![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Современные неолиберальные стереотипы и практики власти держатся на трёх китах: компетенциях психолога, журналиста и менеджера, которые в совокупности обеспечивают практически неограниченные возможности манипуляции человеком, отсюда уже привилегии этих трёх корпораций, их притязания на непогрешимость ex cathedra, которые на практике оборачиваются клиническими формами нарциссизма, и прочее такое.
За этим фасадом, однако, неизменно предполагается полицейский с его приснопамятным "не можешь - поможем, не умеешь - научим, не хочешь - заставим", вот откуда специфическая риторика, на которую что психолог, что журналист, что менеджер неизменно срываются в критических ситуациях." Андрей Игнатьев.
Michael Dorfman. Древние хорошо понимали деструктивную природу долгового рабства, а потому поставили в центр религии юбилеи, отмену долгов, освобождение должников и многое другое. Европейская цивилизация ведёт свое начало не от древних царств, где всё это было, а от пиратско-купеческих федераций финикийцев и эллинов, где религия обслуживала как раз мироедов... Хотя и там были свои механизмы защиты, например, остракизм.
Андрей Игнатьев. Думаю, кстати, что отчасти или даже именно поэтому европейская цивилизация оказалась глобальным лидером.
Любопытное, конечно, явление этот самый "мироед": индивид или социальная категория, паразитирующие на необходимости "мiра", то есть, общественного разделения труда, его образцах поведения, ценностях и понятиях.
Сколько помню, на исходе 80-х было множество публикаций (например, серия статей В.Данилова-Данильяна и А.Рывкина в ежегоднике "Системные исследования"), авторы которых объясняли, почему социалистическое плановое хозяйство обречено на манипуляции показателями, или "приписки", вследствие которых возникают периодические кризисы предложения, обозначаемые термином "дефицит", сегодня понятно, что капиталистическое рыночное хозяйство ничем не лучше, только что манипуляции показателями здесь называются "кредит", а периодические кризисы обусловлены дефицитом платежеспособного спроса и возникновением "долговых пузырей", проблема, следовательно, не в характере управления хозяйством, планового или рыночного, а в самой его необходимости, то есть, в общественном разделении труда, которое, собственно, и вынуждает к периодической экстерминации населения, оказавшегося неспособным в него вписаться, будь то освоение целинных и залежных земель или колониальная экспансия overseas, институт безусловного базового дохода, наконец, вовремя случившаяся пандемия.
Альтернативой, конечно, могло бы быть воссоздание традиционного общества, то есть, "цифровой социализм" где-нибудь на территории, куда не добраться и откуда не выбраться, боюсь, однако, что это утопия или вовсе фантазм, терапию которого, по-видимому, обеспечивает теперешнее повсеместное возведение заборов, в том числе карантин.
Перелистывая фейсбук и читая разных экспертов, нетрудно заключить, что ожидание системного кризиса в период 2025 - 27 годов более или менее сложилось и устойчиво, более того - более или менее предсказуем характер этого кризиса, остаётся выяснить, как с ним совладать и кто это будет делать, в частности - кто именно окажется сувереном и кто искупительной жертвой.
традиционный местный диспозитив совладания с конфликтами между бюро- и плутократиями это конфискационная денежная реформа, вот как в 1947, 1961 и 1990 годах, или её субституты, например, кратное рукотворное обрушение курса рубля в 1992 и 2014 годах, дефолт 1998 года или раскрученные финансовые пирамиды тоже из этого ряда.
То-то всех активно "загоняют" на фондовый рынок.
A propos, именно "пограничный синдром" вынуждает адекватно и ясно мыслить, "нормальным" достаточно пресловутого common sense, который в ситуациях кризиса и транзита всегда западня.
Как говаривали в приснопамятном 1968 году, не доверяйте реальности - ошибка кроется в ней самой.
Международное разделение труда, сложившееся в результате глобализации и роста влияния ТНК, отличается от обычного национального только отсутствием верховного модератора (пресловутого "мирового правительства"), вследствие этого патологии, связанные с необходимостью трансакционных издержек, включая периодические кризисы платежеспособности, товарный дефицит или экстерминацию "лишнего" населения, приобретают на этом уровне куда более значительные масштабы, статус законных бенефициаров, паразитов или изгоев приобретают целые страны и народы.
Пандемия, во всяком случае, показала, что с угрозами подобного рода лучше всего справляются небольшие структурно однородные общества-изоляты с достаточно серьёзными пережитками натурального домашнего хозяйства в экономике, политической культуре и морали, надеюсь, понятно, что это "доказательство от противного", а вовсе не призыв к всеобщему повсеместному уходу в затвор.
Государство, которое действительно заслуживает эпитета "социальное", должно прежде всего обеспечивать защиту домашнего хозяйства, privacy и семьи, то есть, именно семьи, реальной биологической единицы, как во время войны, а не уровня показателей, характеризующих то или это.
Как говорится, если дорог тебе твой дом...
Слушая радио, пришло в голову, что свобода интернета и социальных сетей это всего только эпифеномен конфликта между транснациональными корпорациями и государством, как только договорятся, а сладостный миг уже близок, эта свобода исчезнет, будто её и не было никогда.
Индивид, страдающий "пограничным синдромом", живёт в зазеркалье фантазмов, которые непременно надо воплотить, чтобы избавиться от симптома, которого этот индивид не сознаёт и не замечает.
Если сознаёт, занимается терапией синдрома или пишёт о нём книги и статьи.
Леонид Крутаков. Лечат синдром недалёкие люди. Так возвращают пограничных людей в систему. Лоботомия фактически...
Глобальный перелом в отношениях между ТНК и государством, скорее всего, произошёл на рубеже 80-х/90-х годов, в промежутке между Рейганом и Клинтоном, если рассматривать американских президентов как позиции в календаре, это их "перестройка", возможно, истинная причина нашей, которую тоже инициировали спецслужбы.
Александр Глянц. Помню ещё школьником как-то слышал по Радио "Свобода" экспертное мнение, что СССР не выдержит давления свободно развивающихся высоких технологий и информационной революции. Почему-то запомнилось и много десятилетий не забывается. Похоже США, в том виде в каком они были до описываемого вами периода, не выдержали первыми.
"Зелёная" повестка, конечно, исключает классический территориальный суверенитет ("государство") или сильно его ограничивает, это всё транснациональные проекты.
Политический grand narrative, способный конституировать новую бицентрическую глобальную систему, это, возможно, нарратив "вертикального" конфликта между государством и орденом, в данном случае ТНК, как форматами суверенитета, вполне перспективная стратегия, если бы соответствующее размежевание удалось выстроить последовательно и всерьёз, как заявка на альтернативные глобальные проекты, при таком раскладе, предположительно, у Китая есть шанс
конфигурация международных отношений, которую этот нарратив предполагает, аналогична старинному конфликту между императором и папой, но политическая история на выдумки не так уж богата
кстати, экологическая проблематика вполне может оказаться предметом именно такого размежевания и конфликта: по какой версии следует бороться с пандемией? - или с загрязнением окружающей среды? - или с терроризмом? - возможно, теперешний конфликт сторонников и противников карантина или про- и анти-ваксеров только прообраз такой бинарной системы.
Евгений Головин - Человек и люди
"Человек и люди", так называется одна из последних книг Ортеги-и-Гассета, где можно прочесть следующее: "Я считал себя вестником великих философских идей. Теперь вижу, что я только шут, кривляющийся перед толпой на интеллектуальных подмостках." Проявим деликатную непочтительность и скажем: "Поделом Вам, сеньор Хосе Ортега-и-Гассет!" Не этот ли философ писал, что "элементарные истины должны быть всегда под рукой". Человек и люди — нечто совершенно различное. Это элементарная истина.
Между прирожденными "индивидами" и прирожденными "людьми" существует много персон, которые до конца дней своих не могут разрешить данной дилеммы. Кто они? Независимые и самостоятельные индивиды или частицы хаотической людской массы, время от времени объединяющейся вокруг очередного пророка, лидера, демагога? Ответить на этот вопрос действительно нелегко, поскольку мы вот уже четыре века живем в режиме нарастающего, всепоглощающего социума.
Итак: человек в себе и от себя идущий в самопознание из собственного центра; тот же человек, воспринимаемый близкими и дальними в перспективе одинаково чуждой. Странно выглядит фотография, незнакомо звучит голос на магнитофоне. Если спящего внезапно разбудить и подставить зеркало, реакция будет совсем странной... Человек индивидуальный, человек социальный. Дистанция между этими двумя существами, пребывающими в едином теле, может быть очень велика или очень мала. Как поступить? Сознавая собственную исключительность, стараться жить согласно внутреннему духовно-психическому требованию или, признавая себя частицей социума, шлифовать индивидуальную угловатость общественными законами и принципами? Все это звучит весьма провокационно. Что значит жить согласно собственной духовно-психической "константе"? "Если каждый станет жить как ему захочется"... — слышен опасливый голос социума, в котором, однако, звучит полицейская интонация... А как жить иначе? За демагогическим облаком рассуждений касательно общественной безопасности и блага просвечивает ясный ответ: вы должны жить по нашим правилам и соответственно нашей инструкции. Вы платите налоги нам, чтобы жить, как хотим мы.
Эта чудовищная ситуация начала обретать отчетливость в начале XVII века. К тому времени завершилась эпоха индивидуализма — Средние века, Ренессанс, в известной степени, постренессанс. Пропало вертикальное измерение бытия, исключающее смерть как неотвратимую и окончательную погибель; равенство перед Небом превратилось в равенство перед людьми. Здесь кардинальная разница: перед Небом любые объекты "живой" или "неживой" природы могут свободно проявлять свою индивидуальность, так как небо есть необъятная "полнота". Индивиды, еще не объединенные нравственными и социальными параметрами, еще не вынужденные бороться с репрессиями социума, могут жить свободно и свободно соединяться в группы (ордена, братства, корпорации), исповедуя до крайности разнообразные взгляды на мир. Более того: человек не обязательно должен быть братом, товарищем или волком другому человеку, и вовсе не обязательно должен иметь с ним что-либо общее. И физически, и психологически человек способен чувствовать родство с тем или иным зверем, деревом, камнем, звездой, ассоциировать себя с объектами совершенно внечеловеческими и испытывать их магико-метафорическое влияние. Точно так же через человека могут проникать и в человеке пребывать сущности иной природы.
Другое дело равенство между людьми, которое безусловно ведет к прагматическому антропоцентризму и разрыву со всем остальным космосом. Эту идею прежде всего развили Френсис Бэкон, Декарт, Галилей. Декарт отнес инстинкты и аффекты к "животной натуре" и объявил рациональное мышление главным отличием человеческой особи. Только в человеческом мозгу возникает прямая линия и окружность, только люди способны поделить отрезок на равные доли. И здесь тонкий момент: нельзя достигнуть полного равенства долей, нельзя добиться совпадения вписанного в окружность полигона с самой окружностью. Однако подобной мелочью стоит пренебречь, ибо открывается метод тотального измерения. Далее метод проецируется на людей: каждый человек действительно непохож на другого и физически и психологически, однако подобной мелочью стоит пренебречь в интересах научного познания и счастья всего человечества. Пренебрежение любой конкретностью ради торжества абстрактных категорий — знамение нового времени. Но такое торжество достигается жестоким насилием. Понятно, что "природные объекты — к примеру, изумруд, роза, свинья, горная цепь — не являются носителями рационального интеллекта. Но ведь и большинство людей тоже. Кто эффективней всего представляет данный интеллект? Преимущественно мужчины (в основном, белой расы) от двадцати до шестидесяти лет, весьма бесстрастные, имеющие склонности и возможности к ежедневной тренировке в абстрактном мышлении, безусловные атеисты, допускающие божественное не по вере своей, но в силу разных побочных соображений. Эти люди — математики, юристы, экономисты — непререкаемым тоном диктуют природе — законы, человечеству — правила поведения и развития. Они не учли следующего: провозглашенная ими "одна жизнь" с неминуемой и тотальной смертью, уничтожает идею "равенства между людьми", превращая эту самую "одну жизнь" в "борьбы за существование" агрессивно-отчужденных групп.
Когда пьяный кричит другому пьяному "будь человеком", этот призыв вполне аналогичен гетевскому "Stirb und Werde" - "умри и стань". Умри для социума, родись человеком."
Искандер Валитов - Остаться в живых
"По Зиновьеву, в основании исторического процесса лежат не товарно-денежные отношения, а «законы социальности» — правила, по которым вынуждены строиться большие объединения людей. Правила эти не могут быть нарушены без ущерба для самих объединений. Никакие, даже самые прекрасные, идеи не могут быть основанием для того, чтобы игнорировать действие этих «законов». Маркс, согласно Зиновьеву, ошибался в оценке роли и значения сферы власти и управления для социальных объединений. Сегодня рост управляемости всех культурных, политических, социальных и хозяйственных процессов колоссален. Усиление сферы управления — главный тренд современного мира. Интеллектуальные ресурсы, включенные сегодня в сферу управления, огромны. И в то же время качество этого интеллекта падает ускоренными темпами.
«Во что превращается гигантское скопление владеющих интеллектуальной мощью людей, воображающих, будто им подвластно все, будто они безраздельно распоряжаются силами ума, будто они применяют эти силы наилучшим образом? Колоссальный рост интеллектуального могущества человечества имел неизбежным следствием еще более грандиозное помутнение умов, снижение общего интеллектуального уровня человечества, тотальное оглупление, выдаваемое за колоссальный прогресс познания» («Фактор понимания», 2006).
Зиновьев полагает, что рост управляемости вкупе с «помутнением умов» будет иметь страшные последствия. Люди лишатся будущего и собственной человечности. «Социальное будущее никем и ничем не планируется. Творчески оно должно быть свободным. Оно — резерв эволюции. Но таким ли оно остается теперь? Оно все более сокращается. Оно заполняется планами, проектами, делами, делами, делами. У людей не остается того, что еще не так давно было обычным для праздного творчества, для неожиданных открытий, для случайностей. Мир запрактизирован сверх всяких пределов. Практическая детерминация заполняет все, куда она неограниченно проникает. Глядя на копошащиеся скопища людей, что-то делающих, трудно представить себе, что в них еще шевелятся мозговые извилины. Творческий компонент заменяется механическим» («На пути к сверхобществу», 2000).
Западный тоталитаризм будет ничем не лучше побежденного советского. Многие абстрактные возможности будущего уничтожаются. Закрываются многие возможные линии эволюции. Суть американизации — в роботизации человека. Люди становятся все более частичными и механистичными. Деградация идет ускоренными темпами.
Люди уже утратили сам смысл своего бытия. В языке Вернадского это могло бы звучать как замещение живого вещества на косную материю.
Есть ли у нас шанс остаться живыми разумным существами, способными творить себя и мир? Иначе, есть ли шанс сохранить смысл Бытия?
Зиновьев видел этот шанс в том, что он называл «фактором понимания».
То, как люди понимают себя и свою ситуацию, является важным фактором ситуации, действующим объективно и с неизбежностью. Полагаю, что Зиновьев стремился сделать понимание общечеловеческой ситуации действующим фактором жизни отдельных людей и групп.
Люди должны знать не только обстоятельства своей личной жизни и своего ближайшего окружения. Каждый — в том числе и через своих детей — с неизбежностью разделит судьбу всего человечества. Люди должны понимать свою общую судьбу. Единое, безжалостно правдивое понимание происходящего с нами может дать шанс на спасение.
И это понимание, утверждает Зиновьев, возможно. Утверждает всей своей жизнью отщепенца, утверждает всей совокупностью работ. Его «фактор понимания» лежит за рамками задач управления, проектирования, манипулирования, организации, идеологизации. Это фактор понимания надвигающейся катастрофы, фактор Конца. Поэтому это фактор Начала, фактор личного поступка и личного действия.
Элементы будущего
Мне приходилось часто слышать обвинения Зиновьева в «отсутствии социальной позиции», в отказе от социального действия и т.п.
Вот что он сам говорил в ответ: «У меня нет никакой позитивной программы социальных преобразований. Нет не потому, что я не способен что-то выдумать на этот счет, а в принципе. Любые положительные программы социальных преобразований имеют целью и отчасти даже результатом построение некоего земного рая. Но опыт построения земных раев всякого рода показывает, что они не устраняют жизненных проблем, драм и трагедий. Наблюдая жизнь и изучая историю, я убедился в том, что самые устойчивые и скверные недостатки общества порождаются его самыми лучшими достоинствами, что самые большие жестокости делаются во имя самых гуманных идеалов. Нельзя устранить недостатки того или иного общественного строя, не устранив его достоинства. Нельзя реализовать в жизни положительный идеал без отрицательных последствий. ...Отказываясь от позитивных программ преобразований общества, я не призывал к этому других. …Я был частным лицом, одиночкой. Мой отказ от программ преобразований касался лишь лично меня» («Исповедь отщепенца», 1990).
Думаю, что те, кто его обвинял в отсутствии социальной позиции, не поняли главного: Зиновьев иначе, чем они, видел живой исторический процесс. Эмбрионы будущего он видел в усилиях понимания, автономности человеческого самоопределения и личностных поступках.
Он строил знание не для властей предержащих и не для «социальных инженеров». Его знание было для новых людей, для малых групп, свободных братств, объединенных фактором понимания и ценностью собственной жизненности, противостоянием косности и мертвечине. Для тех идеалистов, кто сможет жить, как сам Зиновьев, — за рамками расчета, «рационального эгоизма», не по законам организаций, элементами которых люди с неизбежностью являются. Его социальное знание подлинно гуманитарное: зная правду, пытаться сохранить себя как культурную и человеческую единицу.
«Если ты бессилен изменить реальное общество в соответствии со своими идеалами, изменись сам, говорил я себе, построй в себе самом это идеальное общество, создай из самого себя идеального человека, как ты его себе представляешь. Наверняка найдутся и другие люди, которые пойдут тем же путем, что и ты. Я — одиночка. Но общество с необходимостью порождает таких, как я, регулярно. Сходные условия жизни с необходимостью вынуждают их идти тем же путем, что и я. Со временем их будет много, и они своим примером изменят жизнь гораздо радикальнее, чем все реформаторы, вместе взятые.» («Исповедь отщепенца», 1990).
Фернан Бродель - У истоков капитализма
"Прежде всего, некоторые процессы, протекавшие между XV и XVIII веком нуждаются в особом названии. Присмотревшись к ним, убеждаешься, что простое отнесение их к рыночной экономике в обычном понимании граничит с абсурдом. Слово же, которое при этом само приходит на ум — это капитализм. В раздражении вы гоните его в дверь — оно тут же возвращается в окно. Ибо вы не находите для него адекватной замены — и это симптоматично. Как сказал один американский экономист, лучшим доводом за использование слова капитализм является тот факт, что не найдено ничего другого, чтобы его заменить.
В каждом развитом обществе имеется несколько иерархий, несколько своего рода лестниц, позволяющих подняться с первого этажа, где прозябает основная масса народа — Grundvolk, по выражению Вернера Зомбарта: религиозная иерархия, иерархия политическая, военная, различные денежные иерархии. Между теми и другими, в зависимости от времени и места, наблюдаются противостояния, компромиссы или союзы, иногда даже слияние. В XIII веке в Риме религиозная и политическая иерархии сливаются, но вокруг города возникает опасный класс владетельных сеньоров, которым принадлежат обширные земли и неисчислимые стада, — и это в то время как банкиры Курии — выходцы из Сиены — начинают занимать высокое положение в местной иерархии. Во Флоренции конца XIV века старинная феодальная знать полностью сливается с новой крупной торговой буржуазией, образуя денежную элиту, к которой по логике вещей переходит и политическая власть.
К северным странам лишь перешло то место, которое до них долгое время блистательно занимали старые центры средиземноморского капитализма. Они ничего не изобрели ни в технике, ни в везении дел. Амстердам копирует Венецию, как Лондон вскоре будет копировать Амстердам, и как затем Нью-Йорк будет копировать Лондон. Каждый раз при этом сказывается смещение центра тяжести мировой экономики, происходящее по экономическим причинам, не затрагивающим собственную и тайную природу капитализма. Это окончательное перемещение центра в самом конце XVI века из Средиземноморья к северным морям означает победу новых стран над старыми. Оно означает также важное изменение масштабов. Благодаря новому возвышению Атлантики происходит расширение экономики в целом, обменов, денежных запасов; и в этом случае так же быстро развивающаяся рыночная экономика, выполняя решения, принятые в Амстердаме, понесет на своей спине выросшее строение капитализма.
В каждом обществе свои пути удовлетворения личного честолюбия людей, свои типы преуспевания. Хотя на Западе и нередко преуспевают отдельные личности, история постоянно твердит один и тот же урок: личный успех почти всегда следует относить на счет семей, бдительно, настойчиво и постепенно увеличивающих свое состояние и свое влияние. Их честолюбие уживается с терпением и растягивается на долгий период времени. Тогда, значит, надо воспевать достоинства и заслуги старинных семей, древних родов? Применительно к Западу, это будет означать то, что позже стали называть общим термином "история буржуазии", являющейся носительницей капиталистического процесса, создающей или использующей ту жесткую иерархию, которая станет становым хребтом капитализма. Последний, действительно, в поисках приложения своего богатства и могущества поочередно или одновременно опирается на коммерцию, ростовщичество, торговлю на дальние расстояния, государственную службу и землевладение; земля всегда была надежной ценностью и к тому же в большей степени, чем обычно полагают, придавала владельцу очевидный престиж в обществе. Если внимательно присмотреться к жизни этих длинных семейных цепочек, к медленному накоплению состояний и престижа, становится почти в целом понятным переход от феодального строя к капиталистическому, произошедший в Европе. Феодальный строй являлся устойчивой формой раздела в пользу помещичьих семей земельной собственности — этого фундаментального богатства, — и имел устойчивую структуру. "Буржуазия" в течение веков паразитировала на этом привилегированном классе, жила при нем, обращая себе на пользу его ошибки, его роскошь, его праздность, его непредусмотрительность, стремясь — часто с помощью ростовщичества — присвоить себе его богатства, проникая в конце концов в его ряды и тогда сливаясь с ним.
Но в этом случае на приступ поднималась новая буржуазия, которая продолжала ту же борьбу. Это паразитирование длилось очень долго, буржуазия неотступно разрушала господствующий класс, пожирая его. Однако ее возвышение было долгим, исполненным терпения, постоянно откладываемым на век детей и внуков. И так, казалось, без конца.
Общество такого типа, вышедшее из феодального и само еще сохранившее наполовину феодальный характер, является обществом, в котором собственность и общественные привилегии находятся в относительной безопасности, в котором семейные кланы могут ими пользоваться относительно спокойно, а собственность является священной или, во всяком случае, претендует на такои статус, где каждый остается на своем месте. Наличие таких спокойных или относительно спокойных социальных "вод" необходимо для накопления богатства, для роста и сохранения семейных кланов, для того, чтобы с помощью монетарной экономики, наконец, всплыл на поверхность капитализм. При этом он разрушает некоторые бастионы высшего общества, но лишь с тем, чтобы возвести для себя новые, такие же прочные и долговечные.
Столь длительное вынашивание семейных состояний, приводящее в один прекрасный день к ослепительному успеху, для нас так привычно и в прошлом, и в настоящем, что нам трудно отдать себе отчет в том, что оно представляет собой одну из существенных особенностей Западного Общества. Мы замечаем ее, лишь отведя взор от Европы и наблюдая совершенно иное зрелище, которое представляют для нас неевропейские общества. В этих обществах то, что мы называем или можем назвать капитализмом, обычно наталкивается на социальные препятствия, которые трудно или невозможно преодолеть. И именно контраст, создаваемый этими препятствиями, подсказывает нам правильные объяснения.
Оставим в стороне японское общество, процессы в котором в целом сходны с европейскими: медленное разрушение феодального общества, из которого в конце концов выходит наружу общество капиталистическое. Япония — это страна самых старых торговых династий: некоторые из них, возникнув в XVII веке, процветают по сей день. Однако западное и японское общества являются единственным в сравнительной истории примером того, как общество чуть ли че само собой перешло от феодального строя к капиталистическому. В других странах взаимоотношения между государством, социальными привилегиями и привилегиями денежными весьма различны."
За этим фасадом, однако, неизменно предполагается полицейский с его приснопамятным "не можешь - поможем, не умеешь - научим, не хочешь - заставим", вот откуда специфическая риторика, на которую что психолог, что журналист, что менеджер неизменно срываются в критических ситуациях." Андрей Игнатьев.
Michael Dorfman. Древние хорошо понимали деструктивную природу долгового рабства, а потому поставили в центр религии юбилеи, отмену долгов, освобождение должников и многое другое. Европейская цивилизация ведёт свое начало не от древних царств, где всё это было, а от пиратско-купеческих федераций финикийцев и эллинов, где религия обслуживала как раз мироедов... Хотя и там были свои механизмы защиты, например, остракизм.
Андрей Игнатьев. Думаю, кстати, что отчасти или даже именно поэтому европейская цивилизация оказалась глобальным лидером.
Любопытное, конечно, явление этот самый "мироед": индивид или социальная категория, паразитирующие на необходимости "мiра", то есть, общественного разделения труда, его образцах поведения, ценностях и понятиях.
Сколько помню, на исходе 80-х было множество публикаций (например, серия статей В.Данилова-Данильяна и А.Рывкина в ежегоднике "Системные исследования"), авторы которых объясняли, почему социалистическое плановое хозяйство обречено на манипуляции показателями, или "приписки", вследствие которых возникают периодические кризисы предложения, обозначаемые термином "дефицит", сегодня понятно, что капиталистическое рыночное хозяйство ничем не лучше, только что манипуляции показателями здесь называются "кредит", а периодические кризисы обусловлены дефицитом платежеспособного спроса и возникновением "долговых пузырей", проблема, следовательно, не в характере управления хозяйством, планового или рыночного, а в самой его необходимости, то есть, в общественном разделении труда, которое, собственно, и вынуждает к периодической экстерминации населения, оказавшегося неспособным в него вписаться, будь то освоение целинных и залежных земель или колониальная экспансия overseas, институт безусловного базового дохода, наконец, вовремя случившаяся пандемия.
Альтернативой, конечно, могло бы быть воссоздание традиционного общества, то есть, "цифровой социализм" где-нибудь на территории, куда не добраться и откуда не выбраться, боюсь, однако, что это утопия или вовсе фантазм, терапию которого, по-видимому, обеспечивает теперешнее повсеместное возведение заборов, в том числе карантин.
Перелистывая фейсбук и читая разных экспертов, нетрудно заключить, что ожидание системного кризиса в период 2025 - 27 годов более или менее сложилось и устойчиво, более того - более или менее предсказуем характер этого кризиса, остаётся выяснить, как с ним совладать и кто это будет делать, в частности - кто именно окажется сувереном и кто искупительной жертвой.
традиционный местный диспозитив совладания с конфликтами между бюро- и плутократиями это конфискационная денежная реформа, вот как в 1947, 1961 и 1990 годах, или её субституты, например, кратное рукотворное обрушение курса рубля в 1992 и 2014 годах, дефолт 1998 года или раскрученные финансовые пирамиды тоже из этого ряда.
То-то всех активно "загоняют" на фондовый рынок.
A propos, именно "пограничный синдром" вынуждает адекватно и ясно мыслить, "нормальным" достаточно пресловутого common sense, который в ситуациях кризиса и транзита всегда западня.
Как говаривали в приснопамятном 1968 году, не доверяйте реальности - ошибка кроется в ней самой.
Международное разделение труда, сложившееся в результате глобализации и роста влияния ТНК, отличается от обычного национального только отсутствием верховного модератора (пресловутого "мирового правительства"), вследствие этого патологии, связанные с необходимостью трансакционных издержек, включая периодические кризисы платежеспособности, товарный дефицит или экстерминацию "лишнего" населения, приобретают на этом уровне куда более значительные масштабы, статус законных бенефициаров, паразитов или изгоев приобретают целые страны и народы.
Пандемия, во всяком случае, показала, что с угрозами подобного рода лучше всего справляются небольшие структурно однородные общества-изоляты с достаточно серьёзными пережитками натурального домашнего хозяйства в экономике, политической культуре и морали, надеюсь, понятно, что это "доказательство от противного", а вовсе не призыв к всеобщему повсеместному уходу в затвор.
Государство, которое действительно заслуживает эпитета "социальное", должно прежде всего обеспечивать защиту домашнего хозяйства, privacy и семьи, то есть, именно семьи, реальной биологической единицы, как во время войны, а не уровня показателей, характеризующих то или это.
Как говорится, если дорог тебе твой дом...
Слушая радио, пришло в голову, что свобода интернета и социальных сетей это всего только эпифеномен конфликта между транснациональными корпорациями и государством, как только договорятся, а сладостный миг уже близок, эта свобода исчезнет, будто её и не было никогда.
Индивид, страдающий "пограничным синдромом", живёт в зазеркалье фантазмов, которые непременно надо воплотить, чтобы избавиться от симптома, которого этот индивид не сознаёт и не замечает.
Если сознаёт, занимается терапией синдрома или пишёт о нём книги и статьи.
Леонид Крутаков. Лечат синдром недалёкие люди. Так возвращают пограничных людей в систему. Лоботомия фактически...
Глобальный перелом в отношениях между ТНК и государством, скорее всего, произошёл на рубеже 80-х/90-х годов, в промежутке между Рейганом и Клинтоном, если рассматривать американских президентов как позиции в календаре, это их "перестройка", возможно, истинная причина нашей, которую тоже инициировали спецслужбы.
Александр Глянц. Помню ещё школьником как-то слышал по Радио "Свобода" экспертное мнение, что СССР не выдержит давления свободно развивающихся высоких технологий и информационной революции. Почему-то запомнилось и много десятилетий не забывается. Похоже США, в том виде в каком они были до описываемого вами периода, не выдержали первыми.
"Зелёная" повестка, конечно, исключает классический территориальный суверенитет ("государство") или сильно его ограничивает, это всё транснациональные проекты.
Политический grand narrative, способный конституировать новую бицентрическую глобальную систему, это, возможно, нарратив "вертикального" конфликта между государством и орденом, в данном случае ТНК, как форматами суверенитета, вполне перспективная стратегия, если бы соответствующее размежевание удалось выстроить последовательно и всерьёз, как заявка на альтернативные глобальные проекты, при таком раскладе, предположительно, у Китая есть шанс
конфигурация международных отношений, которую этот нарратив предполагает, аналогична старинному конфликту между императором и папой, но политическая история на выдумки не так уж богата
кстати, экологическая проблематика вполне может оказаться предметом именно такого размежевания и конфликта: по какой версии следует бороться с пандемией? - или с загрязнением окружающей среды? - или с терроризмом? - возможно, теперешний конфликт сторонников и противников карантина или про- и анти-ваксеров только прообраз такой бинарной системы.
Евгений Головин - Человек и люди
"Человек и люди", так называется одна из последних книг Ортеги-и-Гассета, где можно прочесть следующее: "Я считал себя вестником великих философских идей. Теперь вижу, что я только шут, кривляющийся перед толпой на интеллектуальных подмостках." Проявим деликатную непочтительность и скажем: "Поделом Вам, сеньор Хосе Ортега-и-Гассет!" Не этот ли философ писал, что "элементарные истины должны быть всегда под рукой". Человек и люди — нечто совершенно различное. Это элементарная истина.
Между прирожденными "индивидами" и прирожденными "людьми" существует много персон, которые до конца дней своих не могут разрешить данной дилеммы. Кто они? Независимые и самостоятельные индивиды или частицы хаотической людской массы, время от времени объединяющейся вокруг очередного пророка, лидера, демагога? Ответить на этот вопрос действительно нелегко, поскольку мы вот уже четыре века живем в режиме нарастающего, всепоглощающего социума.
Итак: человек в себе и от себя идущий в самопознание из собственного центра; тот же человек, воспринимаемый близкими и дальними в перспективе одинаково чуждой. Странно выглядит фотография, незнакомо звучит голос на магнитофоне. Если спящего внезапно разбудить и подставить зеркало, реакция будет совсем странной... Человек индивидуальный, человек социальный. Дистанция между этими двумя существами, пребывающими в едином теле, может быть очень велика или очень мала. Как поступить? Сознавая собственную исключительность, стараться жить согласно внутреннему духовно-психическому требованию или, признавая себя частицей социума, шлифовать индивидуальную угловатость общественными законами и принципами? Все это звучит весьма провокационно. Что значит жить согласно собственной духовно-психической "константе"? "Если каждый станет жить как ему захочется"... — слышен опасливый голос социума, в котором, однако, звучит полицейская интонация... А как жить иначе? За демагогическим облаком рассуждений касательно общественной безопасности и блага просвечивает ясный ответ: вы должны жить по нашим правилам и соответственно нашей инструкции. Вы платите налоги нам, чтобы жить, как хотим мы.
Эта чудовищная ситуация начала обретать отчетливость в начале XVII века. К тому времени завершилась эпоха индивидуализма — Средние века, Ренессанс, в известной степени, постренессанс. Пропало вертикальное измерение бытия, исключающее смерть как неотвратимую и окончательную погибель; равенство перед Небом превратилось в равенство перед людьми. Здесь кардинальная разница: перед Небом любые объекты "живой" или "неживой" природы могут свободно проявлять свою индивидуальность, так как небо есть необъятная "полнота". Индивиды, еще не объединенные нравственными и социальными параметрами, еще не вынужденные бороться с репрессиями социума, могут жить свободно и свободно соединяться в группы (ордена, братства, корпорации), исповедуя до крайности разнообразные взгляды на мир. Более того: человек не обязательно должен быть братом, товарищем или волком другому человеку, и вовсе не обязательно должен иметь с ним что-либо общее. И физически, и психологически человек способен чувствовать родство с тем или иным зверем, деревом, камнем, звездой, ассоциировать себя с объектами совершенно внечеловеческими и испытывать их магико-метафорическое влияние. Точно так же через человека могут проникать и в человеке пребывать сущности иной природы.
Другое дело равенство между людьми, которое безусловно ведет к прагматическому антропоцентризму и разрыву со всем остальным космосом. Эту идею прежде всего развили Френсис Бэкон, Декарт, Галилей. Декарт отнес инстинкты и аффекты к "животной натуре" и объявил рациональное мышление главным отличием человеческой особи. Только в человеческом мозгу возникает прямая линия и окружность, только люди способны поделить отрезок на равные доли. И здесь тонкий момент: нельзя достигнуть полного равенства долей, нельзя добиться совпадения вписанного в окружность полигона с самой окружностью. Однако подобной мелочью стоит пренебречь, ибо открывается метод тотального измерения. Далее метод проецируется на людей: каждый человек действительно непохож на другого и физически и психологически, однако подобной мелочью стоит пренебречь в интересах научного познания и счастья всего человечества. Пренебрежение любой конкретностью ради торжества абстрактных категорий — знамение нового времени. Но такое торжество достигается жестоким насилием. Понятно, что "природные объекты — к примеру, изумруд, роза, свинья, горная цепь — не являются носителями рационального интеллекта. Но ведь и большинство людей тоже. Кто эффективней всего представляет данный интеллект? Преимущественно мужчины (в основном, белой расы) от двадцати до шестидесяти лет, весьма бесстрастные, имеющие склонности и возможности к ежедневной тренировке в абстрактном мышлении, безусловные атеисты, допускающие божественное не по вере своей, но в силу разных побочных соображений. Эти люди — математики, юристы, экономисты — непререкаемым тоном диктуют природе — законы, человечеству — правила поведения и развития. Они не учли следующего: провозглашенная ими "одна жизнь" с неминуемой и тотальной смертью, уничтожает идею "равенства между людьми", превращая эту самую "одну жизнь" в "борьбы за существование" агрессивно-отчужденных групп.
Когда пьяный кричит другому пьяному "будь человеком", этот призыв вполне аналогичен гетевскому "Stirb und Werde" - "умри и стань". Умри для социума, родись человеком."
Искандер Валитов - Остаться в живых
"По Зиновьеву, в основании исторического процесса лежат не товарно-денежные отношения, а «законы социальности» — правила, по которым вынуждены строиться большие объединения людей. Правила эти не могут быть нарушены без ущерба для самих объединений. Никакие, даже самые прекрасные, идеи не могут быть основанием для того, чтобы игнорировать действие этих «законов». Маркс, согласно Зиновьеву, ошибался в оценке роли и значения сферы власти и управления для социальных объединений. Сегодня рост управляемости всех культурных, политических, социальных и хозяйственных процессов колоссален. Усиление сферы управления — главный тренд современного мира. Интеллектуальные ресурсы, включенные сегодня в сферу управления, огромны. И в то же время качество этого интеллекта падает ускоренными темпами.
«Во что превращается гигантское скопление владеющих интеллектуальной мощью людей, воображающих, будто им подвластно все, будто они безраздельно распоряжаются силами ума, будто они применяют эти силы наилучшим образом? Колоссальный рост интеллектуального могущества человечества имел неизбежным следствием еще более грандиозное помутнение умов, снижение общего интеллектуального уровня человечества, тотальное оглупление, выдаваемое за колоссальный прогресс познания» («Фактор понимания», 2006).
Зиновьев полагает, что рост управляемости вкупе с «помутнением умов» будет иметь страшные последствия. Люди лишатся будущего и собственной человечности. «Социальное будущее никем и ничем не планируется. Творчески оно должно быть свободным. Оно — резерв эволюции. Но таким ли оно остается теперь? Оно все более сокращается. Оно заполняется планами, проектами, делами, делами, делами. У людей не остается того, что еще не так давно было обычным для праздного творчества, для неожиданных открытий, для случайностей. Мир запрактизирован сверх всяких пределов. Практическая детерминация заполняет все, куда она неограниченно проникает. Глядя на копошащиеся скопища людей, что-то делающих, трудно представить себе, что в них еще шевелятся мозговые извилины. Творческий компонент заменяется механическим» («На пути к сверхобществу», 2000).
Западный тоталитаризм будет ничем не лучше побежденного советского. Многие абстрактные возможности будущего уничтожаются. Закрываются многие возможные линии эволюции. Суть американизации — в роботизации человека. Люди становятся все более частичными и механистичными. Деградация идет ускоренными темпами.
Люди уже утратили сам смысл своего бытия. В языке Вернадского это могло бы звучать как замещение живого вещества на косную материю.
Есть ли у нас шанс остаться живыми разумным существами, способными творить себя и мир? Иначе, есть ли шанс сохранить смысл Бытия?
Зиновьев видел этот шанс в том, что он называл «фактором понимания».
То, как люди понимают себя и свою ситуацию, является важным фактором ситуации, действующим объективно и с неизбежностью. Полагаю, что Зиновьев стремился сделать понимание общечеловеческой ситуации действующим фактором жизни отдельных людей и групп.
Люди должны знать не только обстоятельства своей личной жизни и своего ближайшего окружения. Каждый — в том числе и через своих детей — с неизбежностью разделит судьбу всего человечества. Люди должны понимать свою общую судьбу. Единое, безжалостно правдивое понимание происходящего с нами может дать шанс на спасение.
И это понимание, утверждает Зиновьев, возможно. Утверждает всей своей жизнью отщепенца, утверждает всей совокупностью работ. Его «фактор понимания» лежит за рамками задач управления, проектирования, манипулирования, организации, идеологизации. Это фактор понимания надвигающейся катастрофы, фактор Конца. Поэтому это фактор Начала, фактор личного поступка и личного действия.
Элементы будущего
Мне приходилось часто слышать обвинения Зиновьева в «отсутствии социальной позиции», в отказе от социального действия и т.п.
Вот что он сам говорил в ответ: «У меня нет никакой позитивной программы социальных преобразований. Нет не потому, что я не способен что-то выдумать на этот счет, а в принципе. Любые положительные программы социальных преобразований имеют целью и отчасти даже результатом построение некоего земного рая. Но опыт построения земных раев всякого рода показывает, что они не устраняют жизненных проблем, драм и трагедий. Наблюдая жизнь и изучая историю, я убедился в том, что самые устойчивые и скверные недостатки общества порождаются его самыми лучшими достоинствами, что самые большие жестокости делаются во имя самых гуманных идеалов. Нельзя устранить недостатки того или иного общественного строя, не устранив его достоинства. Нельзя реализовать в жизни положительный идеал без отрицательных последствий. ...Отказываясь от позитивных программ преобразований общества, я не призывал к этому других. …Я был частным лицом, одиночкой. Мой отказ от программ преобразований касался лишь лично меня» («Исповедь отщепенца», 1990).
Думаю, что те, кто его обвинял в отсутствии социальной позиции, не поняли главного: Зиновьев иначе, чем они, видел живой исторический процесс. Эмбрионы будущего он видел в усилиях понимания, автономности человеческого самоопределения и личностных поступках.
Он строил знание не для властей предержащих и не для «социальных инженеров». Его знание было для новых людей, для малых групп, свободных братств, объединенных фактором понимания и ценностью собственной жизненности, противостоянием косности и мертвечине. Для тех идеалистов, кто сможет жить, как сам Зиновьев, — за рамками расчета, «рационального эгоизма», не по законам организаций, элементами которых люди с неизбежностью являются. Его социальное знание подлинно гуманитарное: зная правду, пытаться сохранить себя как культурную и человеческую единицу.
«Если ты бессилен изменить реальное общество в соответствии со своими идеалами, изменись сам, говорил я себе, построй в себе самом это идеальное общество, создай из самого себя идеального человека, как ты его себе представляешь. Наверняка найдутся и другие люди, которые пойдут тем же путем, что и ты. Я — одиночка. Но общество с необходимостью порождает таких, как я, регулярно. Сходные условия жизни с необходимостью вынуждают их идти тем же путем, что и я. Со временем их будет много, и они своим примером изменят жизнь гораздо радикальнее, чем все реформаторы, вместе взятые.» («Исповедь отщепенца», 1990).
Фернан Бродель - У истоков капитализма
"Прежде всего, некоторые процессы, протекавшие между XV и XVIII веком нуждаются в особом названии. Присмотревшись к ним, убеждаешься, что простое отнесение их к рыночной экономике в обычном понимании граничит с абсурдом. Слово же, которое при этом само приходит на ум — это капитализм. В раздражении вы гоните его в дверь — оно тут же возвращается в окно. Ибо вы не находите для него адекватной замены — и это симптоматично. Как сказал один американский экономист, лучшим доводом за использование слова капитализм является тот факт, что не найдено ничего другого, чтобы его заменить.
В каждом развитом обществе имеется несколько иерархий, несколько своего рода лестниц, позволяющих подняться с первого этажа, где прозябает основная масса народа — Grundvolk, по выражению Вернера Зомбарта: религиозная иерархия, иерархия политическая, военная, различные денежные иерархии. Между теми и другими, в зависимости от времени и места, наблюдаются противостояния, компромиссы или союзы, иногда даже слияние. В XIII веке в Риме религиозная и политическая иерархии сливаются, но вокруг города возникает опасный класс владетельных сеньоров, которым принадлежат обширные земли и неисчислимые стада, — и это в то время как банкиры Курии — выходцы из Сиены — начинают занимать высокое положение в местной иерархии. Во Флоренции конца XIV века старинная феодальная знать полностью сливается с новой крупной торговой буржуазией, образуя денежную элиту, к которой по логике вещей переходит и политическая власть.
К северным странам лишь перешло то место, которое до них долгое время блистательно занимали старые центры средиземноморского капитализма. Они ничего не изобрели ни в технике, ни в везении дел. Амстердам копирует Венецию, как Лондон вскоре будет копировать Амстердам, и как затем Нью-Йорк будет копировать Лондон. Каждый раз при этом сказывается смещение центра тяжести мировой экономики, происходящее по экономическим причинам, не затрагивающим собственную и тайную природу капитализма. Это окончательное перемещение центра в самом конце XVI века из Средиземноморья к северным морям означает победу новых стран над старыми. Оно означает также важное изменение масштабов. Благодаря новому возвышению Атлантики происходит расширение экономики в целом, обменов, денежных запасов; и в этом случае так же быстро развивающаяся рыночная экономика, выполняя решения, принятые в Амстердаме, понесет на своей спине выросшее строение капитализма.
В каждом обществе свои пути удовлетворения личного честолюбия людей, свои типы преуспевания. Хотя на Западе и нередко преуспевают отдельные личности, история постоянно твердит один и тот же урок: личный успех почти всегда следует относить на счет семей, бдительно, настойчиво и постепенно увеличивающих свое состояние и свое влияние. Их честолюбие уживается с терпением и растягивается на долгий период времени. Тогда, значит, надо воспевать достоинства и заслуги старинных семей, древних родов? Применительно к Западу, это будет означать то, что позже стали называть общим термином "история буржуазии", являющейся носительницей капиталистического процесса, создающей или использующей ту жесткую иерархию, которая станет становым хребтом капитализма. Последний, действительно, в поисках приложения своего богатства и могущества поочередно или одновременно опирается на коммерцию, ростовщичество, торговлю на дальние расстояния, государственную службу и землевладение; земля всегда была надежной ценностью и к тому же в большей степени, чем обычно полагают, придавала владельцу очевидный престиж в обществе. Если внимательно присмотреться к жизни этих длинных семейных цепочек, к медленному накоплению состояний и престижа, становится почти в целом понятным переход от феодального строя к капиталистическому, произошедший в Европе. Феодальный строй являлся устойчивой формой раздела в пользу помещичьих семей земельной собственности — этого фундаментального богатства, — и имел устойчивую структуру. "Буржуазия" в течение веков паразитировала на этом привилегированном классе, жила при нем, обращая себе на пользу его ошибки, его роскошь, его праздность, его непредусмотрительность, стремясь — часто с помощью ростовщичества — присвоить себе его богатства, проникая в конце концов в его ряды и тогда сливаясь с ним.
Но в этом случае на приступ поднималась новая буржуазия, которая продолжала ту же борьбу. Это паразитирование длилось очень долго, буржуазия неотступно разрушала господствующий класс, пожирая его. Однако ее возвышение было долгим, исполненным терпения, постоянно откладываемым на век детей и внуков. И так, казалось, без конца.
Общество такого типа, вышедшее из феодального и само еще сохранившее наполовину феодальный характер, является обществом, в котором собственность и общественные привилегии находятся в относительной безопасности, в котором семейные кланы могут ими пользоваться относительно спокойно, а собственность является священной или, во всяком случае, претендует на такои статус, где каждый остается на своем месте. Наличие таких спокойных или относительно спокойных социальных "вод" необходимо для накопления богатства, для роста и сохранения семейных кланов, для того, чтобы с помощью монетарной экономики, наконец, всплыл на поверхность капитализм. При этом он разрушает некоторые бастионы высшего общества, но лишь с тем, чтобы возвести для себя новые, такие же прочные и долговечные.
Столь длительное вынашивание семейных состояний, приводящее в один прекрасный день к ослепительному успеху, для нас так привычно и в прошлом, и в настоящем, что нам трудно отдать себе отчет в том, что оно представляет собой одну из существенных особенностей Западного Общества. Мы замечаем ее, лишь отведя взор от Европы и наблюдая совершенно иное зрелище, которое представляют для нас неевропейские общества. В этих обществах то, что мы называем или можем назвать капитализмом, обычно наталкивается на социальные препятствия, которые трудно или невозможно преодолеть. И именно контраст, создаваемый этими препятствиями, подсказывает нам правильные объяснения.
Оставим в стороне японское общество, процессы в котором в целом сходны с европейскими: медленное разрушение феодального общества, из которого в конце концов выходит наружу общество капиталистическое. Япония — это страна самых старых торговых династий: некоторые из них, возникнув в XVII веке, процветают по сей день. Однако западное и японское общества являются единственным в сравнительной истории примером того, как общество чуть ли че само собой перешло от феодального строя к капиталистическому. В других странах взаимоотношения между государством, социальными привилегиями и привилегиями денежными весьма различны."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-11-05 03:03 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: Медицина (https://www.livejournal.com/category/medicina?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2021-11-05 04:08 am (UTC)То-то всех активно "загоняют" на фондовый рынок." у самого такая же мысль постоянно возникает. Да и цитату из 1929 года помню.