![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Человек и люди", так называется одна из последних книг Ортеги-и-Гассета, где можно прочесть следующее: "Я считал себя вестником великих философских идей. Теперь вижу, что я только шут, кривляющийся перед толпой на интеллектуальных подмостках." Проявим деликатную непочтительность и скажем: "Поделом Вам, сеньор Хосе Ортега-и-Гассет!" Не этот ли философ писал, что "элементарные истины должны быть всегда под рукой". Человек и люди — нечто совершенно различное. Это элементарная истина.
Между прирожденными "индивидами" и прирожденными "людьми" существует много персон, которые до конца дней своих не могут разрешить данной дилеммы. Кто они? Независимые и самостоятельные индивиды или частицы хаотической людской массы, время от времени объединяющейся вокруг очередного пророка, лидера, демагога? Ответить на этот вопрос действительно нелегко, поскольку мы вот уже четыре века живем в режиме нарастающего, всепоглощающего социума." Евгений Головин.
"Итак: человек в себе и от себя идущий в самопознание из собственного центра; тот же человек, воспринимаемый близкими и дальними в перспективе одинаково чуждой. Странно выглядит фотография, незнакомо звучит голос на магнитофоне. Если спящего внезапно разбудить и подставить зеркало, реакция будет совсем странной... Человек индивидуальный, человек социальный. Дистанция между этими двумя существами, пребывающими в едином теле, может быть очень велика или очень мала. Как поступить? Сознавая собственную исключительность, стараться жить согласно внутреннему духовно-психическому требованию или, признавая себя частицей социума, шлифовать индивидуальную угловатость общественными законами и принципами? Все это звучит весьма провокационно. Что значит жить согласно собственной духовно-психической "константе"? "Если каждый станет жить как ему захочется"... — слышен опасливый голос социума, в котором, однако, звучит полицейская интонация... А как жить иначе? За демагогическим облаком рассуждений касательно общественной безопасности и блага просвечивает ясный ответ: вы должны жить по нашим правилам и соответственно нашей инструкции. Вы платите налоги нам, чтобы жить, как хотим мы.
Эта чудовищная ситуация начала обретать отчетливость в начале XVII века. К тому времени завершилась эпоха индивидуализма — Средние века, Ренессанс, в известной степени, постренессанс. Пропало вертикальное измерение бытия, исключающее смерть как неотвратимую и окончательную погибель; равенство перед Небом превратилось в равенство перед людьми. Здесь кардинальная разница: перед Небом любые объекты "живой" или "неживой" природы могут свободно проявлять свою индивидуальность, так как небо есть необъятная "полнота". Индивиды, еще не объединенные нравственными и социальными параметрами, еще не вынужденные бороться с репрессиями социума, могут жить свободно и свободно соединяться в группы (ордена, братства, корпорации), исповедуя до крайности разнообразные взгляды на мир. Более того: человек не обязательно должен быть братом, товарищем или волком другому человеку, и вовсе не обязательно должен иметь с ним что-либо общее. И физически, и психологически человек способен чувствовать родство с тем или иным зверем, деревом, камнем, звездой, ассоциировать себя с объектами совершенно внечеловеческими и испытывать их магико-метафорическое влияние. Точно так же через человека могут проникать и в человеке пребывать сущности иной природы.
Другое дело равенство между людьми, которое безусловно ведет к прагматическому антропоцентризму и разрыву со всем остальным космосом. Эту идею прежде всего развили Френсис Бэкон, Декарт, Галилей. Декарт отнес инстинкты и аффекты к "животной натуре" и объявил рациональное мышление главным отличием человеческой особи. Только в человеческом мозгу возникает прямая линия и окружность, только люди способны поделить отрезок на равные доли. И здесь тонкий момент: нельзя достигнуть полного равенства долей, нельзя добиться совпадения вписанного в окружность полигона с самой окружностью. Однако подобной мелочью стоит пренебречь, ибо открывается метод тотального измерения. Далее метод проецируется на людей: каждый человек действительно непохож на другого и физически и психологически, однако подобной мелочью стоит пренебречь в интересах научного познания и счастья всего человечества. Пренебрежение любой конкретностью ради торжества абстрактных категорий — знамение нового времени. Но такое торжество достигается жестоким насилием. Понятно, что "природные объекты — к примеру, изумруд, роза, свинья, горная цепь — не являются носителями рационального интеллекта. Но ведь и большинство людей тоже. Кто эффективней всего представляет данный интеллект? Преимущественно мужчины (в основном, белой расы) от двадцати до шестидесяти лет, весьма бесстрастные, имеющие склонности и возможности к ежедневной тренировке в абстрактном мышлении, безусловные атеисты, допускающие божественное не по вере своей, но в силу разных побочных соображений. Эти люди — математики, юристы, экономисты — непререкаемым тоном диктуют природе — законы, человечеству — правила поведения и развития. Они не учли следующего: провозглашенная ими "одна жизнь" с неминуемой и тотальной смертью, уничтожает идею "равенства между людьми", превращая эту самую "одну жизнь" в "борьбы за существование" агрессивно-отчужденных групп.
Когда пьяный кричит другому пьяному "будь человеком", этот призыв вполне аналогичен гетевскому "Stirb und Werde" - "умри и стань". Умри для социума, родись человеком."
Искандер Валитов - Остаться в живых
"По Зиновьеву, в основании исторического процесса лежат не товарно-денежные отношения, а «законы социальности» — правила, по которым вынуждены строиться большие объединения людей. Правила эти не могут быть нарушены без ущерба для самих объединений. Никакие, даже самые прекрасные, идеи не могут быть основанием для того, чтобы игнорировать действие этих «законов». Маркс, согласно Зиновьеву, ошибался в оценке роли и значения сферы власти и управления для социальных объединений. Сегодня рост управляемости всех культурных, политических, социальных и хозяйственных процессов колоссален. Усиление сферы управления — главный тренд современного мира. Интеллектуальные ресурсы, включенные сегодня в сферу управления, огромны. И в то же время качество этого интеллекта падает ускоренными темпами.
«Во что превращается гигантское скопление владеющих интеллектуальной мощью людей, воображающих, будто им подвластно все, будто они безраздельно распоряжаются силами ума, будто они применяют эти силы наилучшим образом? Колоссальный рост интеллектуального могущества человечества имел неизбежным следствием еще более грандиозное помутнение умов, снижение общего интеллектуального уровня человечества, тотальное оглупление, выдаваемое за колоссальный прогресс познания» («Фактор понимания», 2006).
Зиновьев полагает, что рост управляемости вкупе с «помутнением умов» будет иметь страшные последствия. Люди лишатся будущего и собственной человечности. «Социальное будущее никем и ничем не планируется. Творчески оно должно быть свободным. Оно — резерв эволюции. Но таким ли оно остается теперь? Оно все более сокращается. Оно заполняется планами, проектами, делами, делами, делами. У людей не остается того, что еще не так давно было обычным для праздного творчества, для неожиданных открытий, для случайностей. Мир запрактизирован сверх всяких пределов. Практическая детерминация заполняет все, куда она неограниченно проникает. Глядя на копошащиеся скопища людей, что-то делающих, трудно представить себе, что в них еще шевелятся мозговые извилины. Творческий компонент заменяется механическим» («На пути к сверхобществу», 2000).
Западный тоталитаризм будет ничем не лучше побежденного советского. Многие абстрактные возможности будущего уничтожаются. Закрываются многие возможные линии эволюции. Суть американизации — в роботизации человека. Люди становятся все более частичными и механистичными. Деградация идет ускоренными темпами.
Люди уже утратили сам смысл своего бытия. В языке Вернадского это могло бы звучать как замещение живого вещества на косную материю.
Есть ли у нас шанс остаться живыми разумным существами, способными творить себя и мир? Иначе, есть ли шанс сохранить смысл Бытия?
Зиновьев видел этот шанс в том, что он называл «фактором понимания».
То, как люди понимают себя и свою ситуацию, является важным фактором ситуации, действующим объективно и с неизбежностью. Полагаю, что Зиновьев стремился сделать понимание общечеловеческой ситуации действующим фактором жизни отдельных людей и групп.
Люди должны знать не только обстоятельства своей личной жизни и своего ближайшего окружения. Каждый — в том числе и через своих детей — с неизбежностью разделит судьбу всего человечества. Люди должны понимать свою общую судьбу. Единое, безжалостно правдивое понимание происходящего с нами может дать шанс на спасение.
И это понимание, утверждает Зиновьев, возможно. Утверждает всей своей жизнью отщепенца, утверждает всей совокупностью работ. Его «фактор понимания» лежит за рамками задач управления, проектирования, манипулирования, организации, идеологизации. Это фактор понимания надвигающейся катастрофы, фактор Конца. Поэтому это фактор Начала, фактор личного поступка и личного действия.
Элементы будущего
Мне приходилось часто слышать обвинения Зиновьева в «отсутствии социальной позиции», в отказе от социального действия и т.п.
Вот что он сам говорил в ответ: «У меня нет никакой позитивной программы социальных преобразований. Нет не потому, что я не способен что-то выдумать на этот счет, а в принципе. Любые положительные программы социальных преобразований имеют целью и отчасти даже результатом построение некоего земного рая. Но опыт построения земных раев всякого рода показывает, что они не устраняют жизненных проблем, драм и трагедий. Наблюдая жизнь и изучая историю, я убедился в том, что самые устойчивые и скверные недостатки общества порождаются его самыми лучшими достоинствами, что самые большие жестокости делаются во имя самых гуманных идеалов. Нельзя устранить недостатки того или иного общественного строя, не устранив его достоинства. Нельзя реализовать в жизни положительный идеал без отрицательных последствий. ...Отказываясь от позитивных программ преобразований общества, я не призывал к этому других. …Я был частным лицом, одиночкой. Мой отказ от программ преобразований касался лишь лично меня» («Исповедь отщепенца», 1990).
Думаю, что те, кто его обвинял в отсутствии социальной позиции, не поняли главного: Зиновьев иначе, чем они, видел живой исторический процесс. Эмбрионы будущего он видел в усилиях понимания, автономности человеческого самоопределения и личностных поступках.
Он строил знание не для властей предержащих и не для «социальных инженеров». Его знание было для новых людей, для малых групп, свободных братств, объединенных фактором понимания и ценностью собственной жизненности, противостоянием косности и мертвечине. Для тех идеалистов, кто сможет жить, как сам Зиновьев, — за рамками расчета, «рационального эгоизма», не по законам организаций, элементами которых люди с неизбежностью являются. Его социальное знание подлинно гуманитарное: зная правду, пытаться сохранить себя как культурную и человеческую единицу.
«Если ты бессилен изменить реальное общество в соответствии со своими идеалами, изменись сам, говорил я себе, построй в себе самом это идеальное общество, создай из самого себя идеального человека, как ты его себе представляешь. Наверняка найдутся и другие люди, которые пойдут тем же путем, что и ты. Я — одиночка. Но общество с необходимостью порождает таких, как я, регулярно. Сходные условия жизни с необходимостью вынуждают их идти тем же путем, что и я. Со временем их будет много, и они своим примером изменят жизнь гораздо радикальнее, чем все реформаторы, вместе взятые.» («Исповедь отщепенца», 1990).
Андрей Фурсов - Операция "Прогресс"
"Формирующимся постфеодальным олигархиям XVI–XVII вв. античный олигархический строй был ближе средневекового. В этом плане миф об «Античности», созданный Возрождением, во-первых, носил не столько культурный, сколько социально-политический характер, а во-вторых, выполнял в социальной борьбе XV–XVII вв. ту функцию, которую с конца XVIII в. стал выполнять миф о прогрессе. Эти два мифа связаны друг с другом и выступают как последовательные стадии в борьбе за создание нового неэгалитарного привилегированного общества и отсечение от общественного пирога значительных сегментов населения позднесредневекового социума, которым «моральная экономика» феодализма гарантировала определенные права, в том числе и право на выживание.
Капитализм заменил моралэкономию политэкономией, прочертил прямую (и фальшивую) линию к Античности (прямо как идеологи конца советской эпохи — линию от перестройки к «оттепели», минуя брежневизм, из которого эта перестройка выросла, и к НЭПу). Кстати, и петровские реформы, и НЭП, и перестройка объективно выполняли для соответствующих господствующих групп в России и СССР ту же роль, что и капитализм в Западной Европе XVI–XVIII вв.: сохранение привилегий максимально большей части верхушки, отсечение от общественного пирога расширившейся середины общества и перераспределение части «демократического богатства» путем превращения ее в «богатство олигархическое». Естественно, все это происходило под лозунгами прогресса, который должен был скрыть регресс в отношении положения огромных слоев и представить его как издержки прогресса, а не как его следствие и источник одновременно. Ту же функцию на современном Западе выполняет неолиберальная глобализация.
В упрощенческой интерпретации идеи прогресса — лишь как секуляризации христианских представлений о Будущем — упускается из виду и девальвация Будущего, и поворот от него к Настоящему (в Прошлое), которые имманентны идее прогресса, встроены в нее, и разрыв связи между Будущим и Вечностью, Временем и Вечностью, и подмена будущим (в виде усовершенствованного настоящего) Вечности, то есть Временем — Вечности, а следовательно, полное вынесение Вечности за пределы социального времени. Идея прогресса — это прощание Запада с Вечностью."
Тёмные века (smirnoff_v)
"Многие метры, такие как Фернан Бродель или Карл Поланьи, обоснованно утверждали, что начиная с эпохи, когда мотивом труда стала прибыль, трудящийся человек стал работать существенно больше. Индустриальная эпоха, взирая на прошедшее, анахронизировала, судя по себе. Сама работая не покладая рук день за днем и год за годом, она такую же модель труда прилагала к средневековому крестьянину – а ведь стоит взглянуть лишь на количество праздников и выходных этого крестьянина. Ритм его работы есть ритм природы. В одно время от зари до зари, а потом подремывая и т.д.
Рабство же в такой особой форме как «говорящее орудие» есть крайне локальный и во временном и в пространственном смысле отрезок, связанный с бурными римскими завоеваниями. А так он не выгоден и в реальности рабство, это совсем не тот институт, которой в форме «ужас, ужас» описал век просвещения.
Так что не выдумывайте про ад, в котором обреталось большинство населения. Это фантазия нового времени, выдуманная для оправдания себя, для оправдания «сатанинской мельницы» (и с чего это так называли промышленность вчерашние крестьяне, которые не разгибаясь, на клочке…)."
Фёдор Лисицын - Новое время
>В Средневековье социальная структура общества была сложнее и интереснее. В Новое время происходит какое то упрощение и унификация, все переходят на один язык, государством спонсируемая ассимиляция, вместо разнообразных корпораций со своими привилегиями - классы, вместо местного законодательства и самоуправления - централизация и "единое правовое поле".
Есть такое - вообще начиная со средневековья человеческие взаимотношения в рамках социума непрерывно подвергаются именно деградациии. Раньше человек "среднего класса" :-) имел "малую" (свою) и "большую" (родственники) семью был обязательно членом церковного прихода, какого нибудь братства или коллегии, приходы тоже имели свое объединение, по профессии входил в какой либо цех или организацию и так далее. Потом осталось только семья и сразу государство, а теперь и семья трезщит.
В общем да - унификация человеческого стада чисто Рим после Каракаллы :-) Конец 20 века от этого.
>Кстати да - смотришь современные книжки по средним векам, так подчеркивание, что кроме вертикальных связей, вассалитетов там, епископатов-приходов, есть горизонтальные связи цехов, компаньонажей... Да еще и семейные - получалась добротная социальная ткань, не ряднинка какая, а атлас.
Поэтому кстати средневековые общины и переживали такие бедствия вроде пожаров целых городов, всяческие моры с вымиранием четверти-три четверти населения, войны - от которых современное общество откатиться даже не на уровень Сомали а ниже... Именно социальная ткань.
Свобод на бытовом уровне как раз больше при авторитаризме и абсолютизме, а чем больше либерализма, тем больше заборов, шлагбаумов, ЧОПов и прочих сторожевых собак на охране частной собственности.
Скажем, во времена ярого абсолютиста Людовика 14 го , в Королевский дворец в Версале имел право зайти ЛЮБОЙ - единственное что требовалось - чистая одежда (в грязном приходить было запрещено)
Да что бы просто войти в приемную дворца - надо было выстоять очередь - но право имел любой. Крестьянин, монах, солдат, иностранец - кто угодно. А по парку побродить даже очередь не требовалась... (что не отменяло скажем совершенно не иллюзорных заговоров против короля-Солнце, но все одно - не пускать народ к королю НЕЛЬЗЯ, даже в голову не приходит).
И мы можем себе представить такую идилию в современном либеральном мире :-)
Либерализм хорош либо в небольших общинах либо при негораниченных ресурсах - когда есть куда расширяться. При константном ресурсе - тот кто первый себе урвет "при свободном творчестве" то он это сделает за счет остальных. Почему либерализм в США второй половины 19-первой половины 20 века был такой образцовый - всегда был "фронтир", "дикий запад", "торговая экспансия" - куда расширяться. При наличии такой возможности либерализм хорог. При отсутствии превращается во власть олигархии или даже олигополий.
Насчет больше свобод в быту вам уже заметили. При "коммунистической диктатуре" я ребенком дошкольником пропадал во дворе и мог идти куда хочу и делать что хочу без какого либо присмотра (ну в рамках запрещений от родителей - на обед приходить, сильно не вымазываться и т.п. все в пределах разумного) - сейчас вы выпустите 5-6 летнего ребенка в москве играть во двор на целый день?
Вот уж поле для свободного развития личности ВНЕ СОЦИУМА. :-)
Модерн идет против антропологических завязок человека (цикличность (маршрут стаи антропоидов по сбору хавчика), чередование активности и покоя (пожрали лежим, жрать надо работаем) и т.п. В общем ломает нас сейчас истинно об колено. Отдыхать мы то же разучились. Кстати все эти средневековые карнавалы и простые селянские праздники до полного изумления - они именно система ПРАВИЛЬНО отдохнуть и перезагрузиться перед новым циклом работ. Отлично работают для физического труда и страшно вредят умственному. Каковой для человека извращение недавнего времени.
Модерн это удовлетворение собственного гедонизма за чужой счет.
Переход от индивидуальной мастерской к конвееру. Мы вместо повышения навыков работника разбиваем техпроцесс на кучу простых и легкоформализуемых операций. Получаем огромный профит в эффективности и экономический эффект, но теряем в необходимости работать головой. В общем еще один шаг к вселенскому улью с немногими интелектуалами и рабочими с атрофированным мышлением.
Утеря навыков работы с большими коллективами ведёт к примитивизации социальных отношений, фрагментации и ксенофобии.
Атомизация общества и полное нарушение социальных связей. Умерли "заводы" - умирают "дворы", коллективы соседей и т.п. Я еще рос и развивался ребенком на улице в компании как сверстников так и имея примеры чуть более старших и чуть более младших - нормальный социум. Сейчас же ребенок - это дорогая птичка в дорогой клетке. В общем был бы флотским поднял бы сигнал "Ваш курс ведет к опасности".
На первых порах будет искуственное "питалище муз и чувств" думаю - этакий аналог Афин в древнем мире УЖЕ достаточно (как не странно интелектуальная среда в 30-40 тыс человек уже вполне будет работать, а это легко позволить элитам).
Заповедничек для выращивания сливок общества на Капри, привет Тиберию :-)
Понятно что система за несколько поколений протухнет - и далее либо деградация до выполнения типовых операций и конец концов когда выполнения типовых операций будет уже недостаточно, либо заморозка в виде как вы верно заметили воссоздания КАСТОВОГО общества.
В отсутствие экономических потрясений и строгом регулировании демографических циклов касты смогут продержаться неограниченно долго. До исчерпания доступных ресурсов."
Искандер Валитов - Эволюция идеи сверхвласти
"Традиционно за социальное целое отвечала аристократия. По своей функции она была обязана иметь представления об этом целом и заботиться о его воспроизводстве. Именно аристократия обеспечивала институт государства необходимыми «кадрами». По-видимому, личностные структуры воспроизводились вместе с аристократическими семьями. Различие и сложность функций разных людей в социальном организме были всем очевидны и не подвергались сомнению, до тех пор, пока не сформировался финансовый и промышленный капитал.
Известно, что впервые процесс демократизации был начат банкирами во Флоренции (еще в XIII веке), а потом и в других итальянских городах. Лишить аристократию власти можно было, только уничтожив представление о принципиальном неравенстве ролей в социуме и, следовательно, о фактическом неравенстве людей. Провозгласив и утвердив идеалы равенства, первые буржуа уничтожили функцию ответственности за социум в целом. Именно демократия породила вместо принципа персональной ответственности демократический принцип коллективной безответственности. Формально теперь народ выбирает правителя. С кого из голосовавших (анонимно!) за него можно спросить за несостоятельность избранного?
Также буржуазия создает свой демократический идеал человека, во-первых, как среднего и массового, и, во-вторых, как имеющего стоимость. Человек теперь измеряется не силой личности и способностью «держать мир», а величиной банковского счета. Имеют значение только люди с капиталом, без денег ты не интересен никому, и делать с тобой можно все что угодно.
В результате мы живем в мире тотальной безответственности. Содержание деятельности является результатом свободного выбора каждого индивида. Теперь каждый сам решает, что ему делать. Бог, божий замысел о мире, ответственность за мир больше не актуальны."
Олег Давыдов - И кризис, и тупик
предпосылки нигилизма сложились еще в античной Греции
при Солоне и Риме с изгнания Тарквиния Гордого и до раннего
средневековья (Константин Великий) нигилизм набирал силу,
пока Одоакр не положил конец Империи Запада.
с начала средневековья (которое недаром так назвали в эпоху Возрождения,
имея в виду "темный провал" между "светлыми" античностью и Ренессансом)
и до 11 века кризис удалось купировать (деградация городской культуры).
Затем созрели условия для возрождения нигилизма -
перенаселение, Ломбардская Лига,
городская и коммерческая революции,
борьба Папства с Империей,
гвельфы против гиббелинов и т.д.
готика как компенсация земного бардака стремлением ввысь, к небу...
но тогда кризис разрешился в крестовых походах и натиском на восток
на фоне перекрытия османами в XV веке великого шелкового пути
поиск западного пути в Индию, эпоха великих географических открытий
и попытки "возрождения" сначала античности, затем первохристианства
в форме протестантизма, реформация, колониализм, буржуазные революции,
по сути повторение поздней античности.
Священная Римская Империя была христианской и формально ей сопутствовал дух эсхатологии, но житейски он ощущался только в 1000 и 1492 гг, когда реально ждали конца света и наступления царствия небесного. и как раз после этих дат Европу некая сила пропихивала к буржуазному строю и капитализму: сначала торгово-городская революция 11 века, затем Реформация - компенсация ненаставшего небесного земным мещанским успехом. и никакой эсхатологии.
Торговля и купечество необходимый компонент любой соц.структуры, превышающей размер деревни.
но там, где начиналось интенсивное развитие городской торговли как системообразующей и доминирующей деятельности с обширной межгородской инфраструктурой, ее акторы неизбежно становились и политическими доминантами, на ранней стадии стремящимися избавиться от всех полит. и эконом. конкурентов, но в фазе достаточного могущества инкорпорировшими их с их ресурсами, создавая космополитичную среду.
Эксплуатируют сначала своих пролетариев и колонии.
Но система внутренне нестабильна и кризис экспортируют на периферию
вместе с излишками населения и товаров, и качают оттуда сырье и рабов,
которые еще больше увеличивают нестабильность, порождающую локальные
и мировые войны... при прогрессивной либерализации всех сторон
европейской жизни за счет разницы потенциалов развитого
запада и традиционного не-запада.
с 15 века в Европе запущен процесс самоотрицания,
в основе которого отрицание своей природы аграрного общества
с принципом иерархии и сословного господства и замены ее на
искусственную (Просвещение + Прогресс = Модерн, колониализм),
которая, требуя дисциплины и создавая постоянную угрозу классовых
войн, также отрицается в постмодерне, начавшимся с Пражской и
Парижской весен в конце 60-х 20 века, вытеснением кризиса в
страны третьего мира с их деколонизацией и в будущее пропагандой
жизни в долг и раздуванием потребительских пузырей, без которых
массы начинают бунтовать, требуя хлеба и зрелищ. При этом
наблюдается тенденция к отрицанию почти всех старых идентичностей,
от гендерных до национальных, как источников потенциальных угроз.
Как только пространство-время вытеснения будет исчерпано,
наступит мировой коллапс.
таким образом,
природа "белого человека" - быть агентом
мировой дисгармонии и всемирного нигилизма -
агентом заката.
c 11 века идет война между гвельфами, несущими ложный дазайн, - Италия торговых городов и папства, - и гибеллинами, обладающими подлинным вот-бытием первородства императоров
через Хайдеггера говорит до-демократический античный и имперский средневековый крестьянин, - человек земли, дополнением которому является нобиль и император - люди неба.
на земле восходит хлеб.
на небе восходит Солнце и бьют молнии Логоса
Владимир Карпец - Истоки трансгуманизма
Ален де Бенуа в "Краткой истории идеи прогресса" пишет: “Идея прогресса является одной из теоретических предпосылок Модерна. Не без причины ее часто называют "подлинной религией западной цивилизации". Исторически эта идея была сформулирована приблизительно в 1680 г. в ходе спора "ревнителей древности" и "современников"<…> Теоретики прогресса <…> согласны с тремя ключевыми идеями: 1) линейная концепция времени и идея о том, что история имеет смысл, устремленный в будущее; 2) идея фундаментального единства человечества, эволюционирующего в одном и том же направлении; 3) идея о том, что мир может и должен быть трансформирован <…>. Эти три идеи обязаны своим появлением христианству. Начиная с XVII в., <…> они переформулируются в светском ключе <…>. Это "время торговцев", замещающее "время крестьян" (Жак ле Гофф)".
Темные века – светлое будущее человечества! (smirnoff_v)
"Феодализированнный Рим пал, а феодальная Европа крепко стояла на ногах и не удивительно. Уже в Высокое средневековье в конце Столетней войны на битву при Азенкуре припоздал один крупный феодал – запамятовал, как его звали, а рыться в литературе лень. Тип был соответственно эпохе изнеженный, модник и чванливый болван по большому счету. Так вот, посчитав, что честь его ввиду опоздания на битву подверглась ущемлению, он выстроил свой отряд и атаковал англичан. Естественно погиб.
Кто-то скажет – дурак и это в определенной степени верно. Однако этот поступок многое говорит о феодально-рыцарском этосе. Такого поступка от феодализированных нобилей позднего Рима мы ожидать никак не можем. Те были люди совершенно иной ментальности, слишком убежденные в том, что «вечен Рим» и предпочитающие термы тренировкам с оружием в руках. И слишком ценящие свою жизнь. Таким образом, для того, что бы феодальный мир приобрёл достаточную стойкость, понадобилась кардинальная смена общественного мировоззрения."
Фернан Бродель - У истоков капитализма
"Прежде всего, некоторые процессы, протекавшие между XV и XVIII веком нуждаются в особом названии. Присмотревшись к ним, убеждаешься, что простое отнесение их к рыночной экономике в обычном понимании граничит с абсурдом. Слово же, которое при этом само приходит на ум — это капитализм. В раздражении вы гоните его в дверь — оно тут же возвращается в окно. Ибо вы не находите для него адекватной замены — и это симптоматично. Как сказал один американский экономист, лучшим доводом за использование слова капитализм является тот факт, что не найдено ничего другого, чтобы его заменить.
В каждом развитом обществе имеется несколько иерархий, несколько своего рода лестниц, позволяющих подняться с первого этажа, где прозябает основная масса народа — Grundvolk, по выражению Вернера Зомбарта: религиозная иерархия, иерархия политическая, военная, различные денежные иерархии. Между теми и другими, в зависимости от времени и места, наблюдаются противостояния, компромиссы или союзы, иногда даже слияние. В XIII веке в Риме религиозная и политическая иерархии сливаются, но вокруг города возникает опасный класс владетельных сеньоров, которым принадлежат обширные земли и неисчислимые стада, — и это в то время как банкиры Курии — выходцы из Сиены — начинают занимать высокое положение в местной иерархии. Во Флоренции конца XIV века старинная феодальная знать полностью сливается с новой крупной торговой буржуазией, образуя денежную элиту, к которой по логике вещей переходит и политическая власть.
К северным странам лишь перешло то место, которое до них долгое время блистательно занимали старые центры средиземноморского капитализма. Они ничего не изобрели ни в технике, ни в везении дел. Амстердам копирует Венецию, как Лондон вскоре будет копировать Амстердам, и как затем Нью-Йорк будет копировать Лондон. Каждый раз при этом сказывается смещение центра тяжести мировой экономики, происходящее по экономическим причинам, не затрагивающим собственную и тайную природу капитализма. Это окончательное перемещение центра в самом конце XVI века из Средиземноморья к северным морям означает победу новых стран над старыми. Оно означает также важное изменение масштабов. Благодаря новому возвышению Атлантики происходит расширение экономики в целом, обменов, денежных запасов; и в этом случае так же быстро развивающаяся рыночная экономика, выполняя решения, принятые в Амстердаме, понесет на своей спине выросшее строение капитализма.
В каждом обществе свои пути удовлетворения личного честолюбия людей, свои типы преуспевания. Хотя на Западе и нередко преуспевают отдельные личности, история постоянно твердит один и тот же урок: личный успех почти всегда следует относить на счет семей, бдительно, настойчиво и постепенно увеличивающих свое состояние и свое влияние. Их честолюбие уживается с терпением и растягивается на долгий период времени. Тогда, значит, надо воспевать достоинства и заслуги старинных семей, древних родов? Применительно к Западу, это будет означать то, что позже стали называть общим термином "история буржуазии", являющейся носительницей капиталистического процесса, создающей или использующей ту жесткую иерархию, которая станет становым хребтом капитализма. Последний, действительно, в поисках приложения своего богатства и могущества поочередно или одновременно опирается на коммерцию, ростовщичество, торговлю на дальние расстояния, государственную службу и землевладение; земля всегда была надежной ценностью и к тому же в большей степени, чем обычно полагают, придавала владельцу очевидный престиж в обществе. Если внимательно присмотреться к жизни этих длинных семейных цепочек, к медленному накоплению состояний и престижа, становится почти в целом понятным переход от феодального строя к капиталистическому, произошедший в Европе. Феодальный строй являлся устойчивой формой раздела в пользу помещичьих семей земельной собственности — этого фундаментального богатства, — и имел устойчивую структуру. "Буржуазия" в течение веков паразитировала на этом привилегированном классе, жила при нем, обращая себе на пользу его ошибки, его роскошь, его праздность, его непредусмотрительность, стремясь — часто с помощью ростовщичества — присвоить себе его богатства, проникая в конце концов в его ряды и тогда сливаясь с ним.
Но в этом случае на приступ поднималась новая буржуазия, которая продолжала ту же борьбу. Это паразитирование длилось очень долго, буржуазия неотступно разрушала господствующий класс, пожирая его. Однако ее возвышение было долгим, исполненным терпения, постоянно откладываемым на век детей и внуков. И так, казалось, без конца.
Общество такого типа, вышедшее из феодального и само еще сохранившее наполовину феодальный характер, является обществом, в котором собственность и общественные привилегии находятся в относительной безопасности, в котором семейные кланы могут ими пользоваться относительно спокойно, а собственность является священной или, во всяком случае, претендует на такои статус, где каждый остается на своем месте. Наличие таких спокойных или относительно спокойных социальных "вод" необходимо для накопления богатства, для роста и сохранения семейных кланов, для того, чтобы с помощью монетарной экономики, наконец, всплыл на поверхность капитализм. При этом он разрушает некоторые бастионы высшего общества, но лишь с тем, чтобы возвести для себя новые, такие же прочные и долговечные.
Столь длительное вынашивание семейных состояний, приводящее в один прекрасный день к ослепительному успеху, для нас так привычно и в прошлом, и в настоящем, что нам трудно отдать себе отчет в том, что оно представляет собой одну из существенных особенностей Западного Общества. Мы замечаем ее, лишь отведя взор от Европы и наблюдая совершенно иное зрелище, которое представляют для нас неевропейские общества. В этих обществах то, что мы называем или можем назвать капитализмом, обычно наталкивается на социальные препятствия, которые трудно или невозможно преодолеть. И именно контраст, создаваемый этими препятствиями, подсказывает нам правильные объяснения.
Оставим в стороне японское общество, процессы в котором в целом сходны с европейскими: медленное разрушение феодального общества, из которого в конце концов выходит наружу общество капиталистическое. Япония — это страна самых старых торговых династий: некоторые из них, возникнув в XVII веке, процветают по сей день. Однако западное и японское общества являются единственным в сравнительной истории примером того, как общество чуть ли че само собой перешло от феодального строя к капиталистическому. В других странах взаимоотношения между государством, социальными привилегиями и привилегиями денежными весьма различны."
Между прирожденными "индивидами" и прирожденными "людьми" существует много персон, которые до конца дней своих не могут разрешить данной дилеммы. Кто они? Независимые и самостоятельные индивиды или частицы хаотической людской массы, время от времени объединяющейся вокруг очередного пророка, лидера, демагога? Ответить на этот вопрос действительно нелегко, поскольку мы вот уже четыре века живем в режиме нарастающего, всепоглощающего социума." Евгений Головин.
"Итак: человек в себе и от себя идущий в самопознание из собственного центра; тот же человек, воспринимаемый близкими и дальними в перспективе одинаково чуждой. Странно выглядит фотография, незнакомо звучит голос на магнитофоне. Если спящего внезапно разбудить и подставить зеркало, реакция будет совсем странной... Человек индивидуальный, человек социальный. Дистанция между этими двумя существами, пребывающими в едином теле, может быть очень велика или очень мала. Как поступить? Сознавая собственную исключительность, стараться жить согласно внутреннему духовно-психическому требованию или, признавая себя частицей социума, шлифовать индивидуальную угловатость общественными законами и принципами? Все это звучит весьма провокационно. Что значит жить согласно собственной духовно-психической "константе"? "Если каждый станет жить как ему захочется"... — слышен опасливый голос социума, в котором, однако, звучит полицейская интонация... А как жить иначе? За демагогическим облаком рассуждений касательно общественной безопасности и блага просвечивает ясный ответ: вы должны жить по нашим правилам и соответственно нашей инструкции. Вы платите налоги нам, чтобы жить, как хотим мы.
Эта чудовищная ситуация начала обретать отчетливость в начале XVII века. К тому времени завершилась эпоха индивидуализма — Средние века, Ренессанс, в известной степени, постренессанс. Пропало вертикальное измерение бытия, исключающее смерть как неотвратимую и окончательную погибель; равенство перед Небом превратилось в равенство перед людьми. Здесь кардинальная разница: перед Небом любые объекты "живой" или "неживой" природы могут свободно проявлять свою индивидуальность, так как небо есть необъятная "полнота". Индивиды, еще не объединенные нравственными и социальными параметрами, еще не вынужденные бороться с репрессиями социума, могут жить свободно и свободно соединяться в группы (ордена, братства, корпорации), исповедуя до крайности разнообразные взгляды на мир. Более того: человек не обязательно должен быть братом, товарищем или волком другому человеку, и вовсе не обязательно должен иметь с ним что-либо общее. И физически, и психологически человек способен чувствовать родство с тем или иным зверем, деревом, камнем, звездой, ассоциировать себя с объектами совершенно внечеловеческими и испытывать их магико-метафорическое влияние. Точно так же через человека могут проникать и в человеке пребывать сущности иной природы.
Другое дело равенство между людьми, которое безусловно ведет к прагматическому антропоцентризму и разрыву со всем остальным космосом. Эту идею прежде всего развили Френсис Бэкон, Декарт, Галилей. Декарт отнес инстинкты и аффекты к "животной натуре" и объявил рациональное мышление главным отличием человеческой особи. Только в человеческом мозгу возникает прямая линия и окружность, только люди способны поделить отрезок на равные доли. И здесь тонкий момент: нельзя достигнуть полного равенства долей, нельзя добиться совпадения вписанного в окружность полигона с самой окружностью. Однако подобной мелочью стоит пренебречь, ибо открывается метод тотального измерения. Далее метод проецируется на людей: каждый человек действительно непохож на другого и физически и психологически, однако подобной мелочью стоит пренебречь в интересах научного познания и счастья всего человечества. Пренебрежение любой конкретностью ради торжества абстрактных категорий — знамение нового времени. Но такое торжество достигается жестоким насилием. Понятно, что "природные объекты — к примеру, изумруд, роза, свинья, горная цепь — не являются носителями рационального интеллекта. Но ведь и большинство людей тоже. Кто эффективней всего представляет данный интеллект? Преимущественно мужчины (в основном, белой расы) от двадцати до шестидесяти лет, весьма бесстрастные, имеющие склонности и возможности к ежедневной тренировке в абстрактном мышлении, безусловные атеисты, допускающие божественное не по вере своей, но в силу разных побочных соображений. Эти люди — математики, юристы, экономисты — непререкаемым тоном диктуют природе — законы, человечеству — правила поведения и развития. Они не учли следующего: провозглашенная ими "одна жизнь" с неминуемой и тотальной смертью, уничтожает идею "равенства между людьми", превращая эту самую "одну жизнь" в "борьбы за существование" агрессивно-отчужденных групп.
Когда пьяный кричит другому пьяному "будь человеком", этот призыв вполне аналогичен гетевскому "Stirb und Werde" - "умри и стань". Умри для социума, родись человеком."
Искандер Валитов - Остаться в живых
"По Зиновьеву, в основании исторического процесса лежат не товарно-денежные отношения, а «законы социальности» — правила, по которым вынуждены строиться большие объединения людей. Правила эти не могут быть нарушены без ущерба для самих объединений. Никакие, даже самые прекрасные, идеи не могут быть основанием для того, чтобы игнорировать действие этих «законов». Маркс, согласно Зиновьеву, ошибался в оценке роли и значения сферы власти и управления для социальных объединений. Сегодня рост управляемости всех культурных, политических, социальных и хозяйственных процессов колоссален. Усиление сферы управления — главный тренд современного мира. Интеллектуальные ресурсы, включенные сегодня в сферу управления, огромны. И в то же время качество этого интеллекта падает ускоренными темпами.
«Во что превращается гигантское скопление владеющих интеллектуальной мощью людей, воображающих, будто им подвластно все, будто они безраздельно распоряжаются силами ума, будто они применяют эти силы наилучшим образом? Колоссальный рост интеллектуального могущества человечества имел неизбежным следствием еще более грандиозное помутнение умов, снижение общего интеллектуального уровня человечества, тотальное оглупление, выдаваемое за колоссальный прогресс познания» («Фактор понимания», 2006).
Зиновьев полагает, что рост управляемости вкупе с «помутнением умов» будет иметь страшные последствия. Люди лишатся будущего и собственной человечности. «Социальное будущее никем и ничем не планируется. Творчески оно должно быть свободным. Оно — резерв эволюции. Но таким ли оно остается теперь? Оно все более сокращается. Оно заполняется планами, проектами, делами, делами, делами. У людей не остается того, что еще не так давно было обычным для праздного творчества, для неожиданных открытий, для случайностей. Мир запрактизирован сверх всяких пределов. Практическая детерминация заполняет все, куда она неограниченно проникает. Глядя на копошащиеся скопища людей, что-то делающих, трудно представить себе, что в них еще шевелятся мозговые извилины. Творческий компонент заменяется механическим» («На пути к сверхобществу», 2000).
Западный тоталитаризм будет ничем не лучше побежденного советского. Многие абстрактные возможности будущего уничтожаются. Закрываются многие возможные линии эволюции. Суть американизации — в роботизации человека. Люди становятся все более частичными и механистичными. Деградация идет ускоренными темпами.
Люди уже утратили сам смысл своего бытия. В языке Вернадского это могло бы звучать как замещение живого вещества на косную материю.
Есть ли у нас шанс остаться живыми разумным существами, способными творить себя и мир? Иначе, есть ли шанс сохранить смысл Бытия?
Зиновьев видел этот шанс в том, что он называл «фактором понимания».
То, как люди понимают себя и свою ситуацию, является важным фактором ситуации, действующим объективно и с неизбежностью. Полагаю, что Зиновьев стремился сделать понимание общечеловеческой ситуации действующим фактором жизни отдельных людей и групп.
Люди должны знать не только обстоятельства своей личной жизни и своего ближайшего окружения. Каждый — в том числе и через своих детей — с неизбежностью разделит судьбу всего человечества. Люди должны понимать свою общую судьбу. Единое, безжалостно правдивое понимание происходящего с нами может дать шанс на спасение.
И это понимание, утверждает Зиновьев, возможно. Утверждает всей своей жизнью отщепенца, утверждает всей совокупностью работ. Его «фактор понимания» лежит за рамками задач управления, проектирования, манипулирования, организации, идеологизации. Это фактор понимания надвигающейся катастрофы, фактор Конца. Поэтому это фактор Начала, фактор личного поступка и личного действия.
Элементы будущего
Мне приходилось часто слышать обвинения Зиновьева в «отсутствии социальной позиции», в отказе от социального действия и т.п.
Вот что он сам говорил в ответ: «У меня нет никакой позитивной программы социальных преобразований. Нет не потому, что я не способен что-то выдумать на этот счет, а в принципе. Любые положительные программы социальных преобразований имеют целью и отчасти даже результатом построение некоего земного рая. Но опыт построения земных раев всякого рода показывает, что они не устраняют жизненных проблем, драм и трагедий. Наблюдая жизнь и изучая историю, я убедился в том, что самые устойчивые и скверные недостатки общества порождаются его самыми лучшими достоинствами, что самые большие жестокости делаются во имя самых гуманных идеалов. Нельзя устранить недостатки того или иного общественного строя, не устранив его достоинства. Нельзя реализовать в жизни положительный идеал без отрицательных последствий. ...Отказываясь от позитивных программ преобразований общества, я не призывал к этому других. …Я был частным лицом, одиночкой. Мой отказ от программ преобразований касался лишь лично меня» («Исповедь отщепенца», 1990).
Думаю, что те, кто его обвинял в отсутствии социальной позиции, не поняли главного: Зиновьев иначе, чем они, видел живой исторический процесс. Эмбрионы будущего он видел в усилиях понимания, автономности человеческого самоопределения и личностных поступках.
Он строил знание не для властей предержащих и не для «социальных инженеров». Его знание было для новых людей, для малых групп, свободных братств, объединенных фактором понимания и ценностью собственной жизненности, противостоянием косности и мертвечине. Для тех идеалистов, кто сможет жить, как сам Зиновьев, — за рамками расчета, «рационального эгоизма», не по законам организаций, элементами которых люди с неизбежностью являются. Его социальное знание подлинно гуманитарное: зная правду, пытаться сохранить себя как культурную и человеческую единицу.
«Если ты бессилен изменить реальное общество в соответствии со своими идеалами, изменись сам, говорил я себе, построй в себе самом это идеальное общество, создай из самого себя идеального человека, как ты его себе представляешь. Наверняка найдутся и другие люди, которые пойдут тем же путем, что и ты. Я — одиночка. Но общество с необходимостью порождает таких, как я, регулярно. Сходные условия жизни с необходимостью вынуждают их идти тем же путем, что и я. Со временем их будет много, и они своим примером изменят жизнь гораздо радикальнее, чем все реформаторы, вместе взятые.» («Исповедь отщепенца», 1990).
Андрей Фурсов - Операция "Прогресс"
"Формирующимся постфеодальным олигархиям XVI–XVII вв. античный олигархический строй был ближе средневекового. В этом плане миф об «Античности», созданный Возрождением, во-первых, носил не столько культурный, сколько социально-политический характер, а во-вторых, выполнял в социальной борьбе XV–XVII вв. ту функцию, которую с конца XVIII в. стал выполнять миф о прогрессе. Эти два мифа связаны друг с другом и выступают как последовательные стадии в борьбе за создание нового неэгалитарного привилегированного общества и отсечение от общественного пирога значительных сегментов населения позднесредневекового социума, которым «моральная экономика» феодализма гарантировала определенные права, в том числе и право на выживание.
Капитализм заменил моралэкономию политэкономией, прочертил прямую (и фальшивую) линию к Античности (прямо как идеологи конца советской эпохи — линию от перестройки к «оттепели», минуя брежневизм, из которого эта перестройка выросла, и к НЭПу). Кстати, и петровские реформы, и НЭП, и перестройка объективно выполняли для соответствующих господствующих групп в России и СССР ту же роль, что и капитализм в Западной Европе XVI–XVIII вв.: сохранение привилегий максимально большей части верхушки, отсечение от общественного пирога расширившейся середины общества и перераспределение части «демократического богатства» путем превращения ее в «богатство олигархическое». Естественно, все это происходило под лозунгами прогресса, который должен был скрыть регресс в отношении положения огромных слоев и представить его как издержки прогресса, а не как его следствие и источник одновременно. Ту же функцию на современном Западе выполняет неолиберальная глобализация.
В упрощенческой интерпретации идеи прогресса — лишь как секуляризации христианских представлений о Будущем — упускается из виду и девальвация Будущего, и поворот от него к Настоящему (в Прошлое), которые имманентны идее прогресса, встроены в нее, и разрыв связи между Будущим и Вечностью, Временем и Вечностью, и подмена будущим (в виде усовершенствованного настоящего) Вечности, то есть Временем — Вечности, а следовательно, полное вынесение Вечности за пределы социального времени. Идея прогресса — это прощание Запада с Вечностью."
Тёмные века (smirnoff_v)
"Многие метры, такие как Фернан Бродель или Карл Поланьи, обоснованно утверждали, что начиная с эпохи, когда мотивом труда стала прибыль, трудящийся человек стал работать существенно больше. Индустриальная эпоха, взирая на прошедшее, анахронизировала, судя по себе. Сама работая не покладая рук день за днем и год за годом, она такую же модель труда прилагала к средневековому крестьянину – а ведь стоит взглянуть лишь на количество праздников и выходных этого крестьянина. Ритм его работы есть ритм природы. В одно время от зари до зари, а потом подремывая и т.д.
Рабство же в такой особой форме как «говорящее орудие» есть крайне локальный и во временном и в пространственном смысле отрезок, связанный с бурными римскими завоеваниями. А так он не выгоден и в реальности рабство, это совсем не тот институт, которой в форме «ужас, ужас» описал век просвещения.
Так что не выдумывайте про ад, в котором обреталось большинство населения. Это фантазия нового времени, выдуманная для оправдания себя, для оправдания «сатанинской мельницы» (и с чего это так называли промышленность вчерашние крестьяне, которые не разгибаясь, на клочке…)."
Фёдор Лисицын - Новое время
>В Средневековье социальная структура общества была сложнее и интереснее. В Новое время происходит какое то упрощение и унификация, все переходят на один язык, государством спонсируемая ассимиляция, вместо разнообразных корпораций со своими привилегиями - классы, вместо местного законодательства и самоуправления - централизация и "единое правовое поле".
Есть такое - вообще начиная со средневековья человеческие взаимотношения в рамках социума непрерывно подвергаются именно деградациии. Раньше человек "среднего класса" :-) имел "малую" (свою) и "большую" (родственники) семью был обязательно членом церковного прихода, какого нибудь братства или коллегии, приходы тоже имели свое объединение, по профессии входил в какой либо цех или организацию и так далее. Потом осталось только семья и сразу государство, а теперь и семья трезщит.
В общем да - унификация человеческого стада чисто Рим после Каракаллы :-) Конец 20 века от этого.
>Кстати да - смотришь современные книжки по средним векам, так подчеркивание, что кроме вертикальных связей, вассалитетов там, епископатов-приходов, есть горизонтальные связи цехов, компаньонажей... Да еще и семейные - получалась добротная социальная ткань, не ряднинка какая, а атлас.
Поэтому кстати средневековые общины и переживали такие бедствия вроде пожаров целых городов, всяческие моры с вымиранием четверти-три четверти населения, войны - от которых современное общество откатиться даже не на уровень Сомали а ниже... Именно социальная ткань.
Свобод на бытовом уровне как раз больше при авторитаризме и абсолютизме, а чем больше либерализма, тем больше заборов, шлагбаумов, ЧОПов и прочих сторожевых собак на охране частной собственности.
Скажем, во времена ярого абсолютиста Людовика 14 го , в Королевский дворец в Версале имел право зайти ЛЮБОЙ - единственное что требовалось - чистая одежда (в грязном приходить было запрещено)
Да что бы просто войти в приемную дворца - надо было выстоять очередь - но право имел любой. Крестьянин, монах, солдат, иностранец - кто угодно. А по парку побродить даже очередь не требовалась... (что не отменяло скажем совершенно не иллюзорных заговоров против короля-Солнце, но все одно - не пускать народ к королю НЕЛЬЗЯ, даже в голову не приходит).
И мы можем себе представить такую идилию в современном либеральном мире :-)
Либерализм хорош либо в небольших общинах либо при негораниченных ресурсах - когда есть куда расширяться. При константном ресурсе - тот кто первый себе урвет "при свободном творчестве" то он это сделает за счет остальных. Почему либерализм в США второй половины 19-первой половины 20 века был такой образцовый - всегда был "фронтир", "дикий запад", "торговая экспансия" - куда расширяться. При наличии такой возможности либерализм хорог. При отсутствии превращается во власть олигархии или даже олигополий.
Насчет больше свобод в быту вам уже заметили. При "коммунистической диктатуре" я ребенком дошкольником пропадал во дворе и мог идти куда хочу и делать что хочу без какого либо присмотра (ну в рамках запрещений от родителей - на обед приходить, сильно не вымазываться и т.п. все в пределах разумного) - сейчас вы выпустите 5-6 летнего ребенка в москве играть во двор на целый день?
Вот уж поле для свободного развития личности ВНЕ СОЦИУМА. :-)
Модерн идет против антропологических завязок человека (цикличность (маршрут стаи антропоидов по сбору хавчика), чередование активности и покоя (пожрали лежим, жрать надо работаем) и т.п. В общем ломает нас сейчас истинно об колено. Отдыхать мы то же разучились. Кстати все эти средневековые карнавалы и простые селянские праздники до полного изумления - они именно система ПРАВИЛЬНО отдохнуть и перезагрузиться перед новым циклом работ. Отлично работают для физического труда и страшно вредят умственному. Каковой для человека извращение недавнего времени.
Модерн это удовлетворение собственного гедонизма за чужой счет.
Переход от индивидуальной мастерской к конвееру. Мы вместо повышения навыков работника разбиваем техпроцесс на кучу простых и легкоформализуемых операций. Получаем огромный профит в эффективности и экономический эффект, но теряем в необходимости работать головой. В общем еще один шаг к вселенскому улью с немногими интелектуалами и рабочими с атрофированным мышлением.
Утеря навыков работы с большими коллективами ведёт к примитивизации социальных отношений, фрагментации и ксенофобии.
Атомизация общества и полное нарушение социальных связей. Умерли "заводы" - умирают "дворы", коллективы соседей и т.п. Я еще рос и развивался ребенком на улице в компании как сверстников так и имея примеры чуть более старших и чуть более младших - нормальный социум. Сейчас же ребенок - это дорогая птичка в дорогой клетке. В общем был бы флотским поднял бы сигнал "Ваш курс ведет к опасности".
На первых порах будет искуственное "питалище муз и чувств" думаю - этакий аналог Афин в древнем мире УЖЕ достаточно (как не странно интелектуальная среда в 30-40 тыс человек уже вполне будет работать, а это легко позволить элитам).
Заповедничек для выращивания сливок общества на Капри, привет Тиберию :-)
Понятно что система за несколько поколений протухнет - и далее либо деградация до выполнения типовых операций и конец концов когда выполнения типовых операций будет уже недостаточно, либо заморозка в виде как вы верно заметили воссоздания КАСТОВОГО общества.
В отсутствие экономических потрясений и строгом регулировании демографических циклов касты смогут продержаться неограниченно долго. До исчерпания доступных ресурсов."
Искандер Валитов - Эволюция идеи сверхвласти
"Традиционно за социальное целое отвечала аристократия. По своей функции она была обязана иметь представления об этом целом и заботиться о его воспроизводстве. Именно аристократия обеспечивала институт государства необходимыми «кадрами». По-видимому, личностные структуры воспроизводились вместе с аристократическими семьями. Различие и сложность функций разных людей в социальном организме были всем очевидны и не подвергались сомнению, до тех пор, пока не сформировался финансовый и промышленный капитал.
Известно, что впервые процесс демократизации был начат банкирами во Флоренции (еще в XIII веке), а потом и в других итальянских городах. Лишить аристократию власти можно было, только уничтожив представление о принципиальном неравенстве ролей в социуме и, следовательно, о фактическом неравенстве людей. Провозгласив и утвердив идеалы равенства, первые буржуа уничтожили функцию ответственности за социум в целом. Именно демократия породила вместо принципа персональной ответственности демократический принцип коллективной безответственности. Формально теперь народ выбирает правителя. С кого из голосовавших (анонимно!) за него можно спросить за несостоятельность избранного?
Также буржуазия создает свой демократический идеал человека, во-первых, как среднего и массового, и, во-вторых, как имеющего стоимость. Человек теперь измеряется не силой личности и способностью «держать мир», а величиной банковского счета. Имеют значение только люди с капиталом, без денег ты не интересен никому, и делать с тобой можно все что угодно.
В результате мы живем в мире тотальной безответственности. Содержание деятельности является результатом свободного выбора каждого индивида. Теперь каждый сам решает, что ему делать. Бог, божий замысел о мире, ответственность за мир больше не актуальны."
Олег Давыдов - И кризис, и тупик
предпосылки нигилизма сложились еще в античной Греции
при Солоне и Риме с изгнания Тарквиния Гордого и до раннего
средневековья (Константин Великий) нигилизм набирал силу,
пока Одоакр не положил конец Империи Запада.
с начала средневековья (которое недаром так назвали в эпоху Возрождения,
имея в виду "темный провал" между "светлыми" античностью и Ренессансом)
и до 11 века кризис удалось купировать (деградация городской культуры).
Затем созрели условия для возрождения нигилизма -
перенаселение, Ломбардская Лига,
городская и коммерческая революции,
борьба Папства с Империей,
гвельфы против гиббелинов и т.д.
готика как компенсация земного бардака стремлением ввысь, к небу...
но тогда кризис разрешился в крестовых походах и натиском на восток
на фоне перекрытия османами в XV веке великого шелкового пути
поиск западного пути в Индию, эпоха великих географических открытий
и попытки "возрождения" сначала античности, затем первохристианства
в форме протестантизма, реформация, колониализм, буржуазные революции,
по сути повторение поздней античности.
Священная Римская Империя была христианской и формально ей сопутствовал дух эсхатологии, но житейски он ощущался только в 1000 и 1492 гг, когда реально ждали конца света и наступления царствия небесного. и как раз после этих дат Европу некая сила пропихивала к буржуазному строю и капитализму: сначала торгово-городская революция 11 века, затем Реформация - компенсация ненаставшего небесного земным мещанским успехом. и никакой эсхатологии.
Торговля и купечество необходимый компонент любой соц.структуры, превышающей размер деревни.
но там, где начиналось интенсивное развитие городской торговли как системообразующей и доминирующей деятельности с обширной межгородской инфраструктурой, ее акторы неизбежно становились и политическими доминантами, на ранней стадии стремящимися избавиться от всех полит. и эконом. конкурентов, но в фазе достаточного могущества инкорпорировшими их с их ресурсами, создавая космополитичную среду.
Эксплуатируют сначала своих пролетариев и колонии.
Но система внутренне нестабильна и кризис экспортируют на периферию
вместе с излишками населения и товаров, и качают оттуда сырье и рабов,
которые еще больше увеличивают нестабильность, порождающую локальные
и мировые войны... при прогрессивной либерализации всех сторон
европейской жизни за счет разницы потенциалов развитого
запада и традиционного не-запада.
с 15 века в Европе запущен процесс самоотрицания,
в основе которого отрицание своей природы аграрного общества
с принципом иерархии и сословного господства и замены ее на
искусственную (Просвещение + Прогресс = Модерн, колониализм),
которая, требуя дисциплины и создавая постоянную угрозу классовых
войн, также отрицается в постмодерне, начавшимся с Пражской и
Парижской весен в конце 60-х 20 века, вытеснением кризиса в
страны третьего мира с их деколонизацией и в будущее пропагандой
жизни в долг и раздуванием потребительских пузырей, без которых
массы начинают бунтовать, требуя хлеба и зрелищ. При этом
наблюдается тенденция к отрицанию почти всех старых идентичностей,
от гендерных до национальных, как источников потенциальных угроз.
Как только пространство-время вытеснения будет исчерпано,
наступит мировой коллапс.
таким образом,
природа "белого человека" - быть агентом
мировой дисгармонии и всемирного нигилизма -
агентом заката.
c 11 века идет война между гвельфами, несущими ложный дазайн, - Италия торговых городов и папства, - и гибеллинами, обладающими подлинным вот-бытием первородства императоров
через Хайдеггера говорит до-демократический античный и имперский средневековый крестьянин, - человек земли, дополнением которому является нобиль и император - люди неба.
на земле восходит хлеб.
на небе восходит Солнце и бьют молнии Логоса
Владимир Карпец - Истоки трансгуманизма
Ален де Бенуа в "Краткой истории идеи прогресса" пишет: “Идея прогресса является одной из теоретических предпосылок Модерна. Не без причины ее часто называют "подлинной религией западной цивилизации". Исторически эта идея была сформулирована приблизительно в 1680 г. в ходе спора "ревнителей древности" и "современников"<…> Теоретики прогресса <…> согласны с тремя ключевыми идеями: 1) линейная концепция времени и идея о том, что история имеет смысл, устремленный в будущее; 2) идея фундаментального единства человечества, эволюционирующего в одном и том же направлении; 3) идея о том, что мир может и должен быть трансформирован <…>. Эти три идеи обязаны своим появлением христианству. Начиная с XVII в., <…> они переформулируются в светском ключе <…>. Это "время торговцев", замещающее "время крестьян" (Жак ле Гофф)".
Темные века – светлое будущее человечества! (smirnoff_v)
"Феодализированнный Рим пал, а феодальная Европа крепко стояла на ногах и не удивительно. Уже в Высокое средневековье в конце Столетней войны на битву при Азенкуре припоздал один крупный феодал – запамятовал, как его звали, а рыться в литературе лень. Тип был соответственно эпохе изнеженный, модник и чванливый болван по большому счету. Так вот, посчитав, что честь его ввиду опоздания на битву подверглась ущемлению, он выстроил свой отряд и атаковал англичан. Естественно погиб.
Кто-то скажет – дурак и это в определенной степени верно. Однако этот поступок многое говорит о феодально-рыцарском этосе. Такого поступка от феодализированных нобилей позднего Рима мы ожидать никак не можем. Те были люди совершенно иной ментальности, слишком убежденные в том, что «вечен Рим» и предпочитающие термы тренировкам с оружием в руках. И слишком ценящие свою жизнь. Таким образом, для того, что бы феодальный мир приобрёл достаточную стойкость, понадобилась кардинальная смена общественного мировоззрения."
Фернан Бродель - У истоков капитализма
"Прежде всего, некоторые процессы, протекавшие между XV и XVIII веком нуждаются в особом названии. Присмотревшись к ним, убеждаешься, что простое отнесение их к рыночной экономике в обычном понимании граничит с абсурдом. Слово же, которое при этом само приходит на ум — это капитализм. В раздражении вы гоните его в дверь — оно тут же возвращается в окно. Ибо вы не находите для него адекватной замены — и это симптоматично. Как сказал один американский экономист, лучшим доводом за использование слова капитализм является тот факт, что не найдено ничего другого, чтобы его заменить.
В каждом развитом обществе имеется несколько иерархий, несколько своего рода лестниц, позволяющих подняться с первого этажа, где прозябает основная масса народа — Grundvolk, по выражению Вернера Зомбарта: религиозная иерархия, иерархия политическая, военная, различные денежные иерархии. Между теми и другими, в зависимости от времени и места, наблюдаются противостояния, компромиссы или союзы, иногда даже слияние. В XIII веке в Риме религиозная и политическая иерархии сливаются, но вокруг города возникает опасный класс владетельных сеньоров, которым принадлежат обширные земли и неисчислимые стада, — и это в то время как банкиры Курии — выходцы из Сиены — начинают занимать высокое положение в местной иерархии. Во Флоренции конца XIV века старинная феодальная знать полностью сливается с новой крупной торговой буржуазией, образуя денежную элиту, к которой по логике вещей переходит и политическая власть.
К северным странам лишь перешло то место, которое до них долгое время блистательно занимали старые центры средиземноморского капитализма. Они ничего не изобрели ни в технике, ни в везении дел. Амстердам копирует Венецию, как Лондон вскоре будет копировать Амстердам, и как затем Нью-Йорк будет копировать Лондон. Каждый раз при этом сказывается смещение центра тяжести мировой экономики, происходящее по экономическим причинам, не затрагивающим собственную и тайную природу капитализма. Это окончательное перемещение центра в самом конце XVI века из Средиземноморья к северным морям означает победу новых стран над старыми. Оно означает также важное изменение масштабов. Благодаря новому возвышению Атлантики происходит расширение экономики в целом, обменов, денежных запасов; и в этом случае так же быстро развивающаяся рыночная экономика, выполняя решения, принятые в Амстердаме, понесет на своей спине выросшее строение капитализма.
В каждом обществе свои пути удовлетворения личного честолюбия людей, свои типы преуспевания. Хотя на Западе и нередко преуспевают отдельные личности, история постоянно твердит один и тот же урок: личный успех почти всегда следует относить на счет семей, бдительно, настойчиво и постепенно увеличивающих свое состояние и свое влияние. Их честолюбие уживается с терпением и растягивается на долгий период времени. Тогда, значит, надо воспевать достоинства и заслуги старинных семей, древних родов? Применительно к Западу, это будет означать то, что позже стали называть общим термином "история буржуазии", являющейся носительницей капиталистического процесса, создающей или использующей ту жесткую иерархию, которая станет становым хребтом капитализма. Последний, действительно, в поисках приложения своего богатства и могущества поочередно или одновременно опирается на коммерцию, ростовщичество, торговлю на дальние расстояния, государственную службу и землевладение; земля всегда была надежной ценностью и к тому же в большей степени, чем обычно полагают, придавала владельцу очевидный престиж в обществе. Если внимательно присмотреться к жизни этих длинных семейных цепочек, к медленному накоплению состояний и престижа, становится почти в целом понятным переход от феодального строя к капиталистическому, произошедший в Европе. Феодальный строй являлся устойчивой формой раздела в пользу помещичьих семей земельной собственности — этого фундаментального богатства, — и имел устойчивую структуру. "Буржуазия" в течение веков паразитировала на этом привилегированном классе, жила при нем, обращая себе на пользу его ошибки, его роскошь, его праздность, его непредусмотрительность, стремясь — часто с помощью ростовщичества — присвоить себе его богатства, проникая в конце концов в его ряды и тогда сливаясь с ним.
Но в этом случае на приступ поднималась новая буржуазия, которая продолжала ту же борьбу. Это паразитирование длилось очень долго, буржуазия неотступно разрушала господствующий класс, пожирая его. Однако ее возвышение было долгим, исполненным терпения, постоянно откладываемым на век детей и внуков. И так, казалось, без конца.
Общество такого типа, вышедшее из феодального и само еще сохранившее наполовину феодальный характер, является обществом, в котором собственность и общественные привилегии находятся в относительной безопасности, в котором семейные кланы могут ими пользоваться относительно спокойно, а собственность является священной или, во всяком случае, претендует на такои статус, где каждый остается на своем месте. Наличие таких спокойных или относительно спокойных социальных "вод" необходимо для накопления богатства, для роста и сохранения семейных кланов, для того, чтобы с помощью монетарной экономики, наконец, всплыл на поверхность капитализм. При этом он разрушает некоторые бастионы высшего общества, но лишь с тем, чтобы возвести для себя новые, такие же прочные и долговечные.
Столь длительное вынашивание семейных состояний, приводящее в один прекрасный день к ослепительному успеху, для нас так привычно и в прошлом, и в настоящем, что нам трудно отдать себе отчет в том, что оно представляет собой одну из существенных особенностей Западного Общества. Мы замечаем ее, лишь отведя взор от Европы и наблюдая совершенно иное зрелище, которое представляют для нас неевропейские общества. В этих обществах то, что мы называем или можем назвать капитализмом, обычно наталкивается на социальные препятствия, которые трудно или невозможно преодолеть. И именно контраст, создаваемый этими препятствиями, подсказывает нам правильные объяснения.
Оставим в стороне японское общество, процессы в котором в целом сходны с европейскими: медленное разрушение феодального общества, из которого в конце концов выходит наружу общество капиталистическое. Япония — это страна самых старых торговых династий: некоторые из них, возникнув в XVII веке, процветают по сей день. Однако западное и японское общества являются единственным в сравнительной истории примером того, как общество чуть ли че само собой перешло от феодального строя к капиталистическому. В других странах взаимоотношения между государством, социальными привилегиями и привилегиями денежными весьма различны."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-12-26 09:02 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team