![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Статус женщин в Викторианскую Эру часто кажется нам иллюстрацией поразительного несоответствия между национальной властью Англии, богатством и т.д., и социальными условиями для женщин. XIX век - это время технической, научной и моральной революции в Англии.
Техническая революция привела к росту благосостояния нации: после «голодных 40-х», когда огромная часть населения нищенствовала, в 50-е годы Англия экономически резко пошла вверх, вперед, к цивилизованному рынку, росло количество богатых людей и людей с достатком, укреплялся в своих позициях и численно увеличивался средний класс - оплот цивилизованного государства. К 50-м годам завершается «моральная революция», которая изменила национальный английский характер. Англичане перестали быть одной из самых агрессивных, жестоких наций, став одной из самых сдержанных.
Индустриализация и урбанизация английского общества повлекла за собой серьезные изменения не только в производственной и экономической сферах, но и в сфере общественных отношений на всех без исключения уровнях: между мужчиной и женщиной, взрослыми и детьми, священниками и прихожанами, работодателями и служащими.
С ростом благосостояния многие женщины среднего класса, чьи матери и бабушки, помогая своим мужьям, принимали активное участие в семейном бизнесе, были «удалены» в загородные дома. Здесь их жизнь была ограничена приватной сферой, а их деятельность была направлена на воспитание детей и ведение домашнего хозяйства." Анна Варвик.
Юридическая сфера
Парламентская реформа 1832г. утвердила определенное социальное положение женщины. Впервые в английской истории в законодательном акте появился термин «male person», использование которого позволило парламентариям лишить женщину возможности участия в выборах, мотивируя это тем, что граждане, чьи интересы являются частью интересов других граждан (male persons), должны быть лишены политических прав. В категории таких граждан оказались дети, а также женщины, чьи убеждения всегда должны были соответствовать убеждениям их отцов или мужей.
Последнее означало абсолютную зависимость женщины не только юридически и экономически, но и политически. Женщина была во всех смыслах созданием зависимым, в особенности замужняя женщина, чье имущество, доходы, свобода и сознание едва ли не целиком принадлежали мужу.
По закону, права замужней женщины были такими же, как и у ее детей. Закон рассматривал семейную пару как одного человека. Муж нес ответственность за свою жену, и должен был по закону ее защищать; жена должна была повиноваться ему. Собственность, которая принадлежала ей в девичестве, теперь переходила в распоряжение мужа, даже в случае развода. Доход жены также полностью принадлежал мужу, так же, как и право на опеку детей в случае чего отходило отцу. Он был в праве запретить любые контакты между матерью и детьми.
Жена не могла заключать контракт от своего лица, ей требовалось согласие мужа.
Однако были и плюсы. Например, жену не могли наказать за такие правонарушения, как воровство, так как считалось, что она действует по науськиванию мужа. Невозможно было обвинить женщину и в том, что она обокрала своего мужа, так как перед законом они были одним лицом.
Не менее значимым в формировании представления о социальном статусе женщины явилось широкое распространение евангелических идей. В 1790-е гг. возникло евангелическое движение за моральную реформу, пропагандирующее «Доктрину истинной женственности». Эта идея «приводила к сужению самого понятия «женская природа»: такие отличительные черты, как хрупкость, простота, чистота, нежность, доброта, терпение, привязанность и т. п. стали означать, что женщина принадлежит только дому и должна служить семье, что она выступает нравственно облагораживающей силой».
Женщина в рамках домашнего хозяйства
Термин «Генерал домашнего очага» появился в 1861 году – в книге Изабеллы Битон «Mrs Beeton's Book of Household Management». Она пишет, что домашнюю хозяйку можно сравнить в командующим армией или президентом предприятия. Чтобы добиться уважения, успеха и комфорта для всей семьи, она должна вести дела благоразумно и основательно. Хозяйка в доме должна уметь организовывать слуг, поручать им задания, контролировать их – что не является простой задачей. Она должна устраивать званые обеды и вечера, чтобы поддерживать престиж своего мужа, а также приглашать в дом новых людей для возможных экономически выгодных соглашений. В то же время она должна быть уверена, что отводит достаточно времени детям, а также занимается собственным самообразованием и улучшает свои способности и знания (одной рукой помешивать суп на кухне, другой штопать детям носки, третьей, видимо, перелистывать страницы книги).
Важную роль миссис Битон отводит женщине в поддержании психологического климата в доме. Помимо того, что женщина должна ухаживать за больными в семье, и в обычное время она должна быть нежна, мила и терпима, манеры ее – мягки и ласковы. И не дай Бог чем-то навлечь гнев мужа.
Роль матери, хранительницы домашнего очага и добропорядочной христианки не ограничивалась рамками семьи. На женщину возлагалась моральная ответственность не только за мужа и членов ее семьи, но и за людей, находящихся ниже по социальной лестнице: ее слуг и живущих по соседству бедных семей.
Женщина оказывалась центральным звеном в организации социальной жизни принадлежащего ее семье поместья и чаще всего выступала в роли благотворительницы. В свете все более укреплявшейся в общественном сознании идеи патронажа, вменявшей в долг аристократам заботу о зависящих от них людях, благотворительность воспринималась как обязанность женщин. В этом заключалась, по мнению многих, особая миссия женщины «... расширять то влияние на все слои бедного населения, которое для всеобщего блага этой страны они и распространяют на большую часть классов, находящихся ниже», - писал в 1855 г. преподобный отец Брюер. Многие женщины осознавали, что за подобную благотворительную деятельность они не должны ждать благодарности, напротив, должны сами благодарить провидение за то, что им дана возможность помогать людям. «Большая собственность, - утверждала герцогиня Нортумберлендская, - заставляет человека чувствовать, что нужно делать еще больше, чтобы оправдать наличие этой собственности». Графиня же Минтоу писала о том, что «никогда не испытывала такой боли, как когда... не было возможности выполнить свой долг». Демонстрировать благо семейной жизни, расточать доброту, способствовать через благотворительную деятельность сокращению разрыва между «двумя нациями» богатых и бедных считалось почти исключительно женской миссией.
Тело женщины
Женщина всегда должна быть опрятной и чистой, может быть кроме как во время менструации. Ее тело рассматривалось как эдакий оплот чистоты и непорочности. Женщине не полагалось пользоваться никакой косметикой и украшениями, или даже носить одежду, которая бы показывала кожу, а уж о том, чтобы показывать чулки или белье и речи быть не могло. Некоторые считали, что такое драконовские правила были распространены из-за того, что тело женщины рассматривалось как собственность ее мужа, а значит, женщины не могла показывать свои тела другим мужчинам. С другой стороны, это же правило касалось и мужчин – им тоже не полагалось пользоваться косметикой и украшениями, а также носить открытую одежду. Так что можно говорить, что викторианская мораль коснулась не только женщин, но и мужчин.
Женщина и секс
В стране были широко распространены сексуально-этические ограничения, развилась двойная мораль. Установка - благовоспитанные дамы не шевелятся - предлагала "женщинам из общества" отдаваться пассивно, обездвиженно, без эмоций, вплоть до сокрытия оргастического переживания и уж без каких бы то ни было чувственных порывов (в постели, как в великосветском ритуале). Это было связано с толкованием христианской морали, нормы которой, как известно, осуждают любые сексуальные проявления, не связанные с продолжением рода.
Муж с женой ложатся спать. Перед сном муж стал исполнять свои супружеские обязанности. Внезапно он остановился и спросил:
- Дорогая, я, случайно, не сделал тебе больно?
- Нет, но почему ты так решил?
- Просто ты сейчас пошевелилась.
По викторианскому идеалу джентльмен в определенном возрасте влюбляется, делает предложение руки и сердца, идет под венец, а уж потом во имя продолжения рода время от времени совершает половой акт со своей супругой, сохраняющей полную невозмутимость.
Проституция между тем запрещена не была, она была допустимым явлением. Пусть таких женщин и за людей не считали, однако на мужчину, пользующегося услугами проститутки, смотрели совершенно спокойно, это было общепринято.
Если же муж заподозрил свою жену в чем-то аморальном, он в полном праве был выгнать жену из дома, и это была наиболее частая причина разводов. Оказываясь на улице, у женщины часто не было другого вывода, кроме как убить себя или торговать собой. Таким образом, женщина не могла заниматься сексом с кем-либо, кроме своего мужа, на мужчин же это запрещение не распространялось. Считалось совершенно естественным, если он захочет другую женщину, это даже не являлось должной причиной для развода. Женщины же так вести себя не могли. Самым главным и ценным для них была их репутация, и ее было так легко потерять, стоило лишь распространиться слухам о том, что она падшая женщина!
Образование
Разумеется, образование женщины сильно отличалось от образования мужчины. Женщина должна была знать лишь необходимые вещи для того, чтобы вести дом и растить детей. Обычно женщины изучали такие предметы как история, география и литература, иногда – латынь и древнегреческий. Над женщинами, которых интересовала физика, химия и биология, просто смеялись.
Путь в университеты был закрыт для женщин. Считалось, что обучение противоречит их природе, от этого они только больше болею и вообще сходят с ума.
Анна Эшвуд. Место женщины в обществе в Викторианскую эпоху
"То, что было сказано Гарриет Мартино об американцах 1830-х гг., с успехом можно отнести и к европейцам: они подарили женщинам снисходительность, как замену справедливости. И женщины, к сожалению, поощряли мужчин: им нравилось, что им поклоняются и во всем уступают, что о них заботятся; им льстило, что их считают нежными, ранимыми и слабыми - чистыми ангелами, к которым мужчина обращается ради отдохновения от грубого, жестокого делового мира.
Эта была игра для двоих, и жены были вынуждены отвечать на заботу о них, относясь к мужу как к чему-то среднему между Господом Богом и сэром Галахадом. Как говорит миссис Сара Эллис в книге, вышедшей в 1842 году, адресованной женщинам Англии, важно было признавать "превосходство вашего мужа просто как человека.. В характере благородного, просвещенного и подлинно доброго мужчины есть сила и утонченность, так похожая на то, что мы считаем природой и свойствами ангелов, что... нет никаких слов, чтобы описать степень восхищения и уважения, которую должно вызывать созерцание подобного характера... Быть допущенной к его сердцу - разделять его заботы и быть избранной подругой в его радостях и бедах! - трудно сказать, смирение или благодарность должны преобладать в чувствах женщины, которая отмечена таким благословением".
Но за роскошной прозой миссис Эллис скрываются острые шипы. Ведь давая понять, что превосходство мужчины входит в естественный порядок вещей, она добавляет, что дела обстоят именно так даже вопреки тому факту, что жена может иметь "более высокие таланты и познания", чем ее муж.
Времена, несомненно, менялись, но прежде, чем подняться по социальной лестнице, женщине пришлось спуститься на несколько ступеней. Социальные тенденции привели к тому, что жизнь стала подражать искусству в еще большей степени, чем раньше.
До индустриальной революции история Европы характеризовалась контрастом аристократии, с одной стороны, и всех остальных - с другой. Но теперь в структурах власти аристократия стала вытесняться средними классами. Однако экономические успехи ничего не значили без успехов социальных, и неотъемлемой чертой XIX века стала маниакальная борьба за продвижение по ступеням знатности. В Америке эта борьба была скорее горизонтальной, чем вертикальной: все были равны, но каждый стремился получить больше равенства, чем все остальные.
Одним из показателей успеха было то, что домашняя хозяйка должна иметь слуг, которые бы все делали за нее. На протяжении всего XIX века и до 1914 г. работа домашней прислуги была самой распространенной среди англичанок и вторая по частоте в целом.
В книге "Женщины Америки" миссис Э.Дж. Грэйвс в 1842 г. говорила о женщинах, которые "в своем честолюбивом стремлении походить на благородных леди используют свои прекрасные ручки только для того, чтобы играть кольцами, прикасаться к клавишам пианино или струнам гитары"; и в том же году миссис Эллис в книге "Женщины Англии" жаловалась, что "множество томных, вялых и бездеятельных молодых леди, покоящихся сейчас на своих диванах, ворча и жалуясь в ответ на любой призыв приложить к чему-либо усилия, лично мне представляются весьма плачевным зрелищем". Но там, где мода и этикет - "стена, которую общество само воздвигло вокруг себя, щит против вторжения дерзости, неприличия и вульгарности", - сговорились сделать женщину праздной, праздность сама развилась в особое заболевание, которое подрывало как физическое, так и душевное здоровье: едва ли все викторианские дамы, предававшиеся живописному увяданию, поступали так только для того, чтобы казаться интересными.
Мужья этих изнеженных созданий еще больше усугубляли ситуацию, стараясь оберегать их от любого вторжения грубой действительности. Даже в Америке, как в 1828 г. говорил Джеймс Фенимор Купер, благовоспитанная жена была "заключена в священные границы своего собственного узкого мирка... охраняемая от разрушительных прикосновений мира и излишнего общения с ним".
К несчастью, в тот мир, от которого следовало защищать женщину, включался и мир медицины. Она могла проконсультироваться с врачом (в присутствии компаньонки) и даже показать на манекене, где она чувствует боли, но гинекологическое обследование производилось только в самом крайнем случае. Дальнейшие уступки женской скромности, вероятно, довели бы современного врача до потери диплома: стандартная процедура производилась под простыней в затемненной комнате. И все же многие врачи поощряли подобную застенчивость.
В "Книге набожной леди", вышедшей в 1852 г., цитировались слова одного профессора из Филадельфии, который утверждал, что гордится тем, что в Америке "женщина предпочитает подвергнуться крайней опасности и вытерпеть ужасную боль, лишь бы не отказаться от тех крупиц деликатности, которые не позволяют до конца выяснить причину их заболеваний". Он считал это свидетельством "высокой нравственности". Подобное отношение к проблеме не только мешало врачам исполнять свою работу как следует, но не позволяло и женщинам узнать что- либо о своей анатомии и физиологии.
Менструации, к примеру, упоминались редко и считались как врачами, так и женщинами, признаком нетрудоспособности; в 1878 г. "Британский медицинский журнал" приводит шестимесячную корреспонденцию по вопросу о том, может ли менструирующая женщина своим прикосновением испортить ветчину. Викторианцы были также убеждены, что "полная сила сексуального желания редко бывает известна добропорядочной женщине", и врачи (в отличие от авторов порнографических произведений, знакомых, как можно предположить, только с "недобропорядочными" женщинами), как представляется, были весьма плохо информированы относительно женского оргазма и функций клитора.
Вовсе не удивительно, что кроткая и покорная викторианская жена считалась асексуальной. Ее тираническое воспитание, утонченность и "духовность", которые ей навязывали, ее невежество в вопросах физиологии неизбежно приводили к такому эффекту. Даже если женщина не сопротивлялась половым сношениям физически, она нуждалась в очень деликатном обращении, чтобы испытать от них удовольствие. С такой задачей могли справиться далеко не все викторианские мужья. У них были свои проблемы, свои личные склонности, а заниматься любовью с "домашним ангелом", зная, что она тщательно скрывает свое отвращение к этому, едва ли могло быть для них настоящей радостью.
Независимо от степени давления в семье, социальные условия не препятствовали мужьям вести активную сексуальную жизнь. Многие мужчины даже чувствовали, что действуют на благо своих жен, удовлетворяя свои половые инстинкты на стороне. Что касается проституток, то для их деятельности существовало даже религиозное оправдание. Блаженный Августин, размышляя на тему секса в саду Эдема, пришел к выводу, что до тех пор, пока не произошел непристойный эпизод с Евой, змеем и яблоком, половое сношение должно было быть холодным, расчетливым и свободным от "неконтролируемого возбуждения"; похоть и страсть возникли только после совершения первородного греха. Доктора XIX столетия довели эту идею до логического завершения. Они объявили, что половые сношения, если они совершаются не слишком часто, спокойно и без всяких бурных эмоций, представляют собой вполне допустимый риск. Иными словами, секс с проституткой, при котором не возникали ни любовь, ни страсть, "обычно считался вызывающим меньшие психические расстройства", чем секс с женой. Проституция процветала как никогда.
Одним неудивительным, но печальным следствием разгула венерических заболеваний в викторианскую эпоху был рост потребности в девственных проститутках, которые заведомо считались чистыми. (Существовал, к несчастью для женщин, даже миф о том, что половое сношение с девственницей исцеляет болезнь.) В начале XIX в. за девственницу в Лондоне назначалась цена в 100 фунтов стерлингов, хотя к 1880-м годам эта цена упала до 5 фунтов, что свидетельствует не о снижении спроса, а об увеличении предложения. Кроме того, подозрительность подсказывала клиентам, что вовсе не каждая "нетронутая девственница" на самом деле является нетронутой. Энтузиасты всегда утверждали, что есть особое удовольствие в том, чтобы лишить девственницу целомудрия, - особый подъем чувств, благодаря сочетанию агрессии, обладания и легкого садизма.
Естественно, в позднюю викторианскую эпоху и в эпоху Эдуарда внимание клиентов привлекали не только девушки и девочки, но и мальчики. В Англии существовало даже братство второстепенных поэтов, известных под названием "уранианцы", которым нравилась педерастия в лучших греческих традициях. Эти образованные люди брали мальчиков из рабочих семей под свое покровительство, чтобы любить их, помогать им и руководить ими. Но такие высокодуховные отношения встречались редко. Более частым было то, с чем столкнулся в Нью-Йорке почтенный Чарльз Пэркхерст в 1892 г. после совершения им тактической ошибки: он заклеймил администрацию города как "кучку лгунов и клятвопреступников, пропитанных ромом и похотью", не потрудившись сперва выстроить систему аргументов. Верховный судья поспешно предложил ему отправиться осмотреть городские гнезда порока. Детектив, которого Пэркхерст взял с собой в качестве проводника, провел его по Тендерлойну и Хэймаркету, показал ему салуны, бордели и китайские притоны курильщиков опиума, а затем, в качестве кульминационного пункта программы, привел его в "Клуб золотых наслаждений" на Третьей западной улице, где в отдельных комнатушках размещалось множество юношей с раскрашенными лицами, высокими голосами, девичьими манерами и женскими именами. Детектив объяснил ему, чем занимаются эти мальчики, и почтенный мистер Пэркхерст предусмотрительно ретировался. Независимо от возраста, спрос на гомосексуалистов на фоне общего взрывообразного роста проституции был характерной чертой конца XIX в., особенно в Британии и США.
Численность гомосексуалистов в этот период в Британии и Америке оценить трудно, поскольку существовала мода на крепкую мужскую дружбу, которая не только помогала сублимировать гомосексуальные потребности, но во многих случаях просто служила маской для гомосексуальных отношений. Поскольку в самом крайнем случае они допускали, по словам Германа Мелвилла, всего лишь некоторую степень "сладчайших сантиментов, которые приняты между разными полами", такие отношения считались вполне приемлемыми и даже трогательными. Но к 1880-м годам, накануне конца эпохи, охарактеризовавшегося реакцией против чопорной респектабельности предшествующих десятилетий, младшее поколение начало культивировать несколько нетрадиционный тип отношений. Английские общественные школы, в которых мальчики содержались в монашеском затворничестве, всегда были питомником гомосексуального опыта, который обычно сходил на нет, когда ученики заканчивали школу. Но теперь этот опыт стали переносить и во взрослую жизнь. У.Т. Стид в своих заметках во время скандала, разразившегося вокруг Оскара Уайльда, сделал ценное замечание: "Если бы каждый, кто виновен в грехе Оскара Уайльда, попадал в тюрьму, то мы бы стали свидетелями удивительного переселения обитателей Итона, Хэрроу, Рэгби и Винчестера в тюремные камеры Пентонвилля и Холлоуэя. Ведь мальчики в общественных школах свободно подхватывают привычки, за которые их потом могут приговорить к каторге". Вслед за Итоном и Хэрроу часто следовали мужские колледжи Оксфорда и Кембриджа. Только в 1970-х годах, когда наконец стало возможно безопасное признание, выяснилось, что почти на протяжении столетия в сфере высшего образования существовало мощное подводное течение гомосексуализма. Очевидно теперь также и то, какому шантажу были подвержены высшие посты в дипломатии, правительстве и администрации, занимаемые мужчинами, воспитанными в подобной среде.
До XIX века определенного стереотипа хищной феминистки не существовало, но викторианский коктейль из куртуазного этикета и интимного греха привел к необходимости создать такой стереотип. "Я люблю величие человеческого страдания", - сказал граф Альфред де Виньи (которому не довелось испытать его в сколь-либо значительной степени), и его современники, согласившись с благородством этого утверждения, не смогли заметить всей его актуальности в условиях жизни низов общества после индустриальной революции. Многие из этих современников, как бы для компенсации садистского пренебрежения, на котором лежит ответственность за миллионы страдальцев, подвергали себя особому типу искусственной мазохистской игры. Все материалы были под рукой: они содержались в готическом образе куртуазной любви, где любящий жестоко страдал от недоступности своей возлюбленной; в XIX веке эта идея разрослась до неестественных, гротескных пропорций. В начале века (под влиянием байронизма) существовала недолговечная мода на "рокового мужчину", но в середине века она уступила место моде на "роковую женщину", власть которой заключалась в боли. Такая женщина представляла собой противовес викторианскому "домашнему ангелу", и мужчина, помыкавший кроткой и уступчивой женщиной в семье, терпел от нее в свою очередь аналогичные унижения. Тему "английского порока" в литературе первыми стали разрабатывать французы. Тип "роковой женщины" был сформирован Теофилем Готье в его слегка эксцентричном образе Клеопатры - сластолюбивой царицы, женщины, обладавшей исключительной жестокостью и варварской интуицией, которая каждое утро приказывала убивать очередного любовника, с которым только что провела ночь. Последователи Готье воспевали Ниссию (своего рода восточную леди Макбет), Иродиаду, Елену Троянскую и царицу Савскую. Несколько более утонченным образом Проспер Мериме превратил Испанию в питомник "роковых женщин", хотя к концу века в этом отношении стали предпочитать Россию. Но самые экзотические образцы "красоты, пришедшей прямиком из ада", создал безупречный английский джентльмен Элджернон Чарльз Суинберн. Суинберн (чей маниакальный мазохизм до сих пор определяют в биографических справочниках как "склонность к излишествам") считал, что мужчина должен стремиться к тому, чтобы стать "бессильной жертвой яростной страсти прекрасной женщины", женщины, вероятно, похожей на "Долорес, нашу госпожу чувственной боли", обладательницу "холодных век, за которыми скрываются самоцветы тяжелых очей, что смягчаются так редко; и тяжелых белых членов, и жестоких алых губ, подобных ядовитому цветку...", в чьем присутствии "боль таяла в слезах и была наслаждением; смерть истекала кровью и была жизнью". Захер-Мазох и в подметки не годится такому джентльмену."
temucheen. Начал смотреть "The French Lieutenant's Woman". Рассказали, что в Викторианском Лондоне каждое 60-е здание было борделем, а средний лондонец посещал его 2,5 раза в неделю.
Потом переключил на "The Good Soldier". Там рассказывают историю любвеобильного героя, который регулярно "попадает" на большие деньги из-за своих романов на стороне.
Originally posted by![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
b_a_n_s_h_e_e at Домашнее насилие
Техническая революция привела к росту благосостояния нации: после «голодных 40-х», когда огромная часть населения нищенствовала, в 50-е годы Англия экономически резко пошла вверх, вперед, к цивилизованному рынку, росло количество богатых людей и людей с достатком, укреплялся в своих позициях и численно увеличивался средний класс - оплот цивилизованного государства. К 50-м годам завершается «моральная революция», которая изменила национальный английский характер. Англичане перестали быть одной из самых агрессивных, жестоких наций, став одной из самых сдержанных.
Индустриализация и урбанизация английского общества повлекла за собой серьезные изменения не только в производственной и экономической сферах, но и в сфере общественных отношений на всех без исключения уровнях: между мужчиной и женщиной, взрослыми и детьми, священниками и прихожанами, работодателями и служащими.
С ростом благосостояния многие женщины среднего класса, чьи матери и бабушки, помогая своим мужьям, принимали активное участие в семейном бизнесе, были «удалены» в загородные дома. Здесь их жизнь была ограничена приватной сферой, а их деятельность была направлена на воспитание детей и ведение домашнего хозяйства." Анна Варвик.
Юридическая сфера
Парламентская реформа 1832г. утвердила определенное социальное положение женщины. Впервые в английской истории в законодательном акте появился термин «male person», использование которого позволило парламентариям лишить женщину возможности участия в выборах, мотивируя это тем, что граждане, чьи интересы являются частью интересов других граждан (male persons), должны быть лишены политических прав. В категории таких граждан оказались дети, а также женщины, чьи убеждения всегда должны были соответствовать убеждениям их отцов или мужей.
Последнее означало абсолютную зависимость женщины не только юридически и экономически, но и политически. Женщина была во всех смыслах созданием зависимым, в особенности замужняя женщина, чье имущество, доходы, свобода и сознание едва ли не целиком принадлежали мужу.
По закону, права замужней женщины были такими же, как и у ее детей. Закон рассматривал семейную пару как одного человека. Муж нес ответственность за свою жену, и должен был по закону ее защищать; жена должна была повиноваться ему. Собственность, которая принадлежала ей в девичестве, теперь переходила в распоряжение мужа, даже в случае развода. Доход жены также полностью принадлежал мужу, так же, как и право на опеку детей в случае чего отходило отцу. Он был в праве запретить любые контакты между матерью и детьми.
Жена не могла заключать контракт от своего лица, ей требовалось согласие мужа.
Однако были и плюсы. Например, жену не могли наказать за такие правонарушения, как воровство, так как считалось, что она действует по науськиванию мужа. Невозможно было обвинить женщину и в том, что она обокрала своего мужа, так как перед законом они были одним лицом.
Не менее значимым в формировании представления о социальном статусе женщины явилось широкое распространение евангелических идей. В 1790-е гг. возникло евангелическое движение за моральную реформу, пропагандирующее «Доктрину истинной женственности». Эта идея «приводила к сужению самого понятия «женская природа»: такие отличительные черты, как хрупкость, простота, чистота, нежность, доброта, терпение, привязанность и т. п. стали означать, что женщина принадлежит только дому и должна служить семье, что она выступает нравственно облагораживающей силой».
Женщина в рамках домашнего хозяйства
Термин «Генерал домашнего очага» появился в 1861 году – в книге Изабеллы Битон «Mrs Beeton's Book of Household Management». Она пишет, что домашнюю хозяйку можно сравнить в командующим армией или президентом предприятия. Чтобы добиться уважения, успеха и комфорта для всей семьи, она должна вести дела благоразумно и основательно. Хозяйка в доме должна уметь организовывать слуг, поручать им задания, контролировать их – что не является простой задачей. Она должна устраивать званые обеды и вечера, чтобы поддерживать престиж своего мужа, а также приглашать в дом новых людей для возможных экономически выгодных соглашений. В то же время она должна быть уверена, что отводит достаточно времени детям, а также занимается собственным самообразованием и улучшает свои способности и знания (одной рукой помешивать суп на кухне, другой штопать детям носки, третьей, видимо, перелистывать страницы книги).
Важную роль миссис Битон отводит женщине в поддержании психологического климата в доме. Помимо того, что женщина должна ухаживать за больными в семье, и в обычное время она должна быть нежна, мила и терпима, манеры ее – мягки и ласковы. И не дай Бог чем-то навлечь гнев мужа.
Роль матери, хранительницы домашнего очага и добропорядочной христианки не ограничивалась рамками семьи. На женщину возлагалась моральная ответственность не только за мужа и членов ее семьи, но и за людей, находящихся ниже по социальной лестнице: ее слуг и живущих по соседству бедных семей.
Женщина оказывалась центральным звеном в организации социальной жизни принадлежащего ее семье поместья и чаще всего выступала в роли благотворительницы. В свете все более укреплявшейся в общественном сознании идеи патронажа, вменявшей в долг аристократам заботу о зависящих от них людях, благотворительность воспринималась как обязанность женщин. В этом заключалась, по мнению многих, особая миссия женщины «... расширять то влияние на все слои бедного населения, которое для всеобщего блага этой страны они и распространяют на большую часть классов, находящихся ниже», - писал в 1855 г. преподобный отец Брюер. Многие женщины осознавали, что за подобную благотворительную деятельность они не должны ждать благодарности, напротив, должны сами благодарить провидение за то, что им дана возможность помогать людям. «Большая собственность, - утверждала герцогиня Нортумберлендская, - заставляет человека чувствовать, что нужно делать еще больше, чтобы оправдать наличие этой собственности». Графиня же Минтоу писала о том, что «никогда не испытывала такой боли, как когда... не было возможности выполнить свой долг». Демонстрировать благо семейной жизни, расточать доброту, способствовать через благотворительную деятельность сокращению разрыва между «двумя нациями» богатых и бедных считалось почти исключительно женской миссией.
Тело женщины
Женщина всегда должна быть опрятной и чистой, может быть кроме как во время менструации. Ее тело рассматривалось как эдакий оплот чистоты и непорочности. Женщине не полагалось пользоваться никакой косметикой и украшениями, или даже носить одежду, которая бы показывала кожу, а уж о том, чтобы показывать чулки или белье и речи быть не могло. Некоторые считали, что такое драконовские правила были распространены из-за того, что тело женщины рассматривалось как собственность ее мужа, а значит, женщины не могла показывать свои тела другим мужчинам. С другой стороны, это же правило касалось и мужчин – им тоже не полагалось пользоваться косметикой и украшениями, а также носить открытую одежду. Так что можно говорить, что викторианская мораль коснулась не только женщин, но и мужчин.
Женщина и секс
В стране были широко распространены сексуально-этические ограничения, развилась двойная мораль. Установка - благовоспитанные дамы не шевелятся - предлагала "женщинам из общества" отдаваться пассивно, обездвиженно, без эмоций, вплоть до сокрытия оргастического переживания и уж без каких бы то ни было чувственных порывов (в постели, как в великосветском ритуале). Это было связано с толкованием христианской морали, нормы которой, как известно, осуждают любые сексуальные проявления, не связанные с продолжением рода.
Муж с женой ложатся спать. Перед сном муж стал исполнять свои супружеские обязанности. Внезапно он остановился и спросил:
- Дорогая, я, случайно, не сделал тебе больно?
- Нет, но почему ты так решил?
- Просто ты сейчас пошевелилась.
По викторианскому идеалу джентльмен в определенном возрасте влюбляется, делает предложение руки и сердца, идет под венец, а уж потом во имя продолжения рода время от времени совершает половой акт со своей супругой, сохраняющей полную невозмутимость.
Проституция между тем запрещена не была, она была допустимым явлением. Пусть таких женщин и за людей не считали, однако на мужчину, пользующегося услугами проститутки, смотрели совершенно спокойно, это было общепринято.
Если же муж заподозрил свою жену в чем-то аморальном, он в полном праве был выгнать жену из дома, и это была наиболее частая причина разводов. Оказываясь на улице, у женщины часто не было другого вывода, кроме как убить себя или торговать собой. Таким образом, женщина не могла заниматься сексом с кем-либо, кроме своего мужа, на мужчин же это запрещение не распространялось. Считалось совершенно естественным, если он захочет другую женщину, это даже не являлось должной причиной для развода. Женщины же так вести себя не могли. Самым главным и ценным для них была их репутация, и ее было так легко потерять, стоило лишь распространиться слухам о том, что она падшая женщина!
Образование
Разумеется, образование женщины сильно отличалось от образования мужчины. Женщина должна была знать лишь необходимые вещи для того, чтобы вести дом и растить детей. Обычно женщины изучали такие предметы как история, география и литература, иногда – латынь и древнегреческий. Над женщинами, которых интересовала физика, химия и биология, просто смеялись.
Путь в университеты был закрыт для женщин. Считалось, что обучение противоречит их природе, от этого они только больше болею и вообще сходят с ума.
Анна Эшвуд. Место женщины в обществе в Викторианскую эпоху
"То, что было сказано Гарриет Мартино об американцах 1830-х гг., с успехом можно отнести и к европейцам: они подарили женщинам снисходительность, как замену справедливости. И женщины, к сожалению, поощряли мужчин: им нравилось, что им поклоняются и во всем уступают, что о них заботятся; им льстило, что их считают нежными, ранимыми и слабыми - чистыми ангелами, к которым мужчина обращается ради отдохновения от грубого, жестокого делового мира.
Эта была игра для двоих, и жены были вынуждены отвечать на заботу о них, относясь к мужу как к чему-то среднему между Господом Богом и сэром Галахадом. Как говорит миссис Сара Эллис в книге, вышедшей в 1842 году, адресованной женщинам Англии, важно было признавать "превосходство вашего мужа просто как человека.. В характере благородного, просвещенного и подлинно доброго мужчины есть сила и утонченность, так похожая на то, что мы считаем природой и свойствами ангелов, что... нет никаких слов, чтобы описать степень восхищения и уважения, которую должно вызывать созерцание подобного характера... Быть допущенной к его сердцу - разделять его заботы и быть избранной подругой в его радостях и бедах! - трудно сказать, смирение или благодарность должны преобладать в чувствах женщины, которая отмечена таким благословением".
Но за роскошной прозой миссис Эллис скрываются острые шипы. Ведь давая понять, что превосходство мужчины входит в естественный порядок вещей, она добавляет, что дела обстоят именно так даже вопреки тому факту, что жена может иметь "более высокие таланты и познания", чем ее муж.
Времена, несомненно, менялись, но прежде, чем подняться по социальной лестнице, женщине пришлось спуститься на несколько ступеней. Социальные тенденции привели к тому, что жизнь стала подражать искусству в еще большей степени, чем раньше.
До индустриальной революции история Европы характеризовалась контрастом аристократии, с одной стороны, и всех остальных - с другой. Но теперь в структурах власти аристократия стала вытесняться средними классами. Однако экономические успехи ничего не значили без успехов социальных, и неотъемлемой чертой XIX века стала маниакальная борьба за продвижение по ступеням знатности. В Америке эта борьба была скорее горизонтальной, чем вертикальной: все были равны, но каждый стремился получить больше равенства, чем все остальные.
Одним из показателей успеха было то, что домашняя хозяйка должна иметь слуг, которые бы все делали за нее. На протяжении всего XIX века и до 1914 г. работа домашней прислуги была самой распространенной среди англичанок и вторая по частоте в целом.
В книге "Женщины Америки" миссис Э.Дж. Грэйвс в 1842 г. говорила о женщинах, которые "в своем честолюбивом стремлении походить на благородных леди используют свои прекрасные ручки только для того, чтобы играть кольцами, прикасаться к клавишам пианино или струнам гитары"; и в том же году миссис Эллис в книге "Женщины Англии" жаловалась, что "множество томных, вялых и бездеятельных молодых леди, покоящихся сейчас на своих диванах, ворча и жалуясь в ответ на любой призыв приложить к чему-либо усилия, лично мне представляются весьма плачевным зрелищем". Но там, где мода и этикет - "стена, которую общество само воздвигло вокруг себя, щит против вторжения дерзости, неприличия и вульгарности", - сговорились сделать женщину праздной, праздность сама развилась в особое заболевание, которое подрывало как физическое, так и душевное здоровье: едва ли все викторианские дамы, предававшиеся живописному увяданию, поступали так только для того, чтобы казаться интересными.
Мужья этих изнеженных созданий еще больше усугубляли ситуацию, стараясь оберегать их от любого вторжения грубой действительности. Даже в Америке, как в 1828 г. говорил Джеймс Фенимор Купер, благовоспитанная жена была "заключена в священные границы своего собственного узкого мирка... охраняемая от разрушительных прикосновений мира и излишнего общения с ним".
К несчастью, в тот мир, от которого следовало защищать женщину, включался и мир медицины. Она могла проконсультироваться с врачом (в присутствии компаньонки) и даже показать на манекене, где она чувствует боли, но гинекологическое обследование производилось только в самом крайнем случае. Дальнейшие уступки женской скромности, вероятно, довели бы современного врача до потери диплома: стандартная процедура производилась под простыней в затемненной комнате. И все же многие врачи поощряли подобную застенчивость.
В "Книге набожной леди", вышедшей в 1852 г., цитировались слова одного профессора из Филадельфии, который утверждал, что гордится тем, что в Америке "женщина предпочитает подвергнуться крайней опасности и вытерпеть ужасную боль, лишь бы не отказаться от тех крупиц деликатности, которые не позволяют до конца выяснить причину их заболеваний". Он считал это свидетельством "высокой нравственности". Подобное отношение к проблеме не только мешало врачам исполнять свою работу как следует, но не позволяло и женщинам узнать что- либо о своей анатомии и физиологии.
Менструации, к примеру, упоминались редко и считались как врачами, так и женщинами, признаком нетрудоспособности; в 1878 г. "Британский медицинский журнал" приводит шестимесячную корреспонденцию по вопросу о том, может ли менструирующая женщина своим прикосновением испортить ветчину. Викторианцы были также убеждены, что "полная сила сексуального желания редко бывает известна добропорядочной женщине", и врачи (в отличие от авторов порнографических произведений, знакомых, как можно предположить, только с "недобропорядочными" женщинами), как представляется, были весьма плохо информированы относительно женского оргазма и функций клитора.
Вовсе не удивительно, что кроткая и покорная викторианская жена считалась асексуальной. Ее тираническое воспитание, утонченность и "духовность", которые ей навязывали, ее невежество в вопросах физиологии неизбежно приводили к такому эффекту. Даже если женщина не сопротивлялась половым сношениям физически, она нуждалась в очень деликатном обращении, чтобы испытать от них удовольствие. С такой задачей могли справиться далеко не все викторианские мужья. У них были свои проблемы, свои личные склонности, а заниматься любовью с "домашним ангелом", зная, что она тщательно скрывает свое отвращение к этому, едва ли могло быть для них настоящей радостью.
Независимо от степени давления в семье, социальные условия не препятствовали мужьям вести активную сексуальную жизнь. Многие мужчины даже чувствовали, что действуют на благо своих жен, удовлетворяя свои половые инстинкты на стороне. Что касается проституток, то для их деятельности существовало даже религиозное оправдание. Блаженный Августин, размышляя на тему секса в саду Эдема, пришел к выводу, что до тех пор, пока не произошел непристойный эпизод с Евой, змеем и яблоком, половое сношение должно было быть холодным, расчетливым и свободным от "неконтролируемого возбуждения"; похоть и страсть возникли только после совершения первородного греха. Доктора XIX столетия довели эту идею до логического завершения. Они объявили, что половые сношения, если они совершаются не слишком часто, спокойно и без всяких бурных эмоций, представляют собой вполне допустимый риск. Иными словами, секс с проституткой, при котором не возникали ни любовь, ни страсть, "обычно считался вызывающим меньшие психические расстройства", чем секс с женой. Проституция процветала как никогда.
Одним неудивительным, но печальным следствием разгула венерических заболеваний в викторианскую эпоху был рост потребности в девственных проститутках, которые заведомо считались чистыми. (Существовал, к несчастью для женщин, даже миф о том, что половое сношение с девственницей исцеляет болезнь.) В начале XIX в. за девственницу в Лондоне назначалась цена в 100 фунтов стерлингов, хотя к 1880-м годам эта цена упала до 5 фунтов, что свидетельствует не о снижении спроса, а об увеличении предложения. Кроме того, подозрительность подсказывала клиентам, что вовсе не каждая "нетронутая девственница" на самом деле является нетронутой. Энтузиасты всегда утверждали, что есть особое удовольствие в том, чтобы лишить девственницу целомудрия, - особый подъем чувств, благодаря сочетанию агрессии, обладания и легкого садизма.
Естественно, в позднюю викторианскую эпоху и в эпоху Эдуарда внимание клиентов привлекали не только девушки и девочки, но и мальчики. В Англии существовало даже братство второстепенных поэтов, известных под названием "уранианцы", которым нравилась педерастия в лучших греческих традициях. Эти образованные люди брали мальчиков из рабочих семей под свое покровительство, чтобы любить их, помогать им и руководить ими. Но такие высокодуховные отношения встречались редко. Более частым было то, с чем столкнулся в Нью-Йорке почтенный Чарльз Пэркхерст в 1892 г. после совершения им тактической ошибки: он заклеймил администрацию города как "кучку лгунов и клятвопреступников, пропитанных ромом и похотью", не потрудившись сперва выстроить систему аргументов. Верховный судья поспешно предложил ему отправиться осмотреть городские гнезда порока. Детектив, которого Пэркхерст взял с собой в качестве проводника, провел его по Тендерлойну и Хэймаркету, показал ему салуны, бордели и китайские притоны курильщиков опиума, а затем, в качестве кульминационного пункта программы, привел его в "Клуб золотых наслаждений" на Третьей западной улице, где в отдельных комнатушках размещалось множество юношей с раскрашенными лицами, высокими голосами, девичьими манерами и женскими именами. Детектив объяснил ему, чем занимаются эти мальчики, и почтенный мистер Пэркхерст предусмотрительно ретировался. Независимо от возраста, спрос на гомосексуалистов на фоне общего взрывообразного роста проституции был характерной чертой конца XIX в., особенно в Британии и США.
Численность гомосексуалистов в этот период в Британии и Америке оценить трудно, поскольку существовала мода на крепкую мужскую дружбу, которая не только помогала сублимировать гомосексуальные потребности, но во многих случаях просто служила маской для гомосексуальных отношений. Поскольку в самом крайнем случае они допускали, по словам Германа Мелвилла, всего лишь некоторую степень "сладчайших сантиментов, которые приняты между разными полами", такие отношения считались вполне приемлемыми и даже трогательными. Но к 1880-м годам, накануне конца эпохи, охарактеризовавшегося реакцией против чопорной респектабельности предшествующих десятилетий, младшее поколение начало культивировать несколько нетрадиционный тип отношений. Английские общественные школы, в которых мальчики содержались в монашеском затворничестве, всегда были питомником гомосексуального опыта, который обычно сходил на нет, когда ученики заканчивали школу. Но теперь этот опыт стали переносить и во взрослую жизнь. У.Т. Стид в своих заметках во время скандала, разразившегося вокруг Оскара Уайльда, сделал ценное замечание: "Если бы каждый, кто виновен в грехе Оскара Уайльда, попадал в тюрьму, то мы бы стали свидетелями удивительного переселения обитателей Итона, Хэрроу, Рэгби и Винчестера в тюремные камеры Пентонвилля и Холлоуэя. Ведь мальчики в общественных школах свободно подхватывают привычки, за которые их потом могут приговорить к каторге". Вслед за Итоном и Хэрроу часто следовали мужские колледжи Оксфорда и Кембриджа. Только в 1970-х годах, когда наконец стало возможно безопасное признание, выяснилось, что почти на протяжении столетия в сфере высшего образования существовало мощное подводное течение гомосексуализма. Очевидно теперь также и то, какому шантажу были подвержены высшие посты в дипломатии, правительстве и администрации, занимаемые мужчинами, воспитанными в подобной среде.
До XIX века определенного стереотипа хищной феминистки не существовало, но викторианский коктейль из куртуазного этикета и интимного греха привел к необходимости создать такой стереотип. "Я люблю величие человеческого страдания", - сказал граф Альфред де Виньи (которому не довелось испытать его в сколь-либо значительной степени), и его современники, согласившись с благородством этого утверждения, не смогли заметить всей его актуальности в условиях жизни низов общества после индустриальной революции. Многие из этих современников, как бы для компенсации садистского пренебрежения, на котором лежит ответственность за миллионы страдальцев, подвергали себя особому типу искусственной мазохистской игры. Все материалы были под рукой: они содержались в готическом образе куртуазной любви, где любящий жестоко страдал от недоступности своей возлюбленной; в XIX веке эта идея разрослась до неестественных, гротескных пропорций. В начале века (под влиянием байронизма) существовала недолговечная мода на "рокового мужчину", но в середине века она уступила место моде на "роковую женщину", власть которой заключалась в боли. Такая женщина представляла собой противовес викторианскому "домашнему ангелу", и мужчина, помыкавший кроткой и уступчивой женщиной в семье, терпел от нее в свою очередь аналогичные унижения. Тему "английского порока" в литературе первыми стали разрабатывать французы. Тип "роковой женщины" был сформирован Теофилем Готье в его слегка эксцентричном образе Клеопатры - сластолюбивой царицы, женщины, обладавшей исключительной жестокостью и варварской интуицией, которая каждое утро приказывала убивать очередного любовника, с которым только что провела ночь. Последователи Готье воспевали Ниссию (своего рода восточную леди Макбет), Иродиаду, Елену Троянскую и царицу Савскую. Несколько более утонченным образом Проспер Мериме превратил Испанию в питомник "роковых женщин", хотя к концу века в этом отношении стали предпочитать Россию. Но самые экзотические образцы "красоты, пришедшей прямиком из ада", создал безупречный английский джентльмен Элджернон Чарльз Суинберн. Суинберн (чей маниакальный мазохизм до сих пор определяют в биографических справочниках как "склонность к излишествам") считал, что мужчина должен стремиться к тому, чтобы стать "бессильной жертвой яростной страсти прекрасной женщины", женщины, вероятно, похожей на "Долорес, нашу госпожу чувственной боли", обладательницу "холодных век, за которыми скрываются самоцветы тяжелых очей, что смягчаются так редко; и тяжелых белых членов, и жестоких алых губ, подобных ядовитому цветку...", в чьем присутствии "боль таяла в слезах и была наслаждением; смерть истекала кровью и была жизнью". Захер-Мазох и в подметки не годится такому джентльмену."
temucheen. Начал смотреть "The French Lieutenant's Woman". Рассказали, что в Викторианском Лондоне каждое 60-е здание было борделем, а средний лондонец посещал его 2,5 раза в неделю.
Потом переключил на "The Good Soldier". Там рассказывают историю любвеобильного героя, который регулярно "попадает" на большие деньги из-за своих романов на стороне.
Originally posted by
b_a_n_s_h_e_e at Домашнее насилиеШироко известно выражение rule of thumb (правило большого пальца). Например, в экономике это «правило принятия решений, в соответствии с которым решения принимаются, исходя из лучшего имеющегося на данный момент варианта.» В других случая «правило большого пальца» обозначает упрощенную процедуру или же принятие решений, основанных не на точных, а на приблизительных данных. Считается, что эта фраза восходит к судебному решению сэра Фрэнсиса Буллера. В 1782 году он постановил, что муж имеет право бить жену, если палка, применяемая для вразумления, не толще его большого пальца. Острые языки тут же окрестили Буллера «Судья Большой Палец.»
В некоторых случаях родственники жены пытались защитить ее от жестокости домашнего деспота, но материальные соображения часто превалировали над моральными. В 1850м году лорд Джон Бересфорд так сильно избил свою жену Кристину, что ее братья сочли нужным заступиться. Но по прибытию в имение Бересфорда, они узнали что его брат, маркиз Уотерфорд, только что сломал шею на охоте, так что титул переходит к Джону. Призадумались братья. Теперь родственник самодур выглядел куда привлекательней. В конце концов, они развернулись на 180 градусов и убедили сестру терпеть побои в обмен на титул маркизы. Кристина вымещала обиду на детях. Ее сын, лорд Чарльз Бересфорд, клялся что на на ягодицах у него навсегда остался отпечаток от золотой короны, украшавшей мамину щетку для волос.
Частым поводом для побоев была слишком тесная дружба с соседками. Ведь если женщины собираются вместе, то жди беды. Наверняка начнут перемывать кости мужьям да отлынивать от работы. Мужья часто объясняли в суде, что были вынуждены колотить жен, чтобы удержать их от общения с другими женщинами, в частности, с их сестрами и матерями.
Жизнь женщины ценилась невысоко. В 1862 году богатого фермера из Кента, мэра Муртона, обвинили в том, что он до смерти забил жену, когда она не позволила ему привести в дом двух проституток. Приговаривая Муртона к 3м годам тюремного заключения, судья сказал «Я знаю что это будет суровым наказанием, потому что прежде вы занимали уважаемое положение в обществе.» Муртон был потрясен бесчеловечным приговором. «Но я всегда был так щедр с ней!» воскликнул он. В 1877 году Томас Харлоу убил жену одним ударом за то, что она отказалась давать ему на выпивку деньги, заработанные уличной торговлей. Судья признал его виновным, но смягчил приговор в силу того, что Харлоу был спровоцирован. С другой стороны, когда на скамье подсудимых оказывалась мужеубийца, на милость она могла не рассчитывать. В 1869 году Сьюзанна Палмер зарезала своего мужа, который избивал ее на протяжении 10 лет. Отчаявшись, женщина забрала детей и сбежала в надежде начать жизнь заново. Но Палмер отыскал беглянку, отнял и продал все ее имущество. Тогда она набросилась на него с ножом. Женщину приговорили к длительному тюремному заключению и никому не пришло в голову, что ее тоже спровоцировали.
ps Прочувствовать весь ужас отношения к женщине в Викторианскую эпоху можно в культовом итальянском фильме "Horrible Dr. Hichcock". Подробное описание по ссылке.
Викторианская Англия. Что разрешалось порядочной девушке
"Девушки учились танцам, музыке, рукоделию и умению держаться в обществе. Во многих школах в качестве тестирования перед приемом давалось задание пришить пуговицу или обметать петлю. Однако подобная картина наблюдалась только в Англии. Русские и немецкие девушки были гораздо более образованными (по признанию леди Гартврич) и знали прекрасно три-четыре языка, а во Франции девушки были и более изысканны в манерах поведения.
Как трудно сейчас нашему свободомыслящему поколению, практически не подвластному общественному мнению, понять, что всего лишь немногим более ста лет назад именно это мнение определяло судьбу человека, особенно девушек. Также невозможно для поколения, выросшего вне сословных и классовых границ, представить мир, в котором на каждом шагу вставали непреодолимые ограничения и преграды, Девушкам из хороших семей никогда не разрешалось оставаться наедине с мужчиной, даже на несколько минут в гостиной их собственного дома. В обществе были убеждены, что стоит мужчине оказаться наедине с девушкой, как он тут же будет ее домогаться. Таковы были условности того времени. Мужчины находились в поиске жертвы и добычи, а девушки ограждались от желавших сорвать цветок невинности.
Все викторианские мамы были сильно озабочены последним обстоятельством, и чтобы не допустить слухов о своих дочерях, которые часто распускались с целью устранения более счастливой соперницы, не отпускали их от себя и контролировали каждый их шаг. Девушки и молодые женщины к тому же находились под постоянным доглядом со стороны слуг. Горничные их будили, одевали, прислуживали за столом, утренние визиты юные леди делали в сопровождении лакея и конюха, на балах или в театре находились с мамками и свахами, а вечером, когда возвращались домой, сонные служанки раздевали их. Бедняжки практически совсем не оставались одни. Если мисс (незамужняя леди) ускользала от своей горничной, свахи, сестры и знакомых всего лишь на час, то уже делались грязные предположения о том, что что-то могло случиться. С этого момента претенденты на руку и сердце словно испарялись.
Жена должна была слушаться и подчиняться мужу во всем, так же как и дети. Мужчина же должен быть сильным, решительным, деловым и справедливым, поскольку на нем лежала ответственность за всю семью. Вот пример идеальной женщины: «Было что-то необъяснимо нежное в ее образе. Я никогда не позволю себе повысить голоса или просто заговорить с ней громко и быстро, боясь испугать ее и причинить боль! Такой нежный цветок должен питаться только любовью!»
Нежность, молчание, неосведомленность о жизни были типичными чертами идеальной невесты. Если девушка много читала и, не дай бог, не пособия по этикету, не религиозную или классическую литературу, не биографии известных художников и музыкантов или другие приличные издания, если у нее в руках видели книгу Дарвина «О происхождении видов» или подобные научные произведения, то это выглядело так же плохо в глазах общества, как если бы она была замечена в чтении французского романа. Ведь умная жена, начитавшись подобной «гадости», стала бы высказывать мужу идеи, и он не только бы чувствовал себя глупее ее, но и не смог бы держать ее в узде. Вот как пишет об этом незамужняя девушка Молли Хагес из бедной семьи, которая сама должна была зарабатывать себе на жизнь. Будучи шляпной модисткой и потеряв свое дело, она отправилась в Корнуолл к своей кузине, которая побаивалась ее, считая современной. «Через некоторое время кузина отвесила мне комплимент: "Они сказали нам, что вы умны. А вы совсем нет!"»
На языке XIX века это означало, что, оказывается, вы достойная девушка, с которой я с удовольствием подружусь. Тем более что высказано оно было девушкой из глубинки девушке, что приехала из столицы — рассадницы порока. Эти слова кузины навели Молли на мысль, как она должна была себя вести: «Я должна скрывать факт, что получила образование и работала сама, а еще больше прятать свой интерес к книгам, картинам и политике. Вскоре со всей душой я отдалась сплетням о любовных романах и "до какой степени некоторые девушки могут дойти" — любимая тема местного общества. В то же время я нашла вполне удобным для себя казаться несколько странной. Это не считалось пороком или недостатком. Знание — вот что я должна была прятать от всех!»
Уже упоминаемая девушка из Америки Сара Дункан заметила горько: «В Англии незамужняя девушка моих лет не должна много говорить... Было довольно трудно для меня это принять, но позднее я поняла, и чем дело. Свои мнения нужно держать при себе.Я стала говорить редко, мало и нашла, что лучшая тема, которая устраивает всех, — это зоопарк. Никто не осудит меня, если я говорю о животных»."
Бабье царство. Дворянки и владение имуществом в России
Маррезе Мишель Ламарш
Книга Мишель Ламарш Маррезе (США) посвящена парадоксу юридического положения дворянок в императорской России. С одной стороны, в тогдашнем обществе замужняя женщина не могла ни работать, ни путешествовать без разрешения мужа, а развод был для нее почти недосягаем. С другой стороны, как показывает автор, опираясь на детальный анализ множества имущественных сделок и тяжб, дворянки обладали широкими правами владения и распоряжения имуществом и прекрасно умели пользоваться ими на практике. Если в Западной Европе замужние дамы благородного звания не могли распоряжаться своим имуществом вплоть до второй половины XIX в., то в России они получили право отчуждать собственность и управлять ею уже в 1753 г. Расширение этого права в течение последующего столетия рассматривается автором в перспективе эволюции самого института частной собственности. Монография убедительно опровергает существующее андроцентричное представление о дворянском обществе дореформенной России.
В некоторых случаях родственники жены пытались защитить ее от жестокости домашнего деспота, но материальные соображения часто превалировали над моральными. В 1850м году лорд Джон Бересфорд так сильно избил свою жену Кристину, что ее братья сочли нужным заступиться. Но по прибытию в имение Бересфорда, они узнали что его брат, маркиз Уотерфорд, только что сломал шею на охоте, так что титул переходит к Джону. Призадумались братья. Теперь родственник самодур выглядел куда привлекательней. В конце концов, они развернулись на 180 градусов и убедили сестру терпеть побои в обмен на титул маркизы. Кристина вымещала обиду на детях. Ее сын, лорд Чарльз Бересфорд, клялся что на на ягодицах у него навсегда остался отпечаток от золотой короны, украшавшей мамину щетку для волос.
Частым поводом для побоев была слишком тесная дружба с соседками. Ведь если женщины собираются вместе, то жди беды. Наверняка начнут перемывать кости мужьям да отлынивать от работы. Мужья часто объясняли в суде, что были вынуждены колотить жен, чтобы удержать их от общения с другими женщинами, в частности, с их сестрами и матерями.
Жизнь женщины ценилась невысоко. В 1862 году богатого фермера из Кента, мэра Муртона, обвинили в том, что он до смерти забил жену, когда она не позволила ему привести в дом двух проституток. Приговаривая Муртона к 3м годам тюремного заключения, судья сказал «Я знаю что это будет суровым наказанием, потому что прежде вы занимали уважаемое положение в обществе.» Муртон был потрясен бесчеловечным приговором. «Но я всегда был так щедр с ней!» воскликнул он. В 1877 году Томас Харлоу убил жену одним ударом за то, что она отказалась давать ему на выпивку деньги, заработанные уличной торговлей. Судья признал его виновным, но смягчил приговор в силу того, что Харлоу был спровоцирован. С другой стороны, когда на скамье подсудимых оказывалась мужеубийца, на милость она могла не рассчитывать. В 1869 году Сьюзанна Палмер зарезала своего мужа, который избивал ее на протяжении 10 лет. Отчаявшись, женщина забрала детей и сбежала в надежде начать жизнь заново. Но Палмер отыскал беглянку, отнял и продал все ее имущество. Тогда она набросилась на него с ножом. Женщину приговорили к длительному тюремному заключению и никому не пришло в голову, что ее тоже спровоцировали.
ps Прочувствовать весь ужас отношения к женщине в Викторианскую эпоху можно в культовом итальянском фильме "Horrible Dr. Hichcock". Подробное описание по ссылке.
Викторианская Англия. Что разрешалось порядочной девушке
"Девушки учились танцам, музыке, рукоделию и умению держаться в обществе. Во многих школах в качестве тестирования перед приемом давалось задание пришить пуговицу или обметать петлю. Однако подобная картина наблюдалась только в Англии. Русские и немецкие девушки были гораздо более образованными (по признанию леди Гартврич) и знали прекрасно три-четыре языка, а во Франции девушки были и более изысканны в манерах поведения.
Как трудно сейчас нашему свободомыслящему поколению, практически не подвластному общественному мнению, понять, что всего лишь немногим более ста лет назад именно это мнение определяло судьбу человека, особенно девушек. Также невозможно для поколения, выросшего вне сословных и классовых границ, представить мир, в котором на каждом шагу вставали непреодолимые ограничения и преграды, Девушкам из хороших семей никогда не разрешалось оставаться наедине с мужчиной, даже на несколько минут в гостиной их собственного дома. В обществе были убеждены, что стоит мужчине оказаться наедине с девушкой, как он тут же будет ее домогаться. Таковы были условности того времени. Мужчины находились в поиске жертвы и добычи, а девушки ограждались от желавших сорвать цветок невинности.
Все викторианские мамы были сильно озабочены последним обстоятельством, и чтобы не допустить слухов о своих дочерях, которые часто распускались с целью устранения более счастливой соперницы, не отпускали их от себя и контролировали каждый их шаг. Девушки и молодые женщины к тому же находились под постоянным доглядом со стороны слуг. Горничные их будили, одевали, прислуживали за столом, утренние визиты юные леди делали в сопровождении лакея и конюха, на балах или в театре находились с мамками и свахами, а вечером, когда возвращались домой, сонные служанки раздевали их. Бедняжки практически совсем не оставались одни. Если мисс (незамужняя леди) ускользала от своей горничной, свахи, сестры и знакомых всего лишь на час, то уже делались грязные предположения о том, что что-то могло случиться. С этого момента претенденты на руку и сердце словно испарялись.
Жена должна была слушаться и подчиняться мужу во всем, так же как и дети. Мужчина же должен быть сильным, решительным, деловым и справедливым, поскольку на нем лежала ответственность за всю семью. Вот пример идеальной женщины: «Было что-то необъяснимо нежное в ее образе. Я никогда не позволю себе повысить голоса или просто заговорить с ней громко и быстро, боясь испугать ее и причинить боль! Такой нежный цветок должен питаться только любовью!»
Нежность, молчание, неосведомленность о жизни были типичными чертами идеальной невесты. Если девушка много читала и, не дай бог, не пособия по этикету, не религиозную или классическую литературу, не биографии известных художников и музыкантов или другие приличные издания, если у нее в руках видели книгу Дарвина «О происхождении видов» или подобные научные произведения, то это выглядело так же плохо в глазах общества, как если бы она была замечена в чтении французского романа. Ведь умная жена, начитавшись подобной «гадости», стала бы высказывать мужу идеи, и он не только бы чувствовал себя глупее ее, но и не смог бы держать ее в узде. Вот как пишет об этом незамужняя девушка Молли Хагес из бедной семьи, которая сама должна была зарабатывать себе на жизнь. Будучи шляпной модисткой и потеряв свое дело, она отправилась в Корнуолл к своей кузине, которая побаивалась ее, считая современной. «Через некоторое время кузина отвесила мне комплимент: "Они сказали нам, что вы умны. А вы совсем нет!"»
На языке XIX века это означало, что, оказывается, вы достойная девушка, с которой я с удовольствием подружусь. Тем более что высказано оно было девушкой из глубинки девушке, что приехала из столицы — рассадницы порока. Эти слова кузины навели Молли на мысль, как она должна была себя вести: «Я должна скрывать факт, что получила образование и работала сама, а еще больше прятать свой интерес к книгам, картинам и политике. Вскоре со всей душой я отдалась сплетням о любовных романах и "до какой степени некоторые девушки могут дойти" — любимая тема местного общества. В то же время я нашла вполне удобным для себя казаться несколько странной. Это не считалось пороком или недостатком. Знание — вот что я должна была прятать от всех!»
Уже упоминаемая девушка из Америки Сара Дункан заметила горько: «В Англии незамужняя девушка моих лет не должна много говорить... Было довольно трудно для меня это принять, но позднее я поняла, и чем дело. Свои мнения нужно держать при себе.Я стала говорить редко, мало и нашла, что лучшая тема, которая устраивает всех, — это зоопарк. Никто не осудит меня, если я говорю о животных»."
Бабье царство. Дворянки и владение имуществом в России
Маррезе Мишель Ламарш
Книга Мишель Ламарш Маррезе (США) посвящена парадоксу юридического положения дворянок в императорской России. С одной стороны, в тогдашнем обществе замужняя женщина не могла ни работать, ни путешествовать без разрешения мужа, а развод был для нее почти недосягаем. С другой стороны, как показывает автор, опираясь на детальный анализ множества имущественных сделок и тяжб, дворянки обладали широкими правами владения и распоряжения имуществом и прекрасно умели пользоваться ими на практике. Если в Западной Европе замужние дамы благородного звания не могли распоряжаться своим имуществом вплоть до второй половины XIX в., то в России они получили право отчуждать собственность и управлять ею уже в 1753 г. Расширение этого права в течение последующего столетия рассматривается автором в перспективе эволюции самого института частной собственности. Монография убедительно опровергает существующее андроцентричное представление о дворянском обществе дореформенной России.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-01-16 11:43 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team