![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Общество состоит из двух частей – надземной и подземной. Надземная часть представляет собой социум, сферу рационального, «дневного» (diurne), где доминирует логос (λόγος). Подземная часть есть темный подводный остров коллективного бессознательного, область ночи (nocturne), здесь правит миф (μύθος).
Некоторое время прогрессистская наука считала, что эти две части располагаются в диахроническом порядке – мол, в древности (и у дикарей, несчастных остатков – residuo -- древности) главенствует миф, а развитие цивилизации постепенно вытесняет его и заменяет логосом и социумом. Но эта оптимистическая конструкция продержалась недолго – в Западной Европе XVIII-XIX веков. Уже к началу века ХХ было открыто подсознание, где -- до сих пор и в полной мере -- царили вечные и неизменные законы мифа." Александр Дугин.
"Работы Юнга развили теорию Фрейда и создали новую топику человеческой психологии. Уже Фрейд показал, что помимо «я» («εγω») в человеке активно действует невидимое и вытесненное «оно» («это», немецкое «es», латинское «id»). Юнг же продемонстрировал, что нижний этаж «оно» уходит корнями в особую реальность, общую для всех людей. Коллективное бессознательное – одно на всех.
Последователь Юнга социолог Жильбер Дюран, опираясь на теорию коллективного бессознательного и архетипов, достроил психоаналитическую топику до социологической – заложив основы «социологии глубин» или «социологии воображения». Так была открыта, изучена и описана вторая – подземная – часть общества, в фундаменте которой лежит миф.
Обычные социологи – от Вебера, Зомбарта, Дюркгейма, Мосса и Сорокина – описывали чаще всего дневной социум и его свойства, то есть социальный логос. Социологи глубин занимались социальными мифами или социологией мифа.
Исследование связи между двумя главными этажами этой топики – то есть между логосом и мифом – уже на первом этапе похоронило рациональность понятия «прогресс» (оказывается, это ничто иное как рационализация мифа о Прометее -- Ж.Дюран), а на следующем этапе привело к тому, что сам логос, как судьба западно-европейской культуры (от Платона через Декарта до позитивизма) оказался ничем иным как особым изданием мифа («асценциональный» миф у Башляра или режим «diurne» у Дюрана). Это открытие социологии глубин (социологии воображения), с опорой на структурализм Леви-Стросса, историю религии (А.Корбена, М.Элиаде), психоанализ (Юнг, Адлер), рефлексологию (Бехтерев), современную физику и математику (Р.Том, В.Паули, Бурграв и т.д.) открыло совершенно иной взгляд на сущность, содержание, смысл, качество социальных процессов. Классическая социология, которая фиксировала многочисленные сбои логоса в обществе (взять, к примеру, принцип «гетеротелии» -- социологический закон, утверждающий, что «социальные процессы почти всегда достигают не тех целей, которые они перед собой ставят», опрокидывая причинно-следственную логику, в которую еще свято верили отцы-основатели социологии -- позитивисты Конт и Дюркгейм), через социологию глубин достраивалась до непротиворечивой и семантически полноценной системы. Огромный накопленный социологами-классиками методологический и документальный материал начинал играть совершенно по-новому.
Так, к концу ХХ века в общих чертах была сверстана «двухэтажная социология», где исследования социума (социального логоса) дублировались исследованиями «социального подземелья», «социального мифа».
Социальный логос
По своей профессии социолог призван заглядывать по ту сторону «общественного мнения», «расхожих представлений», «здравого смысла», то есть тех убеждений и идей, которые циркулируют в массах, в «большинстве», и составляют каркас «согласованной мудрости» (conventional wisdom). «Общественное мнение» никогда не сообщает истину целиком, оно находится в промежутке между тем, что соответствует (научной) истине и тем, что является чистой химерой, ничто. Еще Платон в «Государстве» так определял «мнение»: оно что-то нам сообщает, но что-то от нас скрывает, но всегда и во всех случаях оно сообщает нам не то, что лежит на поверхности сообщения, то оно нас обманывает. Более прямолинейные американские специалисты по финансовым спекуляциям и играм на бирже сформулировали тот же закон более грубо: «the majority is always wrong».
Социологи, анализируя «мнение», извлекают из него, полускрываемую и полуоткрываемую истину, а также объясняют механизм и, в свою очередь, смысловую нагрузку лжи (умолчаний, эвфемизмов, проекций, переносов и т.д.). Совокупность научных истин и проясненный смысл и этиология заблуждений и лжи составляют объект классической социологии – социальный логос.
Пессимизм социологов-классиков: логос на грани катастрофы
Большинство крупнейших реконструкций (гранд-теорий) социологов-классиков фиксировало тревожный характер социальных процессов ХХ века. И сама идея о «прогрессе», которая стала чем-то само собой разумеющимся в «общественном мнении», в определенный момент была распознана как эвфемизм, призванный скрасить предчувствие нагнетающейся катастрофы.
Большинство социологов и особенно Питирим Сорокин единодушно подчеркивали гедонистический, материальный, чувственный (sensate) современной западной цивилизации, и эта качество все глубже аффектировало в течение ХХ века «социальный логос». Материальные ценности – «одержимость экономикой», поиск эгоистической материальной свободы и наслаждения -- выдвинулись на первый план и подтачивали, разъедали структуры рациональной организации общества. Почти все социологии так или иначе предсказывали, что социальному логосу Запада и всей мировой цивилизации, подпавшей под решающее западное влияние, вот-вот грозит катастрофа.
Особенно это ощущение усилилось в эпоху постмодерна, когда многие заговорили об «обществе спектакля» (Г.Дебор), «режиме симулякров» (Ж.Бодрияр) или «конце истории» (Ф.Фукуяма). Так, тот же Фукуяма говорил об «обществе разрывов», о нарастающем «дроблении социальных связей» и т.д.Социальный логос на глазах распадался, превращаясь в нечто иное, что пока схватывалось с трудом и требовало новых социологических методик для понимания и объяснения.
Некоторые (например Кастельс) робко предположили, что логос не отмирает, но переходит к новой форме существования – сетевой. Но это звучало не очень убедительно. В любом случае, с конца ХХ века классический социум стоит на пороге фундаментальной качественной метаморфозы – как говорили оптимисты, или крушения, что подозревали пессимисты (например, Шпенглер).
Социальный момент глазами социологов глубин: соскальзывание в ночь
Еще более насторожены к исчерпанному модерну были представители социологии глубин, которые в принципе считали катастрофой переоценку логоса перед лицом мифа, что по определению и изначально было чревато коллапсом и колоссальной инфляцией логоса. Не будучи противниками логоса, они лишь замечали, что гигантская переоценка одной половины общества (дневной) чревато возможностью стремительного регресса и падением в противоположную крайность – в регионы бессознательного (без всяких смягчений и промежуточных этапов). Таким стремительным падением в миф они справедиливо считали европейские тоталитаризмы ХХ века – нацистский режим (с его «Мифом ХХ века» -- который, правда, скорее жалкая и бледная пародия на миф) и СССР с его хилиастической попыткой построения «земного рая» (диахронически-тринитарный миф Иоахима де Флоры, пропущенный через Гегеля и специфически русский сектантский мессианизм).
Но инфляция логоса отнюдь не прекратилась с победой над фашизмом и после конца коммунизма. После того, как в 90-е возникла временная иллюзия того, что социальный логос нашел-то, наконец, свое окончательное воплощение в либерально-демократической американской парадигме (откуда глобализм и тот же «конец истории») и теперь будет длится вечно (американские неоконсы попытались воплотить это в PNAC – Project for New American Century – «проект Нового американского века» и теории «благой гегемонии», «империи добра» -- benevolent empire), в 2000-е это стало все более сомнительным, а когда разразился финансовый кризис 2008 и к власти в США пришел черный демократ Барак Обама всем стало ясно, что предшествующая серия была не установлением вечного «нового мирового порядка», но последней агонией западно-центричного логоса.
С точки зрения социологов-глубин, речь шла о коллизии двух мифов, которые действовали на протяжении последних 3 столетий «в подвале» («подземелье») западно-европейских обществ (и тех обществ, которые подпали под их влияние).
Новое время и Просвещение дублировались подъемом мифа о Прометее, который вдохновлял и рационалистов и романтиков, и людей дня и поэтов ночи. Титан, трикстер, обманщик богов (ночь) Прометей (выступающий то как Фауст, то как Люцефер) нес людям огонь и знания (день). Мифом о Прометее вдохновлялись Шеллинг, Гюго, Гегель, Маркс, либералы и социалисты. Даже в фашизме – через ницшеанскую призму «сверхчеловека» и вагнерианство -- он нашел свое своеобразное выражение.
Но с конца века XIX Прометея стал теснить миф о Дионисе. Отправляясь из декадентских салонов, он проник в культуру, а потом стал основным мифом работников СМИ (как правило, недоучек, пьяниц, развратников, наркоманов и первертов – как метко замечает Ж.Дюран), сотрудников киноиндустрии и позже телевидения, интеллигентов, художников -- типичных людей ночи практически во всех обществах. Постепенно индивидуально-гедонистический стиль «журналистов», завзятых скептиков и противников любой рациональной организации (то есть врагов социального логоса), перенесся на все общество, которое стало обществом развлечений и наслаждений («общество спектакля»).
Дионис вытеснил Прометея (конец мифа о Прометее описан в великолепной ироничной книге Андре Жида «Плохо прикованный Прометей»). Но и сам постепенно утратил свою притягательность, свою динамику и энергию – декадентские перверсии элиты, имевшие в себе нечто стилистически привлекательное, превратились в омерзительное гниение разлагающихся масс, сползающих в ночь. Плебейские гэй-парады превратили изысканную атмосферу салонов Оскара Уайльда, солнечное помешательство Артюра Рэмбо или поэтический жест Аполлона Кузьмина в плебейский кич (еще одно значение выражения -- «не бросайте бисер перед свиньями»). Миф о Дионисе в свою очередь достиг точки насыщения и стал из источника свежести застойным стимфалийским болотом.
Цикл западной культуры подошел к концу. Постмодерн с его эпифеноменами – убедительная иллюстрация этого.
Как бы то ни было, социологи глубин ждут нового мифа (возможно, надеются они, это будет сбалансированный и интегративный миф о Гермесе – группа «Eranos», куда входили Юнг, Элиаде, Башляр, Корбен, Дюмезиль, Шолем, Дюран), но ясно понимают, что европейский логос вот-вот окончательно соскользнет в ночь. Честно говоря, что мне представляется довольно сомнительным, что эти замечательные люди, неогерметики, сумеют ударжать то, что падает или даже перевести паение в спуск…
Топика Юнга
Предшествующие соображения были необходимы для того, чтобы подойти к главной теме – к попытке представления о том, что ждет человечеств после того, как постмодерн полностью вступит в свои права и социальный логос окончательно рухнет в ночь мифа. То есть нам интересно воссоздать картину грядущего в ее социологическом измерении с учетом тех структурных смысловых изменений, которые нам предстоит пережить (или не пережить, или не нам). На основании социологических реконструкций классических и неклассических теорий можно выстроить различные модели будущего, мы же остановимся на психоаналитической топике Юнга, озабоченного судьбой человека и пытавшегося как можно более непредвзято описать полноту человеческого фактора в его различных измерениях – на различных этажах. Прежде чем изобразить «социологию Апокалипсиса «красками Юнга, напомним основные параметры его топики.
По Юнгу человек представляет собой сложную систему состоящую из нескольких полюсов. Основные из них: «эго», «персона», «анима/анимус», «тень», Selbst, («я сам»), добавим сюда фрейдовское «сверх-я» для полноты картины.
Мои «я» и моя маска
Человеком считается рациональный индивидуум, называющий сам себя «я». В психоанализе эта функция обозначается латинским термином «эго». Свойства «эго» -- рассудок, способность к ментальным операциям, владение логическими структурами (или «пралогическими» – как у так называемых примитивных племен, дикарей), способность к саморефлексии и четкому отделению себя («эго») от внешнего мира, от «других» и «другого».
Обобщенный социальный логос есть коллективная проекция «эго», Фрейд называл это «супер-эго», «сверх-я». «Эго» всегда соотносится с «супер-эго», и это порождает систему социальных нормативов и определяет большую часть бытия «я».
В отношении других социальных «я» и в отношении совокупного социального логоса (сверх-я) «эго» выступает как персона, личность, маска. Между «эго» и «личностью» есть зазор. Он состоит в том, что у «эго» есть еще одно измерение – обращенное внутрь него, которое отличает его от личности (персоны), полностью исчерпывающейся социально-логической функцией. У «эго» есть психика, у персоны ее нет (она тщательно скрыта и не учитывается). Психика «эго» дает о себе знать только тогда, когда персона начинает вести себя или чувствовать себя неадекватно в социуме или перед лицом «сверх-я» данного как норматив в морали и правилах мышления (психическое или ментальное расстройство).
«Я» обычно представляется единственным (как результат рефлексии логоса на физическую отдельность человеческого организма), но это необязательно, подчеркивает Юнг. Деформация логических структур, понижение ментального уровня (abaissement du niveau mental) или простое сновидение легко размывают сингулярность «я», его единственность и рассеивают по различным дробным «альтер-эго». В некоторых психозах это проявляется через голоса, реже через видения и иногда через видения самого себя. В некоторых случаях несколько «эго» могут приобрести довольно устойчивые формы идентичности («Доктор Джекил и мистер Хайд» Р.Л.Стивенсона).
«Я» у Юнга не является раз и навсегда данной константой, оно плюрально. Иногда Юнг говорит о «я» как об одном из комплексов психики на ряду с другими «комплексами».
Страна коллективного бессознательного и Selbst
Внутри «эго» начинается пространство психики. В ней есть разные пласты – близкие к «эго» (память, субъективная оценка действий, вторжения снизу – «инвазии») и более далекие от него – собственно бессознательное.
Бессознательное Фрейд назвал «es», «id», «оно». Сам Фрейд ограничивал бессознательное индивидуальными переживаниями и влечениями, как правило, сформировавшимися в младенчестве и даже в пренатальный период. Юнг же в знаменитом сне 1909 года, путешествуя на корабле вместе со своим учителем Фрейдом через Атлантику, увидел, что в бессознательном есть еще более глубокий уровень, где оно перестает быть индивидуальным и становится коллективным. Область коллективного бессознательного для Юнга стала центром его концепции (топики).
Коллективное бессознательное, по Юнгу, у всех одно и тоже и населено вечными мифами и архетипами. Этим коллективным бессознательным объясняются устойчивые сюжеты некоторых сновидений (великие сны), сюжеты мифов, сказок, религиозных видений, художественных произведений. Верно воспринятое и направленное к светлому выходу на поверхность, интегрированное, охваченное, принятое и сакрально превознесенное коллективное бессознательное Юнг называет термином Selbst, self, то есть «я сам».
Анимус/анима и их темный двойник
Далее. Между «эго» и коллективным бессознательным находится две главные промежуточные инстанции -- animus/anima (душа, которую Юнг делит по половой принадлежности) и «тень» (umbra, die Schatten).
Анимус/анима (как Серафитус и Серафита Бальзака) – это образ коллективного бессознательного, каким оно предстает в чистом виде мужскому или женскому эго. Юнг заметил в ходе своих исследований (в том числе клинических), что мужчины устойчиво представляют «бессознательное» («es», «id») как женщину (отсюда «анима», душа женского рода), а женщины -- как мужчину (отсюда «анимус», душа мужского рода). В русском языке соблазнительно было бы использовать однокоренные слова «душа» и «дух», но они имеют иной устойчивый смысл (хотя имеют ли они сегодня вообще какой-нибудь смысл, хочется спросить себя?).
Еще есть «тень», представляющая собой темного двойника «эго», который состоит из негативных продуктов диалога «эго» и коллективного бессознательного. Все то, что дневное сознание подавляет, исключает, репрессирует, выталкивает, цензурирует, не замечает в поползновениях, поднимающихся из бессознательных глубин, становится «тенью», образует ее структуру и своего рода «антиперсону» (симметрично противоположную персоне). Обобщение образа «тени» -- это дьявол.
Индивидуация как реализация Selbst
Очень важна у Юнга тема «индивидуации». «Индивидуация» это -- гармоничный и взвешенный – поэтапный и размеренный перевод структур коллективного бессознательного на уровень логоса. Правильно ориентированная жизнь человека есть реализация Selbst, то есть индивидуация. Только в таком случае «эго» выполняет свое предназначение – выпускает наружу в область логоса то, что лежит на уровне мифа.
Юнг уточнял отношения между данными инстанциями своей топологии, нюансировал, пояснял детали, разгадывал загадки их диалектического соотношения. Вычленял диалектику данной структуры у пациентов и в произведениях искусств, в религиозных доктринах и философских теориях, в биографиях известных личностей и в предрассудках среднестатистических обывателей. Этому посвящено практически все его творчество.
Школа социологии воображения
Перенос юнгианской топики на общество (с некоторыми коррекциями) дает нам социологию глубин или социологию воображения, развитую преимущественно Р.Бастидом и Ж.Дюраном. Социальный логос (общественное сознание Дюркгейма) – это обобщенное эго (сверх-я). На другом полюсе – коллективное бессознательное (или социальное бессознательное). Между ними человеческое «эго», обращенное в сторону социума своей личностью (персоной), а в сторону коллективного бессознательного (ночной страны мифов) – своей психикой и с ее фигурами (анимой, анимусом, тенью).
Между коллективным сознанием и коллективным бессознательным существует динамика, так как в некоторых вопросах они резонируют и являются гомологичными, а в некоторых диссонируют и конфликтуют. Этим и обусловлена социальная кинетика (в том числе мобильность) и глубинное содержание социальных процессов. Индивидуум же, человек есть момент этой сложной двухэтажной диалектики – ночи и дня, diurne и nocturne.
Трехчастная модель социальной топики Питирима Соркина, выделяющего три типа социумов и социальных структур (идеационную, идеалистическую и чувственную) на основании чисто эвристического подхода, получает фундаментальное обоснование в трех структурах архетипов Дюрана – «героическом», «циклическом» и «мистическом», которые являются прямой мифологической гомологией социологической конструкции Сорокина. Школа Дюрана – Центры Изучения Воображения – за 50 лет своего существования провела гигантскую герменевтическую работу по «мифоанализу» социологических систем, «мифокритике» литературных произведений или исторических хроник.
Сновидение мира
Теперь к экономическому кризису. Выше мы говорили, что велика вероятность того, что нынешний финансовый кризис есть выражение гораздо более глубокого процесса – падения социального логоса, размытого либо насыщением чувственными моментами (П.Сорокин), либо дионисийским мифом, ставшим достоянием оскотинивших масс (Ж.Дюран). В юнгианской системе этот процесс можно рассмотреть как «понижение ментального уровня» (abaissement du niveau mental). Допустим, что логические структуры «эго» и «сверх-я» рассыпались ниже критического порога. А это весьма вероятно, если учесть наблюдения как за российским обществом, стремительно деградирующем в интеллектуальном и нравственном смысле, так и за процессами, протекающими в западной культуре и политике. В этом случае нас ожидает магистральное вступление человечества в режим ночи.
В юнгианской топике это означает, что мы спускаемся в коллективное бессознательное. Это не просто нигилизм. Концепция ничто, nihil, принадлежит к порядку логических структур, способных абстрактно представить себе чистую негативность по контрасту с чистым наличием. Но по мере размывания логики, кристальное ничто логического нигилизма предстает перед нами не пустым, но наполненным – наполненным ускользающими смыслами, сбивчивыми картинами, какофоническими звуками, не выстраивающимися ни в какую гармонию. Нигилизм ночи полон звуков, цветов и фигур. Только с позиции дня, это -- ничто.
Оказавшись ниже критической планки мы начинаем видеть во тьме. Ведь там всегда есть предметы, которые еще темнее других.
Тут мы подошли к юнгианской версии посткризисной футурологии.
Далее по ссылке https://swamp-lynx.livejournal.com/607732.html
Некоторое время прогрессистская наука считала, что эти две части располагаются в диахроническом порядке – мол, в древности (и у дикарей, несчастных остатков – residuo -- древности) главенствует миф, а развитие цивилизации постепенно вытесняет его и заменяет логосом и социумом. Но эта оптимистическая конструкция продержалась недолго – в Западной Европе XVIII-XIX веков. Уже к началу века ХХ было открыто подсознание, где -- до сих пор и в полной мере -- царили вечные и неизменные законы мифа." Александр Дугин.
"Работы Юнга развили теорию Фрейда и создали новую топику человеческой психологии. Уже Фрейд показал, что помимо «я» («εγω») в человеке активно действует невидимое и вытесненное «оно» («это», немецкое «es», латинское «id»). Юнг же продемонстрировал, что нижний этаж «оно» уходит корнями в особую реальность, общую для всех людей. Коллективное бессознательное – одно на всех.
Последователь Юнга социолог Жильбер Дюран, опираясь на теорию коллективного бессознательного и архетипов, достроил психоаналитическую топику до социологической – заложив основы «социологии глубин» или «социологии воображения». Так была открыта, изучена и описана вторая – подземная – часть общества, в фундаменте которой лежит миф.
Обычные социологи – от Вебера, Зомбарта, Дюркгейма, Мосса и Сорокина – описывали чаще всего дневной социум и его свойства, то есть социальный логос. Социологи глубин занимались социальными мифами или социологией мифа.
Исследование связи между двумя главными этажами этой топики – то есть между логосом и мифом – уже на первом этапе похоронило рациональность понятия «прогресс» (оказывается, это ничто иное как рационализация мифа о Прометее -- Ж.Дюран), а на следующем этапе привело к тому, что сам логос, как судьба западно-европейской культуры (от Платона через Декарта до позитивизма) оказался ничем иным как особым изданием мифа («асценциональный» миф у Башляра или режим «diurne» у Дюрана). Это открытие социологии глубин (социологии воображения), с опорой на структурализм Леви-Стросса, историю религии (А.Корбена, М.Элиаде), психоанализ (Юнг, Адлер), рефлексологию (Бехтерев), современную физику и математику (Р.Том, В.Паули, Бурграв и т.д.) открыло совершенно иной взгляд на сущность, содержание, смысл, качество социальных процессов. Классическая социология, которая фиксировала многочисленные сбои логоса в обществе (взять, к примеру, принцип «гетеротелии» -- социологический закон, утверждающий, что «социальные процессы почти всегда достигают не тех целей, которые они перед собой ставят», опрокидывая причинно-следственную логику, в которую еще свято верили отцы-основатели социологии -- позитивисты Конт и Дюркгейм), через социологию глубин достраивалась до непротиворечивой и семантически полноценной системы. Огромный накопленный социологами-классиками методологический и документальный материал начинал играть совершенно по-новому.
Так, к концу ХХ века в общих чертах была сверстана «двухэтажная социология», где исследования социума (социального логоса) дублировались исследованиями «социального подземелья», «социального мифа».
Социальный логос
По своей профессии социолог призван заглядывать по ту сторону «общественного мнения», «расхожих представлений», «здравого смысла», то есть тех убеждений и идей, которые циркулируют в массах, в «большинстве», и составляют каркас «согласованной мудрости» (conventional wisdom). «Общественное мнение» никогда не сообщает истину целиком, оно находится в промежутке между тем, что соответствует (научной) истине и тем, что является чистой химерой, ничто. Еще Платон в «Государстве» так определял «мнение»: оно что-то нам сообщает, но что-то от нас скрывает, но всегда и во всех случаях оно сообщает нам не то, что лежит на поверхности сообщения, то оно нас обманывает. Более прямолинейные американские специалисты по финансовым спекуляциям и играм на бирже сформулировали тот же закон более грубо: «the majority is always wrong».
Социологи, анализируя «мнение», извлекают из него, полускрываемую и полуоткрываемую истину, а также объясняют механизм и, в свою очередь, смысловую нагрузку лжи (умолчаний, эвфемизмов, проекций, переносов и т.д.). Совокупность научных истин и проясненный смысл и этиология заблуждений и лжи составляют объект классической социологии – социальный логос.
Пессимизм социологов-классиков: логос на грани катастрофы
Большинство крупнейших реконструкций (гранд-теорий) социологов-классиков фиксировало тревожный характер социальных процессов ХХ века. И сама идея о «прогрессе», которая стала чем-то само собой разумеющимся в «общественном мнении», в определенный момент была распознана как эвфемизм, призванный скрасить предчувствие нагнетающейся катастрофы.
Большинство социологов и особенно Питирим Сорокин единодушно подчеркивали гедонистический, материальный, чувственный (sensate) современной западной цивилизации, и эта качество все глубже аффектировало в течение ХХ века «социальный логос». Материальные ценности – «одержимость экономикой», поиск эгоистической материальной свободы и наслаждения -- выдвинулись на первый план и подтачивали, разъедали структуры рациональной организации общества. Почти все социологии так или иначе предсказывали, что социальному логосу Запада и всей мировой цивилизации, подпавшей под решающее западное влияние, вот-вот грозит катастрофа.
Особенно это ощущение усилилось в эпоху постмодерна, когда многие заговорили об «обществе спектакля» (Г.Дебор), «режиме симулякров» (Ж.Бодрияр) или «конце истории» (Ф.Фукуяма). Так, тот же Фукуяма говорил об «обществе разрывов», о нарастающем «дроблении социальных связей» и т.д.Социальный логос на глазах распадался, превращаясь в нечто иное, что пока схватывалось с трудом и требовало новых социологических методик для понимания и объяснения.
Некоторые (например Кастельс) робко предположили, что логос не отмирает, но переходит к новой форме существования – сетевой. Но это звучало не очень убедительно. В любом случае, с конца ХХ века классический социум стоит на пороге фундаментальной качественной метаморфозы – как говорили оптимисты, или крушения, что подозревали пессимисты (например, Шпенглер).
Социальный момент глазами социологов глубин: соскальзывание в ночь
Еще более насторожены к исчерпанному модерну были представители социологии глубин, которые в принципе считали катастрофой переоценку логоса перед лицом мифа, что по определению и изначально было чревато коллапсом и колоссальной инфляцией логоса. Не будучи противниками логоса, они лишь замечали, что гигантская переоценка одной половины общества (дневной) чревато возможностью стремительного регресса и падением в противоположную крайность – в регионы бессознательного (без всяких смягчений и промежуточных этапов). Таким стремительным падением в миф они справедиливо считали европейские тоталитаризмы ХХ века – нацистский режим (с его «Мифом ХХ века» -- который, правда, скорее жалкая и бледная пародия на миф) и СССР с его хилиастической попыткой построения «земного рая» (диахронически-тринитарный миф Иоахима де Флоры, пропущенный через Гегеля и специфически русский сектантский мессианизм).
Но инфляция логоса отнюдь не прекратилась с победой над фашизмом и после конца коммунизма. После того, как в 90-е возникла временная иллюзия того, что социальный логос нашел-то, наконец, свое окончательное воплощение в либерально-демократической американской парадигме (откуда глобализм и тот же «конец истории») и теперь будет длится вечно (американские неоконсы попытались воплотить это в PNAC – Project for New American Century – «проект Нового американского века» и теории «благой гегемонии», «империи добра» -- benevolent empire), в 2000-е это стало все более сомнительным, а когда разразился финансовый кризис 2008 и к власти в США пришел черный демократ Барак Обама всем стало ясно, что предшествующая серия была не установлением вечного «нового мирового порядка», но последней агонией западно-центричного логоса.
С точки зрения социологов-глубин, речь шла о коллизии двух мифов, которые действовали на протяжении последних 3 столетий «в подвале» («подземелье») западно-европейских обществ (и тех обществ, которые подпали под их влияние).
Новое время и Просвещение дублировались подъемом мифа о Прометее, который вдохновлял и рационалистов и романтиков, и людей дня и поэтов ночи. Титан, трикстер, обманщик богов (ночь) Прометей (выступающий то как Фауст, то как Люцефер) нес людям огонь и знания (день). Мифом о Прометее вдохновлялись Шеллинг, Гюго, Гегель, Маркс, либералы и социалисты. Даже в фашизме – через ницшеанскую призму «сверхчеловека» и вагнерианство -- он нашел свое своеобразное выражение.
Но с конца века XIX Прометея стал теснить миф о Дионисе. Отправляясь из декадентских салонов, он проник в культуру, а потом стал основным мифом работников СМИ (как правило, недоучек, пьяниц, развратников, наркоманов и первертов – как метко замечает Ж.Дюран), сотрудников киноиндустрии и позже телевидения, интеллигентов, художников -- типичных людей ночи практически во всех обществах. Постепенно индивидуально-гедонистический стиль «журналистов», завзятых скептиков и противников любой рациональной организации (то есть врагов социального логоса), перенесся на все общество, которое стало обществом развлечений и наслаждений («общество спектакля»).
Дионис вытеснил Прометея (конец мифа о Прометее описан в великолепной ироничной книге Андре Жида «Плохо прикованный Прометей»). Но и сам постепенно утратил свою притягательность, свою динамику и энергию – декадентские перверсии элиты, имевшие в себе нечто стилистически привлекательное, превратились в омерзительное гниение разлагающихся масс, сползающих в ночь. Плебейские гэй-парады превратили изысканную атмосферу салонов Оскара Уайльда, солнечное помешательство Артюра Рэмбо или поэтический жест Аполлона Кузьмина в плебейский кич (еще одно значение выражения -- «не бросайте бисер перед свиньями»). Миф о Дионисе в свою очередь достиг точки насыщения и стал из источника свежести застойным стимфалийским болотом.
Цикл западной культуры подошел к концу. Постмодерн с его эпифеноменами – убедительная иллюстрация этого.
Как бы то ни было, социологи глубин ждут нового мифа (возможно, надеются они, это будет сбалансированный и интегративный миф о Гермесе – группа «Eranos», куда входили Юнг, Элиаде, Башляр, Корбен, Дюмезиль, Шолем, Дюран), но ясно понимают, что европейский логос вот-вот окончательно соскользнет в ночь. Честно говоря, что мне представляется довольно сомнительным, что эти замечательные люди, неогерметики, сумеют ударжать то, что падает или даже перевести паение в спуск…
Топика Юнга
Предшествующие соображения были необходимы для того, чтобы подойти к главной теме – к попытке представления о том, что ждет человечеств после того, как постмодерн полностью вступит в свои права и социальный логос окончательно рухнет в ночь мифа. То есть нам интересно воссоздать картину грядущего в ее социологическом измерении с учетом тех структурных смысловых изменений, которые нам предстоит пережить (или не пережить, или не нам). На основании социологических реконструкций классических и неклассических теорий можно выстроить различные модели будущего, мы же остановимся на психоаналитической топике Юнга, озабоченного судьбой человека и пытавшегося как можно более непредвзято описать полноту человеческого фактора в его различных измерениях – на различных этажах. Прежде чем изобразить «социологию Апокалипсиса «красками Юнга, напомним основные параметры его топики.
По Юнгу человек представляет собой сложную систему состоящую из нескольких полюсов. Основные из них: «эго», «персона», «анима/анимус», «тень», Selbst, («я сам»), добавим сюда фрейдовское «сверх-я» для полноты картины.
Мои «я» и моя маска
Человеком считается рациональный индивидуум, называющий сам себя «я». В психоанализе эта функция обозначается латинским термином «эго». Свойства «эго» -- рассудок, способность к ментальным операциям, владение логическими структурами (или «пралогическими» – как у так называемых примитивных племен, дикарей), способность к саморефлексии и четкому отделению себя («эго») от внешнего мира, от «других» и «другого».
Обобщенный социальный логос есть коллективная проекция «эго», Фрейд называл это «супер-эго», «сверх-я». «Эго» всегда соотносится с «супер-эго», и это порождает систему социальных нормативов и определяет большую часть бытия «я».
В отношении других социальных «я» и в отношении совокупного социального логоса (сверх-я) «эго» выступает как персона, личность, маска. Между «эго» и «личностью» есть зазор. Он состоит в том, что у «эго» есть еще одно измерение – обращенное внутрь него, которое отличает его от личности (персоны), полностью исчерпывающейся социально-логической функцией. У «эго» есть психика, у персоны ее нет (она тщательно скрыта и не учитывается). Психика «эго» дает о себе знать только тогда, когда персона начинает вести себя или чувствовать себя неадекватно в социуме или перед лицом «сверх-я» данного как норматив в морали и правилах мышления (психическое или ментальное расстройство).
«Я» обычно представляется единственным (как результат рефлексии логоса на физическую отдельность человеческого организма), но это необязательно, подчеркивает Юнг. Деформация логических структур, понижение ментального уровня (abaissement du niveau mental) или простое сновидение легко размывают сингулярность «я», его единственность и рассеивают по различным дробным «альтер-эго». В некоторых психозах это проявляется через голоса, реже через видения и иногда через видения самого себя. В некоторых случаях несколько «эго» могут приобрести довольно устойчивые формы идентичности («Доктор Джекил и мистер Хайд» Р.Л.Стивенсона).
«Я» у Юнга не является раз и навсегда данной константой, оно плюрально. Иногда Юнг говорит о «я» как об одном из комплексов психики на ряду с другими «комплексами».
Страна коллективного бессознательного и Selbst
Внутри «эго» начинается пространство психики. В ней есть разные пласты – близкие к «эго» (память, субъективная оценка действий, вторжения снизу – «инвазии») и более далекие от него – собственно бессознательное.
Бессознательное Фрейд назвал «es», «id», «оно». Сам Фрейд ограничивал бессознательное индивидуальными переживаниями и влечениями, как правило, сформировавшимися в младенчестве и даже в пренатальный период. Юнг же в знаменитом сне 1909 года, путешествуя на корабле вместе со своим учителем Фрейдом через Атлантику, увидел, что в бессознательном есть еще более глубокий уровень, где оно перестает быть индивидуальным и становится коллективным. Область коллективного бессознательного для Юнга стала центром его концепции (топики).
Коллективное бессознательное, по Юнгу, у всех одно и тоже и населено вечными мифами и архетипами. Этим коллективным бессознательным объясняются устойчивые сюжеты некоторых сновидений (великие сны), сюжеты мифов, сказок, религиозных видений, художественных произведений. Верно воспринятое и направленное к светлому выходу на поверхность, интегрированное, охваченное, принятое и сакрально превознесенное коллективное бессознательное Юнг называет термином Selbst, self, то есть «я сам».
Анимус/анима и их темный двойник
Далее. Между «эго» и коллективным бессознательным находится две главные промежуточные инстанции -- animus/anima (душа, которую Юнг делит по половой принадлежности) и «тень» (umbra, die Schatten).
Анимус/анима (как Серафитус и Серафита Бальзака) – это образ коллективного бессознательного, каким оно предстает в чистом виде мужскому или женскому эго. Юнг заметил в ходе своих исследований (в том числе клинических), что мужчины устойчиво представляют «бессознательное» («es», «id») как женщину (отсюда «анима», душа женского рода), а женщины -- как мужчину (отсюда «анимус», душа мужского рода). В русском языке соблазнительно было бы использовать однокоренные слова «душа» и «дух», но они имеют иной устойчивый смысл (хотя имеют ли они сегодня вообще какой-нибудь смысл, хочется спросить себя?).
Еще есть «тень», представляющая собой темного двойника «эго», который состоит из негативных продуктов диалога «эго» и коллективного бессознательного. Все то, что дневное сознание подавляет, исключает, репрессирует, выталкивает, цензурирует, не замечает в поползновениях, поднимающихся из бессознательных глубин, становится «тенью», образует ее структуру и своего рода «антиперсону» (симметрично противоположную персоне). Обобщение образа «тени» -- это дьявол.
Индивидуация как реализация Selbst
Очень важна у Юнга тема «индивидуации». «Индивидуация» это -- гармоничный и взвешенный – поэтапный и размеренный перевод структур коллективного бессознательного на уровень логоса. Правильно ориентированная жизнь человека есть реализация Selbst, то есть индивидуация. Только в таком случае «эго» выполняет свое предназначение – выпускает наружу в область логоса то, что лежит на уровне мифа.
Юнг уточнял отношения между данными инстанциями своей топологии, нюансировал, пояснял детали, разгадывал загадки их диалектического соотношения. Вычленял диалектику данной структуры у пациентов и в произведениях искусств, в религиозных доктринах и философских теориях, в биографиях известных личностей и в предрассудках среднестатистических обывателей. Этому посвящено практически все его творчество.
Школа социологии воображения
Перенос юнгианской топики на общество (с некоторыми коррекциями) дает нам социологию глубин или социологию воображения, развитую преимущественно Р.Бастидом и Ж.Дюраном. Социальный логос (общественное сознание Дюркгейма) – это обобщенное эго (сверх-я). На другом полюсе – коллективное бессознательное (или социальное бессознательное). Между ними человеческое «эго», обращенное в сторону социума своей личностью (персоной), а в сторону коллективного бессознательного (ночной страны мифов) – своей психикой и с ее фигурами (анимой, анимусом, тенью).
Между коллективным сознанием и коллективным бессознательным существует динамика, так как в некоторых вопросах они резонируют и являются гомологичными, а в некоторых диссонируют и конфликтуют. Этим и обусловлена социальная кинетика (в том числе мобильность) и глубинное содержание социальных процессов. Индивидуум же, человек есть момент этой сложной двухэтажной диалектики – ночи и дня, diurne и nocturne.
Трехчастная модель социальной топики Питирима Соркина, выделяющего три типа социумов и социальных структур (идеационную, идеалистическую и чувственную) на основании чисто эвристического подхода, получает фундаментальное обоснование в трех структурах архетипов Дюрана – «героическом», «циклическом» и «мистическом», которые являются прямой мифологической гомологией социологической конструкции Сорокина. Школа Дюрана – Центры Изучения Воображения – за 50 лет своего существования провела гигантскую герменевтическую работу по «мифоанализу» социологических систем, «мифокритике» литературных произведений или исторических хроник.
Сновидение мира
Теперь к экономическому кризису. Выше мы говорили, что велика вероятность того, что нынешний финансовый кризис есть выражение гораздо более глубокого процесса – падения социального логоса, размытого либо насыщением чувственными моментами (П.Сорокин), либо дионисийским мифом, ставшим достоянием оскотинивших масс (Ж.Дюран). В юнгианской системе этот процесс можно рассмотреть как «понижение ментального уровня» (abaissement du niveau mental). Допустим, что логические структуры «эго» и «сверх-я» рассыпались ниже критического порога. А это весьма вероятно, если учесть наблюдения как за российским обществом, стремительно деградирующем в интеллектуальном и нравственном смысле, так и за процессами, протекающими в западной культуре и политике. В этом случае нас ожидает магистральное вступление человечества в режим ночи.
В юнгианской топике это означает, что мы спускаемся в коллективное бессознательное. Это не просто нигилизм. Концепция ничто, nihil, принадлежит к порядку логических структур, способных абстрактно представить себе чистую негативность по контрасту с чистым наличием. Но по мере размывания логики, кристальное ничто логического нигилизма предстает перед нами не пустым, но наполненным – наполненным ускользающими смыслами, сбивчивыми картинами, какофоническими звуками, не выстраивающимися ни в какую гармонию. Нигилизм ночи полон звуков, цветов и фигур. Только с позиции дня, это -- ничто.
Оказавшись ниже критической планки мы начинаем видеть во тьме. Ведь там всегда есть предметы, которые еще темнее других.
Тут мы подошли к юнгианской версии посткризисной футурологии.
Далее по ссылке https://swamp-lynx.livejournal.com/607732.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-01-28 12:20 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team