Страдание в 21-м веке

[swamp_lynx]

Originally posted by alfare at Депрессивная литература

Прежде страдание было выделено, отделено, вынесено как нечто персонифицированно-обозначенное-внешнее... Было понятно, что есть некая причина, с которой можно бороться. Сейчас всё ушло вглубь, страдание с этим всем экзистенциализмом растворилось и смешалось, стало имманентным, и появилось такое как бы отношение, что бороться с ним вообще бесполезно, а надо как-то вот так, как-то вот эдак, вот типа это туда... то ли принять, то ли перестроить себя, то ли что. Особенно это стало актуально, когда страданием стало то, что прежде было естественной часть жизни. Колобка съела лиса — травма, трагедь, а-а-а, низзя-низзя такоэ! Травинку помяли! Тараканчика раздавили! Как жЫть?!! расрас... И при таком подходе страдание реально, да, становится непобедимо, потому что сколько его ни изживай — планку порога будут понижать. Раньше со страданием боролись как? Давали нечто ВВЕРХУ, чтобы компенсировать боль. и тогда боль могла быть не важна. её легко (ну, или возможно) преодолеть. А сейчас типа любая боль — это ая-яй-яй. А вверху — ничего, только озоновый слой, который — ай-яй-яй, разрушаютЬ!. И нечем с темнотой бороться, только за руки взяться и хором сказать: мы команда! мы важны друг для друга... не, ну чо...

shn: Литература 20 века - в основном уже не прививка, а прогулка в гнойный госпиталь. А потом 21го - уже даже не в госпиталь, а просто в ад.


Варвара Уризченко. Хармс и Введенский писали не о своем времени. То было время больших идей и великих дел. Абсурдом там и не пахло.
Они писали о нашем. Так, что после них ничего уже не написать.


idvik: Если посмотреть на обруганную русскую философию, то можно увидеть особую тональность она хорошо работает с этикой, наукой о должном, и поэтому на фоне классической немецкой многим кажется не совсем философией.
Конечно это ошибка этика это исток рациональности.
И мне кажется эта тональность наследуется в русской литературе, иногда незаметно, подспудно она говорит о должном.
Ну если современному человеку говорить о должном он конечно может впасть в депрессию, люди удивительно мало от себя требуют.
Потом все это сейчас воспринимается на постоянном всепроникающем фоне массовой культуры, в которой нет трудовых напряженных будней, а есть бесконечный карнавал и соотвественно ,ну почти все люди постоянно фестивалях почитая это важной частью своей идентичности.
Этика собирает человека, а массовая культура разлагает прежде всего волю.
Без учета этого патологического фона, без исключения его, невозможно говорить о серьёзной литературе.
Она будет сравнивайся с этой бесконечной дискотекой, то есть трясущиеся душевно полуразложившиеся люди, и исходя из этого имеющие болезненную страсть к распаду, ужасам.


Aleksey Ostrovsky. Возможно, тут разница в том, какое место этика занимает в той или иной национальной литературе. Если в русской — она цель (ядро), то в западноевропейской при всех оттенках национальных литератур — один из элементов (не всегда ключевой). Можно попробовать посмотреть на жанр поучительных изречений. Русские, вышедшие из славянского говорного стиха, несут народное мироощущение лишь отчасти оформленное восточно-христианским влиянием на позднем этапе. Этическое чувство в них можно в некотором роде назвать стихийным. Европейские пословицы и изречения имеют устойчивую ассоциацию с античной культурой. Например, изданные Эразмом Адагии, стремятся не просто наставить человека, а включить данные наставления в обширную картину вместе с естественно-научными комментариями, переработать материал личными оценками. Этика здесь является уже только элементом, который нередко испытывает на себе давление общего просветительского (не поучительного) настроения. Работа Эразма относится к XVI веку, а первые сборники (рукописные) русских пословиц к XVII. Я бы сказал, что разница тут в этом настроении, задающем цель. Дальше, наверное, можно смотреть как это настроение развивается в национальных литературах.


Владимир Емельянов. Перечитывал "Возмездие" Блока. Впечатление как от "Евгения Онегина" (и формально тоже). Чем похожи Пушкин и Блок? Тем, что берут на себя русскую историю целиком, без изъятий. Не как все остальные, которые что-то в ней признают, что-то хотят забыть, а от чего-то вовсе отвращаются. Вот этого ощущения, что все бывшее с тобой и не с тобой в твоей стране - твое - нам остро не хватает. Дело не в том, что мы что-то любим, а что-то нет в доставшемся нам укладе жизни. А в том, что мы в нем бытийствуем и разделяем его с другими современниками. А тогда и монархия, и революция, и все, что теперь, это то, что случилось со мной и с нами, и мы обязаны не просто это в себе прописать, но и взять это на себя как необходимую для жизни ношу. После чего - полноценно благословить жизнь. Пушкин и Блок подают нам пример. Как и Ахматова.


burchakov: Русская литература не просто жизнеутверждающая — она разворачивает человека к самым для него неудобным уголкам души, чтобы включить там свет, смести пыль и навести порядок. От того жизнь становится полнее и глубже. В страдании как-таковом нет смысла, если оно не ведет к искуплению, осознанию и освобождению.
Но в современности любой душевный дискомфорт, даже функциональный, маркируется как болезнь, подлежащая психиатрическому лечению. Поэтому и литература, способствующая росту через познание областей себя, от которых обычно отворачиваешься, воспринимается как болезненная, «унылая», «депрессивная».


margo_ivanna: Не депрессивная, скорее с насыщенной душевной жизнью интересных людей , а они да, местами очень мучаются , т.к. ищут ответы на важные вопросы жизни. Это скорее возбуждает интерес, показывает разнообразие, богатство вариантов и оттенков душевной жизни, знаете , так глубоко , аж в горле пересыхает , иногда до слез. Но это не депрессия , скорее наоборот - разнообразие и глубина жизни и ее … красота даже в муках. И русская классика точно жизнеутверждающая, потому что полна душевной жизни. Так русские они такие … вот и литература такая. Почему это удивляет?


Петр Савицкий. Нашу же молодость и наши интеллектуальные потенции дает нам, по моему мнению, наша русская мать сыра земля. Она, в человеческих масштабах, настолько огромна и настолько необъятна, что постоянно и как бы «омоложает» нас. Нам нечего бояться – ни столетий, ни тысячелетий. И при этом мы остаемся на одном и том же корню. В этом – наше огромное преимущество и залог силы во всех областях – по сравнению с канадами, австралиями и т.д., оторванными от корня.


Юрий Солозобов. Андрей Платонов абсолютно гениален. Он собирает правду жизни и сжимает в твердо кристаллическую форму. Каждая фраза - блистательный алмаз. Поэтому читать Платонова трудно и больно. Также как невыносимо смотреть на сверкающую друзу кристаллов. Или как ходить босому по алмазной россыпи. Но ты все одно читаешь через немогу и пробираешься с кровью дальше по тексту. Ибо понимаешь, такой густоты правды уже никто не напишет. Ни до Платонова, ни после него.
Неумение читать сложный текст - признак одичания и функциональной неграмотности. Проще смотреть сказки по ТВ, а сейчас по Ютьюбу или даже Тиктоку.


saninartem: Пушкинъ точно не депрессивенъ. Даже въ трагедіяхъ, даже "Маленькія трагедіи" и "Борисъ Годуновъ" не депрессивны.
Про Гоголя и говорить нечего. Если онъ унынію и предавался, то на бумагу не выплескивалъ.
Лермонтовъ склоненъ къ депрессіи, о чемъ бы не писалъ: о любви, о природѣ, о красотѣ. Личные качества, ну и печать эпохи. Байронизмъ и все такое. Ходить съ унылою рожей и брюзжать — признакъ человѣка умнаго, тонко чувствующаго. Особенно, если онъ гвардейскій офицеръ. Всѣ дамы пищатъ отъ восторга, господа завидуютъ. Плохо, что ли.
Достоевскій скорѣе невротиченъ, чѣмъ депрессивенъ; Чеховъ скорѣе желченъ. Это другое.
Лёва Толстой готовъ всѣму міру повѣдать, какимъ ему стать, готовъ Господу указывать, какимъ ему быть. А имъ жена помыкаетъ. Пожалуй, затоскуешь тутъ.
Серебряный вѣкъ радостно плюхается во всѣ возможныя крайности одновременно и по очереди. Тамъ можно найти депрессию, но тамъ можно найти что угодно.
Все написанное выше — конечно, чушь собачья; такими крупными мазками столь крупное явленіе, какъ русская литература большого XIX вѣка, адекватно не опишешь. Да я всерьезъ и не пытался. Но тѣмъ меньше пристали сему явленію штампы вроде "депрессивной литературы".

Не надо смотреть на Гоголя глазами упыря русской литературы г-на Белинскаго. Старикъ Виссаріонъ вездѣ, гдѣ только могъ, виделъ "обличеніе нравовъ", "страданія народныя" и вотъ это все. "Онъ всегда объ этомъ думалъ". Не надо: и такъ при жизни он кровушки попилъ у Николая Васильевича. Тьфу на него.
"Записки сумасшедшаго" — это типичнейшая гоголевская комедія. И препотѣшная. Да, герою въ финалѣ несладко — а развѣ о герояхъ "Ревизора" нельзя сказать то же самое?
"Шинель", конечно, гораздо мрачнѣе. Было искушеніе подвести ея подъ мрачную сказку вродѣ "Вія" или "Упыря" — и это даже правда, но не вся. Жалости къ герою и его прототипамъ тутъ много. На мой взгляд, "депрессивная исторія" — это все равно слишкомъ упрощенное описаніе, но поставимъ галочку, ладно.
А вотъ у Пушкина я вспомнилъ произведеніе, которое могу съ чистой совѣстью занести въ депрессивныя. Это "Пиковая дама".


Андрей Парибок. Т.н. "страх Божий" - это реликт в монотеистическом мировоззрении стадиально предшествующего ему трагически-героически-рокового мировоззрения. Герой борется вслепую с безличной силой судьбы и гибнет.
В не героической душе, уверовавшей в Бога (таков один из двух удавшихся вариантов преодоления героического трагизма), хоть и присутствует нечто за словом "Бог", но в важном аспекте для недостаточно развитого верующего сие отмечено чертами рока, судьбы. До личностных отношений с Богом еще долгое восхождение, как от шариата к тарикату.


«Бог в нас дома, но мы гости!» (Экхарт, «Духовные проповеди и рассуждения»)


Александр Михайловский. Парменид. В таком случае не странно ли то, в чём оно будет находиться в тот момент, когда оно изменяется?
Аристотель. Что именно?
Парменид. «Вдруг», ибо это «вдруг», видимо, означает нечто такое, начиная с чего происходит изменение в ту или другую сторону. В самом деле, изменение не начинается с покоя, пока это — покой, ни с движения, пока продолжается движение; однако это странное по своей природе «вдруг» лежит между движением и покоем, находясь совершенно вне времени.
-----
У внезапности, ἐξαίφνης, нет места в мире, она ἄτοπος, но благодаря ей прочерчиваются границы и возникает определенность. Наша уместность всегда уже гарантирована неуместностью Бога. Так Бог проявляется в мире и сохраняет его. Желаю тем, кто мятется всуе и печется о многом - покоя и знания о едином на потребу, тем же, кто упокоился в достатке и самодовольстве - немного беспечности и быть semper in motu! И всем радости и счастья в Новом году!


Марк Шатуновский. Самое главное не пытаться контролировать жизнь больше, чем ты на это способен. Иначе перед тобой разверзнется весь ад твоей психики.
Ад психики - это исключительно результат контроля. Вне рефлексии нет ада. Ад , как и рай, - это оценочное различение, без которого невозможно представление об аде и рае.


Андрей Парибок. ПОЗДРАВЛЕНИЕ ОТ СТОИКА ПО НРАВСТВЕННОМУ ТЕМПЕРАМЕНТУ
С новым годом! Есть уверенность, что он преподнесет нам еще больше сюрпризов, неожиданностей, перемен и пертурбаций, чем минувший. Стало быть, наступил год тренировок в присутствии духа, самообладании, находчивости и приложения всех своих способностей. Покажем себе, чтО мы можем!
Желаю всем быть довольными самими собою. и иметь основания хвалить себя!
PS. Эпикурейцев прошу не беспокоиться.