей социального логоса, не смог в одиночку отстоять порядок дня перед лицом надвигающейся со всех сторон и изнутри него ночи (последней попыткой была имперская авантюра американских неоконов). При этом предшествующие логосы им безнадежно развенчены и сметены.
Дневной характер либерализма относителен. Возможно, он победил именно потому, что предлагал самый мягкий из порядков, самый ненавязчивый из логосов, самый компромиссный и толерантный из инструментов дневной репрессии ночного бессознательного. Но теперь он волей-неволей остался перед лицом хаоса один на один, причем того самого хаоса, на который он ранее и опирался.
Если текущий экономический кризис (а экономика – это суррогат порядка и логоса для либеральной цивилизации) окажется финальным, то произойдет фундаментальное опускание «ментального уровня человечества», мир погрузится в сновидение.
Дмитрий Ольшанский. Новый Порядок – это пять М: миллионеры – мегаполисы – мигранты – меньшинства – матриархат. Странный, но отлично работающий союз элит с люмпенами против обывателя, скрепленный поощряемым везде кочевничеством и натравливанием женщин на мужчин.
Виктор Мараховский. Одно время в российской медиасфере в моде был вопрос «кого же теперь будут грабить США? Ведь все, кого можно было, уже ограблены, а у остальных есть военная мощь».
Возможно, ответ лежит перед нами на лопате: у США есть для ограбления свой собственный внутренний враг, недобитая ветхая Америка, состоящая сплошь из людей, которых совершенно не за что жалеть.
Взявшись грабить ветхую Америку и строить за её счёт свою, новую и передовую, сверхдержава достигнет весьма предсказуемых блестящих результатов.
Голос Мордора. Скажу осторожно, что Джо победил (хотя и против этого ещё остаются шансы), но эта победа — пиррова
И цена этой победы – союз с «социалистическим» крылом демократической партии, поддержка БЛМ и «антифа», которые, обязательно потребуют платы. Конечно, можно и не заплатить, но тогда эти весёлые ребята снова выйдут на улицы. И скорее всего, вот тогда с ними церемониться никто не будет. Полетят клочки по закоулочкам, что в итоге вызовет ещё более жёсткую реакцию всей этой самозваной новой совести мира. И возможно – раскол в самой демпартии, где «молодые и прогрессивные социалисты» не поймут такого обращения со своим электоратом.
Цена этой победы – расколотая на две части Америка. Этот раскол, отчётливо прослеживался и на прошлым выборах, но тогда он был относительно мирным, две части американского общества, были оппонентами, а теперь они близки к тому, чтобы стать врагами. Америка побережий, яркая, богатая, полная молодёжи и различных меньшинств, а против неё – американская глубинка. Фермеры, которые кормят американцев, рабочие, дальнобойщики, вэлфэрщики из депрессивных регионов Среднего Запада, где уничтожена вся промышленность, а экономику составляют пара бензоколонок, супермаркет и несколько баров. Это забытая Америка, на которую наплевать тем, кто живёт в огромных «прогрессивных» мегаполисах на берегах обеих океанов. Это и состоятельная белая Америка, те люди, которые привыкли гордиться, что добились всего сами. Заработали денег, построили себе большие дома. Это те люди, которые, изначально считались основой США, гордостью страны. Они живут консервативно, среди них много религиозных людей и у очень многих из них дома есть целые арсеналы оружия. И это оружие – вовсе не декорация, оно готово защищать своих хозяев.
Я не знаю, понадобится ли оно в ближайшее время, но «демократы» уже составляют «расстрельные списки». К этому призвала молодая «социалистическая» лидерка «демократов» Александрия Окасио-Кортес и её призыв нашёл живой отклик в рядах однопартийцев, которые написали, что уже тщательно сохраняют все твиты и посты тех, кто поддерживал Трампа. Это, некий аналог украинского «Миротворца», но в США есть и свой богатый опыт борьбы с инакомыслием, маккартизм, охота на ведьм. Забавно, что репрессии против тех, кто поддерживал Трампа продолжались и во время его президентства. Простые люди боялись признаться, что они поддерживают действующего президента, а спецслужбы преследовали соратников Трампа. Большинство этих преследований окончились ничем, но тем не менее, сам факт этих репрессий уже наводит на определённые мысли.
Расколотая и истерзанная Ковидом и протестами многообразных меньшинств Америка, получила нового, практически немощного президента. Президента, у которого явные проблемы с памятью, который заговаривается. Но для тех, кто делал ставку на этого человека, это и не важно. Ведь управлять будут именно они. А всем «угнетённым меньшинствам», которые так яростно поддерживали «демократов» — совершенно ничего не светит. Ну, разве что кроме пафосной риторики. По сути – это использованный материал и вопреки их иллюзиям, политику «демократов» определяют вовсе не они. Вы знаете, где никогда не было погромов и где несколько лет назад была разогнана самая большая антикапиталистическая акция? Одна улица в Нью-Йорке, достаточно небольшая. Символ современного финансового капитализма, его крепость.
Конечно, Дональд Трамп вовсе не был идеальным президентом. Более того – наверное претензий к нему больше, чем того, за что его можно похвалить. Но он хоть постарался вернуть Америку к здравому смыслу. Да, по-своему, порой неуклюже, но он первый, кто сказал, что Король на самом деле голый. Несмотря на достаточную агрессивность в своей риторике, Трамп первый за долгое время президент США, который не начал ни одной войны. Говорят, что Трамп хотел ввергнуть мир в хаос, но это не так. Трамп хотел вернуть в мир хоть какую-то логику и предсказуемость. Со своей точки зрения, конечно же. Он осознавал, что сил Америки уже не хватает для того, чтобы оставаться мировым жандармом и лезть в дела каждой страны. При Трампе многие страны мира должны были научиться жить самостоятельно, что – парадоксально – было для них также болезненно. Совершенно глупы и обвинения Трампа в расизме. Он из Нью-Йорка, а для коренных жителей этого города свойственно не различать цветов кожи и национальностей.
Возможно, эти четыре года Трампа окончены. Но, те зёрна, что он посеял в американскую действительность обязательно прорастут и взойдут. И то серое, дождливое время со слякотью, которое принесёт в США президентство Джо Байдена будет этому только способствовать.
Павел Кухмиров. Проклятие мегаполисов
Нередко, наблюдая за теми или иными явлениями, мало кто задумывается, что у них может быть и оборотная сторона. Особенно часто такое происходит в тех случаях, когда речь идёт о чём-то ярком и парадном, имеющем богатый и процветающий фасад. Аналогичным образом, глядя на бурный рост европейских мегаполисов, практически никто не задаётся вопросом — а за счёт чего он происходит? Ведь если где-то прибавляется — то где-то убывает. Европа уже давно не имеет колоний. Вывод очевиден — значит ресурсы для подобного роста берутся внутри неё самой.
Если взглянуть на процессы, происходящие на старом континенте чуть глубже парадной обложки самих этих мегаполисов, то становится заметным многое. Открывается картина, в которой эти мегаполисы высятся посреди целых областей, очевидным образом приходящих в упадок и погружающихся в депрессию, граничащую с нищетой. Что наиболее наглядно открылось в Британии после того, как её население «неожиданно» проголосовало за Brexit.
Что же происходит на пространстве старой Европы на самом деле? По какой причине, в то время как высокотехнологичные и космополитические центры процветают в финансовом и культурном отношении, бывшие промышленные города и целые области продолжают приходить в упадок? И почему процветание европейских мегаполисов многие европейцы считают проклятием?
Город, которому всё равно
Ночные бары не выходят из моды, и особенно это справедливо для Милана, многим подобным заведениям которого по несколько десятков лет. Воплощая в себе очень миланское сочетание стиля и со вкусом подобранного дизайна, они являются излюбленными местами отдыха местной творческой элиты и представителей обеспеченного класса.
Посетители таких баров уверены, что даже если во всей остальной Италии развернётся настоящий политический кошмар, то их городу будет всё равно.
Один из таких людей, Пьерлуиджи Диалуке, говорит: «Очень возможно, что страна движется к моменту, когда крайне правые вместе с Маттео Сальвини окончательно возьмут власть. Возможно, они сделают это в союзе с ещё одной правой партией — «Братья Италии». И тогда речь пойдёт о политике в стиле Виктора Орбана. Но Милан останется таким, как есть. Здесь слишком много денег, чтобы было иначе. И тогда мы будем еще больше отличаться от остальной Италии. Но меня это вполне устраивает. На самом деле, так даже лучше».
Диалуке является тридцатилетним финансовым консультантом одной из бесчисленных многонациональных организаций, которые сделали Милан центром обслуживания международного капитала. Он вырос в Риме, но приехал на север несколько лет назад, чтобы читать экономику в знаменитом университете Боккони. Некоторое время он работал в транснациональном банке «Барклайс», а затем несколько раз ненадолго уезжал за границу. Теперь он намерен остаться в самом богатом, самом космополитичном городе Италии.
«Это место сильно изменилось за последние годы. Стало гораздо более интернационально» - говорит он. «Здесь было сделано очень много инвестиций, что сделало город настоящим центром международной культуры. Того, чего вы не найдете в остальной части Италии. Миланцы больше не существуют. Они остались в прошлом. Теперь Милан населяют профессионалы, которые приехали сюда потому, что здесь есть возможности, которых нет у них дома. Они лучшие в Италии. Это своего рода естественный отбор, который продолжается, создавая сообщество, являющееся гораздо более европейским, открытым и терпимым в своем мышлении. Милан — это больше не Италия».
Рост на фоне падения
И его уверенность подтверждается опросом, проведенным в прошлом году, который показал, что 85% жителей не хотели бы жить где-либо еще, в то время как 81% считают, что их город должен рассматриваться как экономическая модель для подражания. Но в то время как Париж, Амстердам, Мюнхен и Берлин могли бы разумно стремиться конкурировать с Миланом, остальная Италия, после 20 лет экономического застоя, может только мечтать о подобном успехе. Когда город бурно рос — страна падала.
Милан теперь движется по своей собственной орбите, пожиная богатые плоды экономики, основанной на финансах, технологиях, дизайне и инновациях. Это стало модным и прибыльным. В 2020 году в городе пройдет Культурный форум мировых городов. В 2026 году — зимние Олимпийские игры. Беспрецедентный уровень иностранных инвестиций стимулирует новые точки роста по всему городу. В ближайшие 15 лет будет реализовано более 40 крупных строительных проектов на сумму $21 млрд. Мэр города, Джузеппе Сала сообщил о 50% роста туризма, что стало результатом агрессивного продвижения культурных ценностей города: от картин Леонардо да Винчи до «достопримечательностей процветающего ЛГБТ-квартала».
Только две миланские футбольные команды, Internazionale и AC Milan, не смогли идти в ногу с темпами роста и развития города, хотя «Интер», теперь находящийся в китайской собственности, занимает почетное второе место в национальном чемпионате.
И чем больше денег поступает, тем больше амбициозных и талантливых молодых итальянцев приезжает, и тем больше иностранных инвесторов делают ставку на будущее. По всему городу появились памятники этого процветания, такие как «крутящаяся башня» Захи Хадид, которая выходит на парк и закрытые сообщества роскошных кондоминиумов, спроектированных Хадид, Даниэлем Либескиндом и японским архитектором Аратой Исодзаки. Добро пожаловать в Милан, поистине глобальный город. Но, как и везде в Европе, эта столичная история успеха продаётся по высокой цене.
«Витрины счастливой глобализации»
В мае прошлого года Центр европейских реформ (базирующаяся в Брюсселе аналитическая группа) опубликовал документ под названием «Большая европейская сортировка? Расходящиеся судьбы регионов Европы». Указанная «сортировка» по сути сводится к процессу разделения мегаполисов и всех остальных территорий, который неуклонно трансформирует демографию государств-членов ЕС и стимулирует региональную и социальную поляризацию, всё больше определяя политику в Европе и за ее пределами.
Постиндустриальный город, говорят авторы исследования, это история успеха, основанная на кластеризации высококлассных услуг в крупных мегаполисах. «В 1980-е и 90-е годы промышленные районы, такие как Рур в Германии и Южный Уэльс в Великобритании, страдали от относительного, а в некоторых случаях и абсолютного спада промышленного производства. Крупнейшие города, часто даже столицы, такие как Париж или Лондон, смогли заменить сокращающееся промышленное производство дорогостоящими услугами», - пишут авторы текста.
К ХХI веку эти заново созданные мегаполисы нуждались в новом типе населения, которое было «моложе, образованнее и богаче, чем европейцы, живущие в менее успешных городах и поселках. Менее успешные места теряют людей, особенно в странах со стареющей демографией», говорится в докладе.
Следствием этого, как отмечается в докладе, является разрушительный разрыв между стареющими городами и сельскими районами и крупными мегаполисами. «Политические последствия региональной сортировки предсказуемы: разочарование экономическим спадом в более бедных регионах, чувство потери сообщества, когда молодые люди уезжают, и недовольство столичными «элитами», управляющими страной исключительно для своей собственной выгоды». Эти темы также занимали таких мыслителей, как Кристоф Гильюи и Гийом Фабюрель во Франции. Оба они — географы-урбанисты, отражающие новую реальность, состоящую в том, что политика места становится столь же важной, как класс, раса и пол в формировании мировоззрения.
Гийюи, автор книги «La France périphérique», яростно критикует то, что он называет «цитаделями ХХI века», ставшими «витриной счастливой глобализации». Города-суперзвезды, утверждает он, являются заповедником городской элиты, чьи повседневные потребности удовлетворяются низкооплачиваемым прекариатом, живущим на периферии городского разрастания. «Традиционный рабочий класс больше не живёт там, где создаются хорошие рабочие места и богатство», - говорит Гиллуи.
Выросший в Милане, профессор Роберто Каманьи наблюдал за его бумом в последние годы со смесью восхищения и страха. Каманьи - профессор городской экономики Миланского политехнического университета. «Я думал, что будет достигнут пик развития, но оно продолжает идти», - говорит профессор. Он подсчитал, что между 2000 и 2016 годами Милан увеличил свою долю валового внутреннего продукта Италии до поразительных 17,7%. Для понимания: следующим по величине был Рим - 4,4%. А все остальные города в этом рейтинге рухнули вместе с экономикой всей остальной страны.
«В этой гонке выигрывают крупные города, такие как Милан, а не национальные государства. Именно эти мегаполисы выиграли от большой волны интеграции, которая пришла с Европейским единым рынком», - говорит профессор Каманьи. По его словам, город предоставляет финансистов, юристов, дизайнеров, художников, культуру, все необходимое, чтобы быть современным международным центром. Он имеет монополию на высококачественные услуги, которые требуют самых высоких цен, и остальная Италия должна платить эти цены. В моде он находится на вершине длинной глобальной цепи, которая имеет низкооплачиваемых работников швейной промышленности во Вьетнаме в своей нижней части. Проблема в том, что это чудо в Милане действительно затрагивает только миллион или около того людей в самом его сердце. Город стряхнул с себя индустриальную глубинку, которая сделала его великим в ХХ веке. В конце концов, это создает проблему достоинства для других регионов.
Пустыня вокруг
Речь идёт, к примеру, о таких местах, как Мельцо. Небольшой ломбардский городок находится примерно в 15 километрах к северо-западу от Милана и не более чем в 20 минутах езды на поезде. Покидая станцию, путешественники сталкиваются с участком пустыря и огромным, разрушающимся памятником выдающемуся прошлому, когда молочная промышленность Мельцо пользовалась национальной славой. Он видит меланхоличного вида здание — то, что осталось от знаменитых старых офисов «Galbani», штаб-квартиры фирмы, производящей оригинальный сыр «Bel Paese» с начала 20-го века. Заброшенное в середине 80-х годов, оно, по словам местных жителей, стало угрозой для здоровья населения. Промышленные развалины подчеркивают чувство утраты призвания в этом городе, где также исчезла металлообрабатывающая промышленность. Летом металлурги из Мельцо были среди тысяч демонстрантов в Милане, протестовавших против возможной потери 2000 рабочих мест по обработке стали в Ломбардии. Деиндустриализация превратила Мельцо в депрессивный спальный городок.
Антонио Боттани работает лаборантом в фирме, производящей химические продукты в 20 километрах от родного города. Сейчас он, как и многие другие, на грани увольнения. Он родился и вырос в Мельцо. По его словам, из города словно выпили жизнь. Такие крупные фирмы, как «Гальбани», ранее в нём процветали, и сам город тоже процветал. Но всё это исчезло, и большая часть сельской местности вокруг теперь используется для агротуризма, а не для сельского хозяйства. На земле больше нет рабочих мест в том числе и по этой причине — миланским финансистам туризм выгоднее. А город всё больше приходит в упадок. Сыну Антонио Боттани 18 лет, и он учится в колледже в соседнем городе Горгонзола. Отец надеется, что это даст его сыну возможность найти работу в Милане. Потому, что нигде больше работы нет. Милан забрал себе всё. Вокруг него теперь просто пустыня. Он говорит, что в прежние времена его город голосовал за левых. Теперь Мельцо стал ультраправым городом. Люди в нём хотят перемен. И они в бешенстве.
Сердитые города
На прошедших в мае европейских выборах Милан голосовал за левых глобалистов из Демократической партии. Остальная часть Ломбардии проголосовала за правую и консервативную «Лигу Севера» Маттео Сальвини.
По мнению представителей либерального правительства Милана, такой разброс голосов имеет чисто коммуникационные причины. На их взгляд, речь идет не об уровне зарплат, а о том, сколько у человека «познаний о благотворном влиянии инноваций и открытости общества на экономический рост». По их мнению, чем больше вы видите, что университеты, исследовательские институты и открытость для остального мира дают вам возможности, которых у вас не было бы без всего этого, тем больше вы склонны «голосовать правильно» и выражать либеральные ценности. И точно так же, чем меньше вы видите этого, тем больше вероятность, что вы «попадетесь на мифы о мигрантах, которые воруют ваши рабочие места» и проголосуете за «Лигу Севера».
Тем не менее, многие из них всё же достаточно реалистичны, чтобы признать, что даже лучшие «коммуникационные связи» и «самые полные познания» не смогут преодолеть зияющую экономическую и культурную пропасть между процветающими мегаполисами Европы и «сердитыми городами», приходящими в упадок из-за того, что эти мегаполисы растут, по сути, выкачивая из них ресурсы, забирая их будущее, обескровливая их настоящее.
По мнению тех, кто пьёт кофе в миланских кафе, будущее будет всё меньше и меньше касаться национальных государств и всё больше и больше — великих городов. Мегаполисов, собирающих в своих руках все богатства. При этом проблема «опустынивания» всего пространства вокруг этих городов для них так же очевидна. Один из руководителей Милана говорит, что цель будущих политиков этих великих городов должна заключаться в том, чтобы богатство не просто оставалось в городах, а «двигалось по улице с двусторонним движением», возвращаясь туда, откуда было выкачано. По его словам, это огромный приоритет для «левых глобалистов»: решение проблемы того, как управлять будущим ростом больших городов так, чтобы они не уничтожали всё вокруг. Чтобы этот рост не превращался в проклятие.
Однако пока что это всё является не более, чем благими пожеланиями. В реальности же всё выглядит так, как выглядит. И нет предпосылок для перелома ситуации. Из чего можно сделать вывод, что те вызванные аналогичными процессами последствия, которые переживает сейчас Британия, в очень скором времени могут проявиться и в других регионах Евросоюза.
Естественный ход вещей, когда город находится в регионе, а регион в стране, всё более нарушается. Большие города всё больше начинают напоминать нечто, подобное злокачественной опухоли. И в рамках нынешней социально экономической формации такие тенденции вряд ли изменятся. Во что в итоге это может вылиться, сейчас не скажет никто.
То есть, понятно, что контроверза метрополия vs провинция никуда не денется и что с провинцией надо будет либо договариваться, чего теперешние господа не умеют, либо воевать, на что уже нет ни авторитета, ни силового ресурса, поглядим, как это будет." Андрей Игнатьев.
Андрей Фурсов. Глобальному рынку капиталов адекватны, с одной стороны, наднациональные (структуры типа Евросоюза или НАФТА), которые намного крупнее государства, и они выигрывают за счёт масштаба и размера, с другой — региональные блоки, которые меньше государства, и они выигрывают за счёт динамики. Известный японский бизнесмен и исследователь К.Омаэ («мистер Стратегия») назвал такие блоки регион-экономиками — по аналогии с броделевско-валлерстайновской мир-экономикой, которой они, по его мнению, идут на смену.
Что такое регион-экономика? Он определяется сугубо экономическими, а не политическими и уж тем более не социальными факторами и императивами. Регион-экономика — это единица спроса и потребления с численностью населения не более 20 млн. (иначе трудно будет обеспечить единство граждан как потребителей высокого уровня — эдаких «богатых Буратино») и не менее 5 млн. (чтобы обеспечить привлекательный рынок для потребительских товаров, с одной стороны, и экономию за счёт услуг, с другой). Размер и масштаб здесь таковы, чтобы регион-экономика наилучшим образом выполнил роль естественной деловой единицы глобальной экономики. Он развёрнут в сторону именно последней, а не своего нации-государства и связан в глобальной экономике опять же с аналогичными единицами, а не своим государством или иными государствами.
Последние, по крайней мере, огромная их часть, верно указывает Омаэ, —а ртефакт прошлого, всего лишь картографическая реальность (или иллюзия). Классические регион-экономики — это Северная Италия, район Баден-Вюртемберг на верхнем Рейне, Силиконовая долина, «треугольник роста» Сингапур — Джохор — о-ва Риау, Токийский район, район Кансай (Осака — Кобе — Киото), Сан-Паулу в Бразилии и др. Главная причина эффективности регион-экономик — умение решать региональные проблемы с привлечением ресурсов глобальной экономики и, разумеется, то, что их социальные и политические характеристики жёстко подогнаны под экономические требования финансовой системы глобализации — никакой социальной или политической «лирики», homo economicus на марше. Хочу подчеркнуть: выделение регион-экономик из «тела» наций-государств стало возможно только благодаря глобализации. Она поменяла местами «ударный» и «безударный» уровни мировой системы — на первый план вышли глобальный и региональный уровни, а национально-государственный отошёл на второй план. В свою очередь эта перемена мест обусловлена изменением соотношения материальных и нематериальных факторов в современном производстве и соответствует ему.
Дубай – это одна из точек мирового роста, которая связана в значительной степени не только со всем арабским миром, с точками роста в арабском мире, а главным образом с западом. Арабские шейхи – это часть западного истеблишмента. Такая же зона может появиться в Юго-Восточной Азии, то есть появится целый ряд таких технополисов, который будет специализироваться на обслуживании богатых и очень богатых людей и тем самым решать задачу своей безопасности по отношению к остальному населению этой страны, например, того же Тайланда. Если ты в какй-то зоне гарантируешь высокий уровень обслуживания богатым и сверхбогатым, значит эта зона будет защищена надежно от всех остальных, то есть таким образом верхушка решает свою задачу с помощью другой верхушки. Другое дело, как говорили древние, «dat nihil fortuna mancipio» - судьба ничего не дает навечно, судьба Римской империи как раз об этом свидетельствует. Если перебросить нашу ситуацию (помня, что все исторические аналогии поверхностные) на Римскую империю, то Римская империя тоже была в самом конце. Тоже была попытка создания таких технополисов, замков. Римляне перешли от городов к таким укрепленным виллам после кризиса третьего века. Строили такие же укрепленные зоны, которые всё равно потом были сметенны варварами. Кстати, если мы посмотрим на тот же Дубай, там выстроены такие огромные здания, например, здание-парус, причем все здания строятся по одному и тому же принципу: треть здания внизу - это гостиницы, треть – офисы и треть – это квартиры очень богатых людей. Там приземляется вертолет. Он тебя отвозит в другой такой же небоскреб, то есть ты можешь вообще не мешаться с толпой простолюдинов, ты не вступаешь в контакт. Я думаю, что строительство башен таких в современном мире и таких технополисов, будь то Америка, Силиконовая Долина или еще что-то, это один из показателей ухода этого мира. Мир этот не может уже охватить всю планету, всю страну. Есть точки роста, как в монастыре, в поздней Римской империи, где концентрируются знания, где концентрируется элита. Но, как говорил Станислав Ежи Лец: «В смутные времена, не уходи в себя, там тебя легче всего найти». Думаю, что замки, башни, технополисы – они могут на долгое время решить проблемы, но не навсегда, потому что, когда настанет новый день и час «Ч» и начнется переселение народов, именно эти зоны будут первой мишенью новых варваров.
Посткапитализм, как бы он ни возник – сверху (в результате демонтажа капитализма верхушкой мирового капиталистического класса и установления диктатуры кастово-рабовладельческого класса – привет «Алоизычу»?) или снизу (в результате социального взрыва с тяжелейшими последствиями для цивилизации и наступлением новых «тёмных веков») станет почти окончательным решением рыночного вопроса в том виде, в каком мы его знаем.
Кого-то кризис XXI в. зацепит больше, кого-то меньше. Однако избежать его полностью не удастся никому. Ни в одной отдельно взятой стране не только не удастся построить светлое будущее, но ни одной отдельно взятой стране не удастся в одиночку выскочить из ловушки под названием «глобальный капитализм/ капиталистическая глобализация». И ещё: не удастся выскочить без борьбы с частью Хозяев мировой игры ( с частью – потому что другая часть может оказаться союзником, по крайней мере, тактическим). Теоретически больше шансов позже других упасть в кризис, дольше отсидеться – у США. У них больше материальных, финансово-информационных и военно-технических средств и возможностей отсрочить кризис. Уже ясно, как это будет делаться. Во-первых, путём создания хаоса на максимальном пространстве планеты, которые американцы не могут полноценно (т.е. в качестве государств, даже проамериканских) контролировать и откуда вынуждены уходить, переходя к глобальной стратегической обороне (ср. Римская империя эпохи Траяна и после). Речь идёт о решении своих проблем путём осложнения жизни другим – Европе, Китаю, в меньшей степени – РФ и Индии. Во-вторых, США, по-видимому, всё больше будут превращаться в большой (глобальный) и по возможности, единственный офшор. Для этого нужно вскрыть и уничтожить или экспроприировать офшоры, владельцев размещённых там средств – заставить перевести их в США. В итоге мы получим офшорную крепость «Америка» в море хаоса. Штука, однако, в том, что хаос - «чужой» – уже поселился в американском теле, он зреет в нём с 1960-х годов («бразилианизация» Америки), и по иронии истории этот «чужой», это «нечто» может прорвать плоть и появиться на свет, забрызгивая кровью господ в белых костюмах именно тогда, когда защитники крепости будут праздновать победу. Другой вопрос – чем может стать этот «чужой», это «нечто» для всего мира. Вряд ли чем-то хорошим. Но сначала он сожрёт хозяина.
Александр Дугин. Велика вероятность того, что нынешний финансовый кризис есть выражение гораздо более глубокого процесса – падения социального логоса, размытого либо насыщением чувственными моментами (П.Сорокин), либо дионисийским мифом, ставшим достоянием оскотинивших масс (Ж.Дюран). В юнгианской системе этот процесс можно рассмотреть как «понижение ментального уровня» (abaissement du niveau mental). Допустим, что логические структуры «эго» и «сверх-я» рассыпались ниже критического порога. А это весьма вероятно, если учесть наблюдения как за российским обществом, стремительно деградирующем в интеллектуальном и нравственном смысле, так и за процессами, протекающими в западной культуре и политике. В этом случае нас ожидает магистральное вступление человечества в режим ночи.
В юнгианской топике это означает, что мы спускаемся в коллективное бессознательное. Это не просто нигилизм. Концепция ничто, nihil, принадлежит к порядку логических структур, способных абстрактно представить себе чистую негативность по контрасту с чистым наличием. Но по мере размывания логики, кристальное ничто логического нигилизма предстает перед нами не пустым, но наполненным – наполненным ускользающими смыслами, сбивчивыми картинами, какофоническими звуками, не выстраивающимися ни в какую гармонию. Нигилизм ночи полон звуков, цветов и фигур. Только с позиции дня, это -- ничто.
Оказавшись ниже критической планки мы начинаем видеть во тьме. Ведь там всегда есть предметы, которые еще темнее других. Тут мы подошли к юнгианской версии посткризисной футурологии.
Социальный логос пал. Либерализм, успешно победивший всех своих логических и идеологических конкурентов (теократию, монархию, фашизм и коммунизм), не справился с ношей социального логоса, не смог в одиночку отстоять порядок дня перед лицом надвигающейся со всех сторон и изнутри него ночи (последней попыткой была имперская авантюра американских неоконов). При этом предшествующие логосы им безнадежно развенчены и сметены.
Дневной характер либерализма относителен. Возможно, он победил именно потому, что предлагал самый мягкий из порядков, самый ненавязчивый из логосов, самый компромиссный и толерантный из инструментов дневной репрессии ночного бессознательного. Но теперь он волей-неволей остался перед лицом хаоса один на один, причем того самого хаоса, на который он ранее и опирался.
Если текущий экономический кризис (а экономика – это суррогат порядка и логоса для либеральной цивилизации) окажется финальным, то произойдет фундаментальное опускание «ментального уровня человечества», мир погрузится в сновидение.
Дмитрий Ольшанский. Новый Порядок – это пять М: миллионеры – мегаполисы – мигранты – меньшинства – матриархат. Странный, но отлично работающий союз элит с люмпенами против обывателя, скрепленный поощряемым везде кочевничеством и натравливанием женщин на мужчин.
Виктор Мараховский. Одно время в российской медиасфере в моде был вопрос «кого же теперь будут грабить США? Ведь все, кого можно было, уже ограблены, а у остальных есть военная мощь».
Возможно, ответ лежит перед нами на лопате: у США есть для ограбления свой собственный внутренний враг, недобитая ветхая Америка, состоящая сплошь из людей, которых совершенно не за что жалеть.
Взявшись грабить ветхую Америку и строить за её счёт свою, новую и передовую, сверхдержава достигнет весьма предсказуемых блестящих результатов.
Голос Мордора. Скажу осторожно, что Джо победил (хотя и против этого ещё остаются шансы), но эта победа — пиррова
И цена этой победы – союз с «социалистическим» крылом демократической партии, поддержка БЛМ и «антифа», которые, обязательно потребуют платы. Конечно, можно и не заплатить, но тогда эти весёлые ребята снова выйдут на улицы. И скорее всего, вот тогда с ними церемониться никто не будет. Полетят клочки по закоулочкам, что в итоге вызовет ещё более жёсткую реакцию всей этой самозваной новой совести мира. И возможно – раскол в самой демпартии, где «молодые и прогрессивные социалисты» не поймут такого обращения со своим электоратом.
Цена этой победы – расколотая на две части Америка. Этот раскол, отчётливо прослеживался и на прошлым выборах, но тогда он был относительно мирным, две части американского общества, были оппонентами, а теперь они близки к тому, чтобы стать врагами. Америка побережий, яркая, богатая, полная молодёжи и различных меньшинств, а против неё – американская глубинка. Фермеры, которые кормят американцев, рабочие, дальнобойщики, вэлфэрщики из депрессивных регионов Среднего Запада, где уничтожена вся промышленность, а экономику составляют пара бензоколонок, супермаркет и несколько баров. Это забытая Америка, на которую наплевать тем, кто живёт в огромных «прогрессивных» мегаполисах на берегах обеих океанов. Это и состоятельная белая Америка, те люди, которые привыкли гордиться, что добились всего сами. Заработали денег, построили себе большие дома. Это те люди, которые, изначально считались основой США, гордостью страны. Они живут консервативно, среди них много религиозных людей и у очень многих из них дома есть целые арсеналы оружия. И это оружие – вовсе не декорация, оно готово защищать своих хозяев.
Я не знаю, понадобится ли оно в ближайшее время, но «демократы» уже составляют «расстрельные списки». К этому призвала молодая «социалистическая» лидерка «демократов» Александрия Окасио-Кортес и её призыв нашёл живой отклик в рядах однопартийцев, которые написали, что уже тщательно сохраняют все твиты и посты тех, кто поддерживал Трампа. Это, некий аналог украинского «Миротворца», но в США есть и свой богатый опыт борьбы с инакомыслием, маккартизм, охота на ведьм. Забавно, что репрессии против тех, кто поддерживал Трампа продолжались и во время его президентства. Простые люди боялись признаться, что они поддерживают действующего президента, а спецслужбы преследовали соратников Трампа. Большинство этих преследований окончились ничем, но тем не менее, сам факт этих репрессий уже наводит на определённые мысли.
Расколотая и истерзанная Ковидом и протестами многообразных меньшинств Америка, получила нового, практически немощного президента. Президента, у которого явные проблемы с памятью, который заговаривается. Но для тех, кто делал ставку на этого человека, это и не важно. Ведь управлять будут именно они. А всем «угнетённым меньшинствам», которые так яростно поддерживали «демократов» — совершенно ничего не светит. Ну, разве что кроме пафосной риторики. По сути – это использованный материал и вопреки их иллюзиям, политику «демократов» определяют вовсе не они. Вы знаете, где никогда не было погромов и где несколько лет назад была разогнана самая большая антикапиталистическая акция? Одна улица в Нью-Йорке, достаточно небольшая. Символ современного финансового капитализма, его крепость.
Конечно, Дональд Трамп вовсе не был идеальным президентом. Более того – наверное претензий к нему больше, чем того, за что его можно похвалить. Но он хоть постарался вернуть Америку к здравому смыслу. Да, по-своему, порой неуклюже, но он первый, кто сказал, что Король на самом деле голый. Несмотря на достаточную агрессивность в своей риторике, Трамп первый за долгое время президент США, который не начал ни одной войны. Говорят, что Трамп хотел ввергнуть мир в хаос, но это не так. Трамп хотел вернуть в мир хоть какую-то логику и предсказуемость. Со своей точки зрения, конечно же. Он осознавал, что сил Америки уже не хватает для того, чтобы оставаться мировым жандармом и лезть в дела каждой страны. При Трампе многие страны мира должны были научиться жить самостоятельно, что – парадоксально – было для них также болезненно. Совершенно глупы и обвинения Трампа в расизме. Он из Нью-Йорка, а для коренных жителей этого города свойственно не различать цветов кожи и национальностей.
Возможно, эти четыре года Трампа окончены. Но, те зёрна, что он посеял в американскую действительность обязательно прорастут и взойдут. И то серое, дождливое время со слякотью, которое принесёт в США президентство Джо Байдена будет этому только способствовать.
Павел Кухмиров. Проклятие мегаполисов
Нередко, наблюдая за теми или иными явлениями, мало кто задумывается, что у них может быть и оборотная сторона. Особенно часто такое происходит в тех случаях, когда речь идёт о чём-то ярком и парадном, имеющем богатый и процветающий фасад. Аналогичным образом, глядя на бурный рост европейских мегаполисов, практически никто не задаётся вопросом — а за счёт чего он происходит? Ведь если где-то прибавляется — то где-то убывает. Европа уже давно не имеет колоний. Вывод очевиден — значит ресурсы для подобного роста берутся внутри неё самой.
Если взглянуть на процессы, происходящие на старом континенте чуть глубже парадной обложки самих этих мегаполисов, то становится заметным многое. Открывается картина, в которой эти мегаполисы высятся посреди целых областей, очевидным образом приходящих в упадок и погружающихся в депрессию, граничащую с нищетой. Что наиболее наглядно открылось в Британии после того, как её население «неожиданно» проголосовало за Brexit.
Что же происходит на пространстве старой Европы на самом деле? По какой причине, в то время как высокотехнологичные и космополитические центры процветают в финансовом и культурном отношении, бывшие промышленные города и целые области продолжают приходить в упадок? И почему процветание европейских мегаполисов многие европейцы считают проклятием?
Город, которому всё равно
Ночные бары не выходят из моды, и особенно это справедливо для Милана, многим подобным заведениям которого по несколько десятков лет. Воплощая в себе очень миланское сочетание стиля и со вкусом подобранного дизайна, они являются излюбленными местами отдыха местной творческой элиты и представителей обеспеченного класса.
Посетители таких баров уверены, что даже если во всей остальной Италии развернётся настоящий политический кошмар, то их городу будет всё равно.
Один из таких людей, Пьерлуиджи Диалуке, говорит: «Очень возможно, что страна движется к моменту, когда крайне правые вместе с Маттео Сальвини окончательно возьмут власть. Возможно, они сделают это в союзе с ещё одной правой партией — «Братья Италии». И тогда речь пойдёт о политике в стиле Виктора Орбана. Но Милан останется таким, как есть. Здесь слишком много денег, чтобы было иначе. И тогда мы будем еще больше отличаться от остальной Италии. Но меня это вполне устраивает. На самом деле, так даже лучше».
Диалуке является тридцатилетним финансовым консультантом одной из бесчисленных многонациональных организаций, которые сделали Милан центром обслуживания международного капитала. Он вырос в Риме, но приехал на север несколько лет назад, чтобы читать экономику в знаменитом университете Боккони. Некоторое время он работал в транснациональном банке «Барклайс», а затем несколько раз ненадолго уезжал за границу. Теперь он намерен остаться в самом богатом, самом космополитичном городе Италии.
«Это место сильно изменилось за последние годы. Стало гораздо более интернационально» - говорит он. «Здесь было сделано очень много инвестиций, что сделало город настоящим центром международной культуры. Того, чего вы не найдете в остальной части Италии. Миланцы больше не существуют. Они остались в прошлом. Теперь Милан населяют профессионалы, которые приехали сюда потому, что здесь есть возможности, которых нет у них дома. Они лучшие в Италии. Это своего рода естественный отбор, который продолжается, создавая сообщество, являющееся гораздо более европейским, открытым и терпимым в своем мышлении. Милан — это больше не Италия».
Рост на фоне падения
И его уверенность подтверждается опросом, проведенным в прошлом году, который показал, что 85% жителей не хотели бы жить где-либо еще, в то время как 81% считают, что их город должен рассматриваться как экономическая модель для подражания. Но в то время как Париж, Амстердам, Мюнхен и Берлин могли бы разумно стремиться конкурировать с Миланом, остальная Италия, после 20 лет экономического застоя, может только мечтать о подобном успехе. Когда город бурно рос — страна падала.
Милан теперь движется по своей собственной орбите, пожиная богатые плоды экономики, основанной на финансах, технологиях, дизайне и инновациях. Это стало модным и прибыльным. В 2020 году в городе пройдет Культурный форум мировых городов. В 2026 году — зимние Олимпийские игры. Беспрецедентный уровень иностранных инвестиций стимулирует новые точки роста по всему городу. В ближайшие 15 лет будет реализовано более 40 крупных строительных проектов на сумму $21 млрд. Мэр города, Джузеппе Сала сообщил о 50% роста туризма, что стало результатом агрессивного продвижения культурных ценностей города: от картин Леонардо да Винчи до «достопримечательностей процветающего ЛГБТ-квартала».
Только две миланские футбольные команды, Internazionale и AC Milan, не смогли идти в ногу с темпами роста и развития города, хотя «Интер», теперь находящийся в китайской собственности, занимает почетное второе место в национальном чемпионате.
И чем больше денег поступает, тем больше амбициозных и талантливых молодых итальянцев приезжает, и тем больше иностранных инвесторов делают ставку на будущее. По всему городу появились памятники этого процветания, такие как «крутящаяся башня» Захи Хадид, которая выходит на парк и закрытые сообщества роскошных кондоминиумов, спроектированных Хадид, Даниэлем Либескиндом и японским архитектором Аратой Исодзаки. Добро пожаловать в Милан, поистине глобальный город. Но, как и везде в Европе, эта столичная история успеха продаётся по высокой цене.
«Витрины счастливой глобализации»
В мае прошлого года Центр европейских реформ (базирующаяся в Брюсселе аналитическая группа) опубликовал документ под названием «Большая европейская сортировка? Расходящиеся судьбы регионов Европы». Указанная «сортировка» по сути сводится к процессу разделения мегаполисов и всех остальных территорий, который неуклонно трансформирует демографию государств-членов ЕС и стимулирует региональную и социальную поляризацию, всё больше определяя политику в Европе и за ее пределами.
Постиндустриальный город, говорят авторы исследования, это история успеха, основанная на кластеризации высококлассных услуг в крупных мегаполисах. «В 1980-е и 90-е годы промышленные районы, такие как Рур в Германии и Южный Уэльс в Великобритании, страдали от относительного, а в некоторых случаях и абсолютного спада промышленного производства. Крупнейшие города, часто даже столицы, такие как Париж или Лондон, смогли заменить сокращающееся промышленное производство дорогостоящими услугами», - пишут авторы текста.
К ХХI веку эти заново созданные мегаполисы нуждались в новом типе населения, которое было «моложе, образованнее и богаче, чем европейцы, живущие в менее успешных городах и поселках. Менее успешные места теряют людей, особенно в странах со стареющей демографией», говорится в докладе.
Следствием этого, как отмечается в докладе, является разрушительный разрыв между стареющими городами и сельскими районами и крупными мегаполисами. «Политические последствия региональной сортировки предсказуемы: разочарование экономическим спадом в более бедных регионах, чувство потери сообщества, когда молодые люди уезжают, и недовольство столичными «элитами», управляющими страной исключительно для своей собственной выгоды». Эти темы также занимали таких мыслителей, как Кристоф Гильюи и Гийом Фабюрель во Франции. Оба они — географы-урбанисты, отражающие новую реальность, состоящую в том, что политика места становится столь же важной, как класс, раса и пол в формировании мировоззрения.
Гийюи, автор книги «La France périphérique», яростно критикует то, что он называет «цитаделями ХХI века», ставшими «витриной счастливой глобализации». Города-суперзвезды, утверждает он, являются заповедником городской элиты, чьи повседневные потребности удовлетворяются низкооплачиваемым прекариатом, живущим на периферии городского разрастания. «Традиционный рабочий класс больше не живёт там, где создаются хорошие рабочие места и богатство», - говорит Гиллуи.
Выросший в Милане, профессор Роберто Каманьи наблюдал за его бумом в последние годы со смесью восхищения и страха. Каманьи - профессор городской экономики Миланского политехнического университета. «Я думал, что будет достигнут пик развития, но оно продолжает идти», - говорит профессор. Он подсчитал, что между 2000 и 2016 годами Милан увеличил свою долю валового внутреннего продукта Италии до поразительных 17,7%. Для понимания: следующим по величине был Рим - 4,4%. А все остальные города в этом рейтинге рухнули вместе с экономикой всей остальной страны.
«В этой гонке выигрывают крупные города, такие как Милан, а не национальные государства. Именно эти мегаполисы выиграли от большой волны интеграции, которая пришла с Европейским единым рынком», - говорит профессор Каманьи. По его словам, город предоставляет финансистов, юристов, дизайнеров, художников, культуру, все необходимое, чтобы быть современным международным центром. Он имеет монополию на высококачественные услуги, которые требуют самых высоких цен, и остальная Италия должна платить эти цены. В моде он находится на вершине длинной глобальной цепи, которая имеет низкооплачиваемых работников швейной промышленности во Вьетнаме в своей нижней части. Проблема в том, что это чудо в Милане действительно затрагивает только миллион или около того людей в самом его сердце. Город стряхнул с себя индустриальную глубинку, которая сделала его великим в ХХ веке. В конце концов, это создает проблему достоинства для других регионов.
Пустыня вокруг
Речь идёт, к примеру, о таких местах, как Мельцо. Небольшой ломбардский городок находится примерно в 15 километрах к северо-западу от Милана и не более чем в 20 минутах езды на поезде. Покидая станцию, путешественники сталкиваются с участком пустыря и огромным, разрушающимся памятником выдающемуся прошлому, когда молочная промышленность Мельцо пользовалась национальной славой. Он видит меланхоличного вида здание — то, что осталось от знаменитых старых офисов «Galbani», штаб-квартиры фирмы, производящей оригинальный сыр «Bel Paese» с начала 20-го века. Заброшенное в середине 80-х годов, оно, по словам местных жителей, стало угрозой для здоровья населения. Промышленные развалины подчеркивают чувство утраты призвания в этом городе, где также исчезла металлообрабатывающая промышленность. Летом металлурги из Мельцо были среди тысяч демонстрантов в Милане, протестовавших против возможной потери 2000 рабочих мест по обработке стали в Ломбардии. Деиндустриализация превратила Мельцо в депрессивный спальный городок.
Антонио Боттани работает лаборантом в фирме, производящей химические продукты в 20 километрах от родного города. Сейчас он, как и многие другие, на грани увольнения. Он родился и вырос в Мельцо. По его словам, из города словно выпили жизнь. Такие крупные фирмы, как «Гальбани», ранее в нём процветали, и сам город тоже процветал. Но всё это исчезло, и большая часть сельской местности вокруг теперь используется для агротуризма, а не для сельского хозяйства. На земле больше нет рабочих мест в том числе и по этой причине — миланским финансистам туризм выгоднее. А город всё больше приходит в упадок. Сыну Антонио Боттани 18 лет, и он учится в колледже в соседнем городе Горгонзола. Отец надеется, что это даст его сыну возможность найти работу в Милане. Потому, что нигде больше работы нет. Милан забрал себе всё. Вокруг него теперь просто пустыня. Он говорит, что в прежние времена его город голосовал за левых. Теперь Мельцо стал ультраправым городом. Люди в нём хотят перемен. И они в бешенстве.
Сердитые города
На прошедших в мае европейских выборах Милан голосовал за левых глобалистов из Демократической партии. Остальная часть Ломбардии проголосовала за правую и консервативную «Лигу Севера» Маттео Сальвини.
По мнению представителей либерального правительства Милана, такой разброс голосов имеет чисто коммуникационные причины. На их взгляд, речь идет не об уровне зарплат, а о том, сколько у человека «познаний о благотворном влиянии инноваций и открытости общества на экономический рост». По их мнению, чем больше вы видите, что университеты, исследовательские институты и открытость для остального мира дают вам возможности, которых у вас не было бы без всего этого, тем больше вы склонны «голосовать правильно» и выражать либеральные ценности. И точно так же, чем меньше вы видите этого, тем больше вероятность, что вы «попадетесь на мифы о мигрантах, которые воруют ваши рабочие места» и проголосуете за «Лигу Севера».
Тем не менее, многие из них всё же достаточно реалистичны, чтобы признать, что даже лучшие «коммуникационные связи» и «самые полные познания» не смогут преодолеть зияющую экономическую и культурную пропасть между процветающими мегаполисами Европы и «сердитыми городами», приходящими в упадок из-за того, что эти мегаполисы растут, по сути, выкачивая из них ресурсы, забирая их будущее, обескровливая их настоящее.
По мнению тех, кто пьёт кофе в миланских кафе, будущее будет всё меньше и меньше касаться национальных государств и всё больше и больше — великих городов. Мегаполисов, собирающих в своих руках все богатства. При этом проблема «опустынивания» всего пространства вокруг этих городов для них так же очевидна. Один из руководителей Милана говорит, что цель будущих политиков этих великих городов должна заключаться в том, чтобы богатство не просто оставалось в городах, а «двигалось по улице с двусторонним движением», возвращаясь туда, откуда было выкачано. По его словам, это огромный приоритет для «левых глобалистов»: решение проблемы того, как управлять будущим ростом больших городов так, чтобы они не уничтожали всё вокруг. Чтобы этот рост не превращался в проклятие.
Однако пока что это всё является не более, чем благими пожеланиями. В реальности же всё выглядит так, как выглядит. И нет предпосылок для перелома ситуации. Из чего можно сделать вывод, что те вызванные аналогичными процессами последствия, которые переживает сейчас Британия, в очень скором времени могут проявиться и в других регионах Евросоюза.
Естественный ход вещей, когда город находится в регионе, а регион в стране, всё более нарушается. Большие города всё больше начинают напоминать нечто, подобное злокачественной опухоли. И в рамках нынешней социально экономической формации такие тенденции вряд ли изменятся. Во что в итоге это может вылиться, сейчас не скажет никто.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-11-10 11:46 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Финансы (https://www.livejournal.com/category/finansy?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team