Постмодерн - это самая тёмная ночь
May. 29th, 2022 11:06 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynxOriginally posted by ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
bastardsonoftyr at Направление пути
bastardsonoftyr at Направление путиНицше -- это апофеоз модерна, на нём сошлись все линии этой эпохи и все они в его личности были доведены до своего логического завершения. Вот некоторые из них.
Историцизм перешёл в сращивание с историческим потоком, совершенный релятивизм: кому нужно прошлое, если саму историю можно подвергать сознательному монтажу и проектированию? Ею можно стать.
Эстетизм, наследие поздних, отчаявшихся в возможности что-либо уже изменить романтиков, превратился в изуверскую меланхолию -- "театр жестокости". Так безумная молодёжь, которая не может найти себе места в опустевшем мире, обезбоженном и обезлюдевшем, не имеющем никакого центра притяжения, кроме выгоды и обладания, воспевает смерть и сладострастно упивается её образами.
Мир позитивизма, деонтологизированный, лишённый метафизики, оказался "реальностью, данной в феноменах" -- т.е. серией картинок без всякой бытийной основы; не более, чем конструкторское бюро для самых тщеславных.
Человек нового времени, столь усердно освобождавший себя от всякого "внешнего давления", оказался содержательно пуст. Он столкнулся с внешней и внутренней пропастью. Это была полная победа модерна: ничтожество, правящее ничем.
Просветители, либералы, социалисты всех цветов и оттенков -- они видели человекобога, но не смогли им стать. Ницше показал, как нужно отвергаться себя, чтобы получить целый мир в своё обладание. Здесь близится апофеоз для "личного-для-себя" человека. Совершив преступление, Каин уходит от Бога и строит город; но даже здесь, в рукотворной идиллии ему нет утешения, он уходит всё дальше и дальше от Бога, всё глубже и глубже -- в самого себя. Если левые делают вид, что ничего не произошло и просто интенсифицируют нигилизм, то Ницше смело разворачивает реальность из самого себя посредством сакрализованной жестокости. "Новый человек", продукт великих идеологий, балансирует на грани Ничто, и потому стремится закрепить собственную аутентичность в лихорадочных порывах страстей. Эти пароксизмы опустевшей личности должны доказать ей, что он всё ещё существует и что-то может. Это буйство импотентов: модернистское искусство, навязчивый демонизм, презрение к "низшим людям"...
"Воля к власти" -- то же, что третий подвид "болезни-к-смерти" у Кьеркегора: отчаяние, порождающее изуверство. Если в прежние времена человек приближался к истинному бытию через духовную борьбу и созерцание, то "новый человек" аутентичен в зверстве, в надрыве, в натиске на косную среду. Если вера уже невозможна, если отчаяние таково, что страдание теряет всякую перспективу и становится самоценным, тогда люди становятся друг для друга бесконечно далёкими садистами-мучителями; "судьями на исповеди" из "Падения" Камю. Сакрализованное насилие позволяет утвердить волю насильника-"сверхчеловека" над его клочком реальности: остатки субъекта выливаются на расплывающийся, фантасмагорический объект, конструируя из него собственный мир. В котором можно беззаветно любить своё лучшее творение -- самого себя.
Родившийся на этой почве постмодерн -- это самая тёмная ночь. Здесь уже ничего не будет. Показательно, что человек может лишь тогда быть подлинно собой, когда он не мнит себя центром мироздания. Ныне же он окончательно стал сам для себя чем-то внешним. Если, например, устранить человека как душу живую, чьё спасение осуществляется в истории и среди других душ, если убрать некий ordo amoris, иерархию ценностей, ограждённой от технического отношения к себе, то этому последует закономерное гниение и смерть. Грустно смотреть, как некоторые возмущаются, мол, куда же подевалось подлинно высокое искусство, понимание уместности тех или иных вещей в разных ситуациях, благородство, и проч. -- да вот туда и подевалось, вслед за человеком, миром и Богом; цельными, неподвластными нам универсалиями. Можно настрогать новую идеологию и насильно ею обложить; суть-то не изменится: это будет такое же поверхностное добрецо, как у обычных протестантов и "секулярных" производных от них.
Прежде, чем мы пришли к этой пустыне, бытие для нас перестало быть благом и даром. Со временем выветрились способности хранить и взращивать, быть благодарными. Иное отношение порождает, в конечном счёте, тяжкое безумие перед лицом Ничто и самоуничтожение.
Историцизм перешёл в сращивание с историческим потоком, совершенный релятивизм: кому нужно прошлое, если саму историю можно подвергать сознательному монтажу и проектированию? Ею можно стать.
Эстетизм, наследие поздних, отчаявшихся в возможности что-либо уже изменить романтиков, превратился в изуверскую меланхолию -- "театр жестокости". Так безумная молодёжь, которая не может найти себе места в опустевшем мире, обезбоженном и обезлюдевшем, не имеющем никакого центра притяжения, кроме выгоды и обладания, воспевает смерть и сладострастно упивается её образами.
Мир позитивизма, деонтологизированный, лишённый метафизики, оказался "реальностью, данной в феноменах" -- т.е. серией картинок без всякой бытийной основы; не более, чем конструкторское бюро для самых тщеславных.
Человек нового времени, столь усердно освобождавший себя от всякого "внешнего давления", оказался содержательно пуст. Он столкнулся с внешней и внутренней пропастью. Это была полная победа модерна: ничтожество, правящее ничем.
Просветители, либералы, социалисты всех цветов и оттенков -- они видели человекобога, но не смогли им стать. Ницше показал, как нужно отвергаться себя, чтобы получить целый мир в своё обладание. Здесь близится апофеоз для "личного-для-себя" человека. Совершив преступление, Каин уходит от Бога и строит город; но даже здесь, в рукотворной идиллии ему нет утешения, он уходит всё дальше и дальше от Бога, всё глубже и глубже -- в самого себя. Если левые делают вид, что ничего не произошло и просто интенсифицируют нигилизм, то Ницше смело разворачивает реальность из самого себя посредством сакрализованной жестокости. "Новый человек", продукт великих идеологий, балансирует на грани Ничто, и потому стремится закрепить собственную аутентичность в лихорадочных порывах страстей. Эти пароксизмы опустевшей личности должны доказать ей, что он всё ещё существует и что-то может. Это буйство импотентов: модернистское искусство, навязчивый демонизм, презрение к "низшим людям"...
"Воля к власти" -- то же, что третий подвид "болезни-к-смерти" у Кьеркегора: отчаяние, порождающее изуверство. Если в прежние времена человек приближался к истинному бытию через духовную борьбу и созерцание, то "новый человек" аутентичен в зверстве, в надрыве, в натиске на косную среду. Если вера уже невозможна, если отчаяние таково, что страдание теряет всякую перспективу и становится самоценным, тогда люди становятся друг для друга бесконечно далёкими садистами-мучителями; "судьями на исповеди" из "Падения" Камю. Сакрализованное насилие позволяет утвердить волю насильника-"сверхчеловека" над его клочком реальности: остатки субъекта выливаются на расплывающийся, фантасмагорический объект, конструируя из него собственный мир. В котором можно беззаветно любить своё лучшее творение -- самого себя.
Родившийся на этой почве постмодерн -- это самая тёмная ночь. Здесь уже ничего не будет. Показательно, что человек может лишь тогда быть подлинно собой, когда он не мнит себя центром мироздания. Ныне же он окончательно стал сам для себя чем-то внешним. Если, например, устранить человека как душу живую, чьё спасение осуществляется в истории и среди других душ, если убрать некий ordo amoris, иерархию ценностей, ограждённой от технического отношения к себе, то этому последует закономерное гниение и смерть. Грустно смотреть, как некоторые возмущаются, мол, куда же подевалось подлинно высокое искусство, понимание уместности тех или иных вещей в разных ситуациях, благородство, и проч. -- да вот туда и подевалось, вслед за человеком, миром и Богом; цельными, неподвластными нам универсалиями. Можно настрогать новую идеологию и насильно ею обложить; суть-то не изменится: это будет такое же поверхностное добрецо, как у обычных протестантов и "секулярных" производных от них.
Прежде, чем мы пришли к этой пустыне, бытие для нас перестало быть благом и даром. Со временем выветрились способности хранить и взращивать, быть благодарными. Иное отношение порождает, в конечном счёте, тяжкое безумие перед лицом Ничто и самоуничтожение.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-05-29 08:21 am (UTC)no subject
Date: 2022-05-29 09:35 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2022-05-29 11:10 am (UTC)Дык вот, что касается всех тонкостей человеческой психологии нужно знать только одно, люди как то странно оценивают тот мир в котором они живут, одни оценивают все грани и тонкости,вторые просто живут тем чем их кормят,,,тогда про кого говорит Ницше ?
no subject
Date: 2022-05-29 11:41 am (UTC)no subject
Date: 2022-05-29 01:08 pm (UTC)no subject
Date: 2022-05-29 01:48 pm (UTC)Американцы все еще увязают в таком мышлении, которое, хотя и выдвигает в качестве прагматизма на первое место техническое оперирование и манипулирование, в то же время закрывает дорогу к осмыслению сути современной техники. Между тем то там, то здесь в США предпринимаются попытки освободиться от прагматистски-позитивистского мышления. И кто из нас решится предсказать, не пробудятся ли в один прекрасный день в России или в Китае прадревние традиции такого «мышления», которое позволит человеку достичь свободного отношения к миру техники?"
https://swamp-lynx.livejournal.com/436461.html