Антиколониальный бунт
Feb. 27th, 2023 11:22 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Мы к конфликту оказались не готовы, прежде всего потому, что бо́льшая часть нашей элиты рассчитывала на то, что столкновения все-таки удастся избежать, что получится как-то пропетлять. У нас вся страна была устроена так, что чем выше ты стоишь в социальной иерархии, тем больше разных нитей тебя связывает с Западом. Чем ты богаче, тем в меньшей степени живешь «здесь» и в большей — «там». Я имею в виду капиталы, недвижимость, ценности, семьи, обучение детей и так далее.
Я это состояние называю колониальным. Нравится это кому-то или нет, но после 1991 года мы действительно оказались в колониальном состоянии, хоть это и не было оформлено юридически. Но в современной реальности это и не нужно. Главный признак, по которому я диагностирую любой колониальный режим, — это максимальная завязанность элит на метрополию, когда доступ к благам метрополии есть элитная привилегия. Высшим слоям общества она доступна, а все остальные о ней могут только мечтать и думать, как бы к ней причаститься, дотронуться, прикоснуться.
В этом смысле происходящее у нас сейчас носит признаки антиколониального бунта. Такие признаки стали проявляться гораздо раньше событий 24 февраля 2022 года. Уже мюнхенская речь Путина содержала все необходимые посылы к будущему вектору." Алексей Чадаев.
"Наши элиты воспринимали свои активы «там» намного более защищенными, чем свои активы, которые «тут». По формуле Симона Кордонского, для них «здесь» вообще нет никакой собственности, есть только ресурсы. А ресурсы в России по определению ничьи. Над ними возможен лишь временный контроль. В собственность ресурсы превращаются только в момент пересечения госграницы РФ. Поэтому персональной стратегией наших элит было стремление получить контроль над ресурсами, переместить их за рубеж и уже там превратить их в свою собственность, оформив на нее права. Причем они исходили из того (и это не просто транслировалось, а было константой), что «там», в отличие от «здесь», правовое государство, где право собственности священно, неприкосновенно и охраняется всем чем можно, поэтому «там» его точно никто не тронет.
Но когда дошло до дела, выяснилось, что это все просто «плюнуть и растереть», как в том анекдоте, когда девушка спрашивает молодого человека: «Ты меня правда любишь или это пиар?» Выяснилось, что право собственности на Западе тоже пиар. На самом деле «там» активы наших элит воспринимались совершенно так же, как «тут»: их украли и вывезли. В качестве частной собственности эти активы признавались до тех пор, пока их усиленно тратили, а сама модель работала как насос, выкачивая все новые и новые ресурсы.
Для наших элит конфликт с глобальным Западом уже поставил под вопрос все, ради чего они жили, подо что выстраивали свои стратегии. Для многих это личная катастрофа. Победа России только усугубит ситуацию, в которой они оказались, сделает ее необратимой. Если же мы проиграем, то у элит останется надежда вернуть себе хоть что-то из того, что у них было, и устремиться в тот прекрасный сияющий мир, который составлял смысл их жизни.
Мы вообще оказались гораздо прочнее, чем думали даже сами о себе. Я прошлой весной серьезно боялся, что у нас не выдержит общество, что оно посыплется. Настолько мы не были готовы к военному конфликту именно как к войне, к такому резкому обострению и разрыву отношений с Западом вообще. Я думал, что будут большие внутриполитические трудности. Но тут сыграла свою роль как раз та самая пирамида, о которой я говорил, потому что большое, широкое общество с Западом связано гораздо меньше, чем элиты.
А сейчас способ выстраивания наших отношений с Западом меняется в еще большей степени. Теперь главные люди — те, кто живет здесь и пользу приносит тоже здесь. Происходит большая перенастройка всего социального организма. Быстро она не произойдет, но контуры ее уже понятны и описаны в послании: раньше у нас вместо мечты была чужая глянцевая картинка, а теперь и мечты, и дела, и проекты стали собственными. Почему невозможен был «образ будущего»? Потому что это место занимал протез под названием «жить как на Западе».
Важно и то, что обычные граждане приняли СВО и основные ее цели. Поддержка оказалась гораздо больше, чем можно было предположить исходя из социологии. Притом что все до сих пор ворчат, что и цели как-то явно не объявлены, и идеология какая-то не такая. Но на подсознательном уровне все понимают, что имеет место экзистенциальная угроза, что если мы сейчас не выстоим, то нам вообще хана. И не в том смысле, что кого-то там в Кремле поменяют или посадят, а именно всем хана. И теперь уже нам отступать некуда, теперь уже у нас «позади Москва» и Россия.
Давайте вот что заметим. Чем мы отличаемся от нашего противника? У них глубинное государство, deep state, а у нас — «глубинный народ». Соответственно, с той стороны реальным субъектом является глубинное государство, а с нашей реальным действующим субъектом является глубинный народ. Поэтому у нас есть проблемы с управлением. Оно на дистанции от субъекта. А у них, наоборот, проблемы с мобилизацией. Все их наполеоновские планы остаются уделом кулуарного междусобойчика. Если представить прямой конфликт России с Западом, чего все боятся, то возникает простой вопрос: а с той стороны кто-то воевать пойдет? На Украине понятно, там есть мобилизационные резервы. А дальше на Западе? Это вряд ли.
До СВО у нас вообще не было никакого шанса создать инновационную экономику, производство продуктов с высокой добавленной стоимостью, основанное на высоких технологиях. Это то, чего не понимали люди, которые пытались этим заниматься начиная с 2008 года. Почему? Потому что модель подключения России к глобальной экономике, которая у нас действовала, приводила к тому, что любой стартап с его идеей еще на уровне опытного образца, на корню, вместе с сотрудниками скупала какая-нибудь транснациональная компания. Наши институты развития, по сути, были хедхантерскими конторами, транснациональными вербовочными пунктами.
Пытаясь скопировать американскую венчурную машину, американскую инновационную экономику, мы забыли добавить ее самый главный стержень, без которого ничего не работает. Мы не учитывали, что основной венчурный инвестор в инновации в США и главный реципиент новых технологий — это Пентагон, то есть американский оборонный бюджет. Военный бюджет США — самый большой в мире, но основная его часть идет на перспективные разработки. Потом что-то уходит в военную сферу, а что-то коммерциализируется.
У нас инновационную экономику строили люди штатские, и военный аспект инноваций они не учитывали в принципе. Они не понимали, что всякая новая технология, даже если речь о какой-нибудь водонепроницаемой ткани, содержит оборонный аспект, потому что ей можно легко найти применение не только в мирное время, но и в военное. А у нас условные инновации были отдельно, а технологии обороны и безопасности — отдельно. Считалось, что это две непересекающиеся реальности. Мы же люди мирные и собираемся не воевать, а только торговать и конкурировать. Но, во-первых, все остальные так не думали ни про себя, ни про нас, а во-вторых, они четко понимали, что, какими бы мирными ни были любые новые технологии, они всегда имеют оборонное измерение.
Поэтому только сейчас мы выдернули штепсель из разъема, и у нас появилась возможность создавать, развивать, масштабировать новые технологии для военного и гражданского применения.
Сделай или умри. Прогресс так и работает. И, по теории Шумпетера, в обычной мирной жизни инноваторам чаще не удается продвинуть свою технологию, потому что они сталкиваются с сопротивлением существующих циклов. Знаменитая средневековая история о том, как первого изобретателя бетона заживо замуровали в этом бетоне единогласным решением союза каменщиков, была поучительна и в XX веке и остается таковой в XXI-м.
Война — это другая ситуация. Выясняется, что существующего технологического багажа недостаточно, особенно когда у противника есть хоть какие-то аспекты технологического превосходства. И ты волей-неволей вынужден пробовать, рисковать, экспериментировать и отказываться от старых практик в пользу пусть даже несовершенных, но каких-то новых.
Мы получаем шанс парадоксальным образом прорваться в завтра. На Западе думали, что отбросят нас во вчера, а на самом деле они дали нам шанс прорваться в завтра.
Мы живем в намного более свободной стране, если сравнивать с любым нашим оппонентом по ту сторону фронта. Я не говорю об Украине, где вообще не скажи ничего против. Но, если посмотреть на всех остальных, там тоже все гораздо жестче. Там действует еще и перекрестная цензура. Кроме государственной, действует цензура мобилизованных меньшинств, которые тебя тут же загонят за Можай, как только ты от генеральной линии отклонишься хоть в чем-то.
Мы должны очень ясно проанализировать, что именно на Западе делают с обществом, меняя целый набор сложившихся табу, уничтожая одни и вводя сразу другие. Передвигая границы, они создают новые там, где их раньше не было, и уничтожают старые, где они раньше были. Это большая социоинженерная история, которая, по сути, меняет общество, приводит его в другое агрегатное состояние по сравнению с тем, каким оно было. У этого есть очевидные цели, учитывая масштаб ресурсов, которые затрачиваются на их осуществление. И мы должны очень хорошо понимать, почему и зачем это происходит. Ограничиваться подзаборной бранью (смотрите, они там все гомосексуалисты!) — это путь к поражению. Если мы хотим выставить свою ценностную модель в качестве альтернативы, значит, мы должны понимать и очень ясно деконструировать их модель.
Для меня как политтехнолога вся история об ЛГБТ важна чем? Представьте классическую либеральную демократию. Условно правые партии отражают интересы более богатых, левые партии — интересы более бедных. Бедных всегда больше, поэтому левые всегда станут выигрывать выборы. Но, поскольку общество должно быть сбалансировано, выборы неизбежно будут коррумпироваться. И правые, и левые начнут делать вид, что они защищают интересы трудящихся, а на самом деле будут пытаться сохранить существующую социальную иерархию, пока не придут оголтелые популисты. Либо правые, то есть нацики, либо левые, которые за то, чтобы «все отнять и поделить». Это постоянный риск, Дамоклов меч, который висит над любой либеральной многопартийной парламентской демократией.
И тут на Западе берут и вводят разделение вообще поперек законов классической либеральной демократии. Они делят общество не на условно богатых и бедных, собственников и наемных, а, например, на мужчин и женщин. Они делят общество на ЛГБТ+ и всех остальных. Вводят разделение на «эко» и «неэко». И вот, пожалуйста, «зеленые» партии, Грета Тунберг и все прочее. Тем самым они создают поле для новых конфликтов, откровенно уводя в тень основной, который до сих пор представляет угрозу для их модели. За счет этого увеличивается выживаемость западной модели как таковой.
С точки зрения социоинженерной стратегии, это очень грамотно и разумно: а давайте мы поделимся не так, а вот так и будем друг с другом конфликтовать не так, а вот эдак. Такая стратегия еще и полностью безопасна, потому что большое количество таких конфликтов делает систему более стабильной. Нам этого не понять, потому что у нас стабильность организована на других принципах. И нам все это кажется дичью. А в западной логике это, наоборот, вполне рациональное развитие их модели.
Можно и в подобных терминах определить, что это типа развлекуха для отвлечения внимания, а давайте поделимся на 50 полов и будем играться. Но я бы так легкомысленно не объявлял все это жульническим жестом фокусника. Под этим лежат гораздо более глубокие идеи. Идеи того, что нас, людей, разделяет гораздо больше всего, кроме того, богатые мы или бедные и какого цвета у кого кожа. Это именно организация конвейерного производства новых дискурсивных полей и в гуманитарной сфере, и в политике, и так далее. Это больше, чем дымовая завеса. Подобные конфликты с какого-то момента становятся вполне реальными.
Говоря о трансгуманизме, мы закатываем глаза в ужасе. Но если взять и попробовать сменить точку зрения, то выяснится, что трансгуманизм — это вообще панацея. Человек, который в таком количестве расплодился на планете, довольно вреден. Он много жрет, много жжет, много двигается и от этого еще больше жрет и жжет. Он наносит непоправимый ущерб нашему общему дому — планете Земля. Но это можно исправить. Скажем, сколько раньше было книг, газет, журналов? Сколько производилось и бездарно тратилось бумаги? А ушла информационная жизнь в «цифру», и всем понравилось. Сколько теперь деревьев можно не рубить!
А если всего человека в «цифру» увести? Не надо больше перемещаться, надел очки и виртуально путешествуй куда хочешь. Не нужно больше на работу ездить — сиди дома, работай. Не надо больше размножаться. Вот тебе, пожалуйста, Pornhub, и удовлетворяй свои потребности сколько хочешь. Главное, чтобы физиологические жидкости по эту сторону экрана оставались. А в пределе — скачал самого себя на флешку, потом выкинул дурацкую тушку на помойку как устаревший рудимент биологического прошлого и стал полностью цифровым. И живешь бессмертным, бесконечно развивающимся полноценной виртуальной жизнью.
Следуя этой логике, все мировые религии вместе с их Богом надо отменить. Потому что Бог — это Бог гомо сапиенс, сотворенного по Его образу и подобию. А если мы копия, то нас бесполезно уничтожать. Надо уничтожить оригинал. То есть первым делом надо отменить Господа Бога в любой из его версий — христианской, исламской, даже в буддистской, в которой его вроде как нет, но на самом деле он там тоже есть. Бог — это из сознания гомо сапиенс, разумного биологического существа. А раз мы становимся небиологическим видом, значит, и Бог не нужен. Этот мейнстрим обречен на жесточайший конфликт со всеми мировыми религиями. Зачем мне бессмертие души, если я могу получить бессмертие цифровое?
Священники и муллы не хотят своей паствы лишаться. Поэтому их тоже надо за Можай, а лучше сжечь, потому что они архивны, традиционны. В той парадигме, которую я описал, вообще нет никакой разницы между христианством и исламом. Объектом уничтожения является институт веры как таковой.
В пределе наша война — это даже не война за независимость России, а война за сохранение гомо сапиенс, за то, чтобы человек еще покоптил немножко небо, потому что на противной стороне, судя по всему, его уже решили утилизировать как явно устаревшее явление природы. Вот за что идет борьба на самом деле.
Когда речь идет о том, что наш противник — враг рода человеческого, это надо понимать не как заклинание боевого жреца, а как достаточно точный диагностический термин. Они враги рода человеческого не в силу своего природного жлобства, а в силу своего мессианства. Они считают, что таким образом спасают планету.
А самая интересная деталь во всей этой истории состоит в том, почему именно мы, почему ни у кого пороха не хватило зарубиться против всесокрушающего мейнстрима, а мы единственные оборзели, высунулись и прямо бросили вызов. Вот где интересная загадка. Загадка Божьего промысла. Это абсолютно прекрасно и очень вдохновляюще.
Идет борьба современного с настоящим. Это не синонимы, а антонимы, прямо противоположные вещи. Чем они отличаются? У настоящего есть связь с прошлым и будущим. А у современного нет ни прошлого, ни будущего. И то и другое запрещено. По разным причинам. В одном случае это кажется слишком страшным, в другом — слишком плохим. Во-вторых, современное фальшиво по определению. И в первую очередь упаковка. Тебе продают этикетку, а потом ты смотришь, что внутри. А настоящее в двух смыслах настоящее — как настоящее время и как настоящая жизнь. То есть главная претензия к современному раю состоит в том, что он весь ненастоящий. Человек жил в мире ненастоящих новостей, ненастоящих сюжетов, ненастоящей истории. Современный человек лучше знает историю мартиновского Вестероса (вымышленный континент фантастической саги Джорджа Мартина «Песнь льда и огня» — прим. ред.) или историю толкиновского Средиземья, чем историю своей страны и своего народа. Произошло переключение с настоящей истории на ненастоящую. И далее — по списку. Происходит переключение на ненастоящую еду, которая красиво выглядит, но вредная и превращает тебя в перманентного пациента. Ненастоящие вещи устроены так, чтобы они практически сразу ломались по истечении гарантийного срока. Собственность тоже ненастоящая, если иметь в виду абонентский доступ. Ты купил девайс, но на самом деле купил инструмент для доступа к сервисам. А если доступ не работает, то девайс просто кирпич и ты ничем не владеешь. Современность — это мир ненастоящий. Нас от него отключили в процессе, и это создало ту дистанцию, с которой все это можно увидеть и понять. Главное отличие гомо сапиенс от трансчеловека тоже состоит в том, что он настоящий. Потому наша война — это война за настоящее.
Если опереться на настоящее, то мы для западного проекта представляем смертельную угрозу. Главная причина заключается в том, что 8 миллиардов человек хотят остаться людьми. Как бы ты ни рассказывал о прелестях небытия, против этого ты бессилен. Потому если мы найдем в себе силы и смелость выразить на понятном всему миру языке то, за что мы стоим, то для Запада это будет смертельно. Там, разумеется, это тоже понимают. Запад видит, что Россия может стать для него настоящим сильным врагом. И у нас для этого есть все шансы."
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
blau_kraehe: Сейчас принято считать, что смысла жизни нет, или точнее, его каждый сам определяет для себя. То есть такой смысл абсолютно субъективен. "Нам же не вкладывают смысл жизни прямо при рождении", уверяет популярная интернет-психологиня.
Собственно говоря, вполне возможно, что именно такая установка и является причиной беспрецедентного роста психических заболеваний (если говорить во всяком случае о Западе). Если ребенку смысл жизни никто не дает. и ему предлагается найти такой смысл когда-нибудь самостоятельно, то ведь не факт, что каждый справится с такой задачей.
В России в качестве смысла жизни предлагается патриотизм. Это похоже на СССР: там тоже предлагалось жить ради Родины. Но сегодняшний патриотизм зачастую не учитывает существования всего человечества. Фраза "зачем нам мир, если в нем не будет России" - звучит красиво (и по сути правильно: без России сегодняшний мир скатится в страшнейшую диктатуру, и оставшееся человечество ждут непредставимые бедствия). Однако многие патриоты сознательно ограничивают себя и упираются в тупик: если важна только Россия, то логично предположить за другими право точно на такой же патриотизм, например, для юсовцев так же важна США, а для украинцев - Украина понад усе. Вот давайте и будем убивать друг друга каждый во имя своей родины как неандертальские племена, но уже с ядерной дубиной. И потом - а как насчет экзистенциального? Вы думаете, там, на небесах есть границы, или же на небеса попадают только русские, а остальные так и так окажутся в аду?
Нет, я считаю, что русский патриотизм сейчас оправдан, так как он совпадает и с целями всего человечества - выжить вообще; противостояние раковой опухоли США - безусловно, благое дело для всех. Но правильный, глубокий русский патриотизм всегда был космичным. Он всегда был мессианским и предлагал благо для всех. В ограниченном виде он ничем не отличается от такого же бандеровского патриотизма, и мне кажется, неправильно его таким образом укорачивать - такой ограниченный патриотизм вряд ли может долго служить смыслом, и внушить его удастся разве что членам своей секты (это как бандеровцы детей воспитывали в стиле "резать русню" - так ведь все равно всех детей они так не воспитают).
Что же касается западной индивидуалистической парадигмы (которая немало распространена и в России), то да, она такова: никакого смысла жизни мы ребенку не предлагаем. Вот вырастет - и сам пусть определяется! Свобода же личности. Ну и действительно, возможности для создания какого-то своего смысла есть. Можно, например, удариться в религию, причем любую из. Можно даже так же служить человечеству - например, поехать в Африку помогать там людям. Можно увидеть смысл жизни в семье, родить детей и жить ради них (правда, это становится все сложнее! Не материально - просто во-первых, родители находятся под постоянным контролем соответствующих органов, во-вторых, сами "свободные личности" потом зачастую не считают нужным даже общаться с родителями, они же свободные). Можно выбрать "помогающую" профессию, но правда опять же, и это сложно: потогонная система в таких профессиях очень быстро приводит к выгоранию. И так далее, и тому подобное. Однако все эти смыслы, выходящие за пределы собственной личности - не для всех, и большинство в итоге ограничивает свой смысл собой лично: смысл "в развитии" (каком развитии, куда? Нет ответа), "просто в том, чтобы жить". Это уже смысл даже не высшего животного, а растения. Но человек не растение, его мозг посылает запросы - "я же умру! Что делать! Придумай срочно что-нибудь, зачем мы вообще тут существуем!" - а ответа нет. "Тогда живи просто хотя бы ради чашки кофе, ради сигареты", - говорит герой британского сериала. И психотерапевты срочно разрабатывают концепцию "жизни здесь и сейчас": самое главное - не задумываться о том, что умрешь, что жизнь коротка, что у нее должен быть смысл. Просто наслаждайся! Солнышком там, кофе, да хотя бы даже и сигаретой.
Человек мыслящий так не может. Он сходит с ума. Он живет только на антидепрессантах, переваливаясь изо дня в день.
При этом считается, что дать ребенку смысл жизни - это значит ужасно ограничить его свободу! Бегство от свободы же.
Но абсолютная свобода ведет к абсолютному рабству: не имея высшего смысла, остается лишь подчиняться тем, кто платит тебе деньги, подчиняться им безраздельно, до конца, со всеми мыслями и чувствами. Если ты живешь ради чашки кофе, то ты будешь как раб трудиться на тех, кто волен оплатить или не оплатить тебе этот кофе.
Имея высший смысл, ты свободен его перепроверять, сомневаться в нем. Задавать вопросы. Это и есть свобода: ты, конечно, и дальше трудишься за деньги, но ВСЮ твою душу хозяева никогда не получат. Ты сам решаешь, насколько далеко ты можешь зайти, что ты будешь для них делать за деньги - а что нет.
Вот такой парадокс: дать, внушить смысл в детстве - это означает вырастить свободную личность, не внушая ничего, предлагая "все найти самому" - растить раба.
Я это состояние называю колониальным. Нравится это кому-то или нет, но после 1991 года мы действительно оказались в колониальном состоянии, хоть это и не было оформлено юридически. Но в современной реальности это и не нужно. Главный признак, по которому я диагностирую любой колониальный режим, — это максимальная завязанность элит на метрополию, когда доступ к благам метрополии есть элитная привилегия. Высшим слоям общества она доступна, а все остальные о ней могут только мечтать и думать, как бы к ней причаститься, дотронуться, прикоснуться.
В этом смысле происходящее у нас сейчас носит признаки антиколониального бунта. Такие признаки стали проявляться гораздо раньше событий 24 февраля 2022 года. Уже мюнхенская речь Путина содержала все необходимые посылы к будущему вектору." Алексей Чадаев.
"Наши элиты воспринимали свои активы «там» намного более защищенными, чем свои активы, которые «тут». По формуле Симона Кордонского, для них «здесь» вообще нет никакой собственности, есть только ресурсы. А ресурсы в России по определению ничьи. Над ними возможен лишь временный контроль. В собственность ресурсы превращаются только в момент пересечения госграницы РФ. Поэтому персональной стратегией наших элит было стремление получить контроль над ресурсами, переместить их за рубеж и уже там превратить их в свою собственность, оформив на нее права. Причем они исходили из того (и это не просто транслировалось, а было константой), что «там», в отличие от «здесь», правовое государство, где право собственности священно, неприкосновенно и охраняется всем чем можно, поэтому «там» его точно никто не тронет.
Но когда дошло до дела, выяснилось, что это все просто «плюнуть и растереть», как в том анекдоте, когда девушка спрашивает молодого человека: «Ты меня правда любишь или это пиар?» Выяснилось, что право собственности на Западе тоже пиар. На самом деле «там» активы наших элит воспринимались совершенно так же, как «тут»: их украли и вывезли. В качестве частной собственности эти активы признавались до тех пор, пока их усиленно тратили, а сама модель работала как насос, выкачивая все новые и новые ресурсы.
Для наших элит конфликт с глобальным Западом уже поставил под вопрос все, ради чего они жили, подо что выстраивали свои стратегии. Для многих это личная катастрофа. Победа России только усугубит ситуацию, в которой они оказались, сделает ее необратимой. Если же мы проиграем, то у элит останется надежда вернуть себе хоть что-то из того, что у них было, и устремиться в тот прекрасный сияющий мир, который составлял смысл их жизни.
Мы вообще оказались гораздо прочнее, чем думали даже сами о себе. Я прошлой весной серьезно боялся, что у нас не выдержит общество, что оно посыплется. Настолько мы не были готовы к военному конфликту именно как к войне, к такому резкому обострению и разрыву отношений с Западом вообще. Я думал, что будут большие внутриполитические трудности. Но тут сыграла свою роль как раз та самая пирамида, о которой я говорил, потому что большое, широкое общество с Западом связано гораздо меньше, чем элиты.
А сейчас способ выстраивания наших отношений с Западом меняется в еще большей степени. Теперь главные люди — те, кто живет здесь и пользу приносит тоже здесь. Происходит большая перенастройка всего социального организма. Быстро она не произойдет, но контуры ее уже понятны и описаны в послании: раньше у нас вместо мечты была чужая глянцевая картинка, а теперь и мечты, и дела, и проекты стали собственными. Почему невозможен был «образ будущего»? Потому что это место занимал протез под названием «жить как на Западе».
Важно и то, что обычные граждане приняли СВО и основные ее цели. Поддержка оказалась гораздо больше, чем можно было предположить исходя из социологии. Притом что все до сих пор ворчат, что и цели как-то явно не объявлены, и идеология какая-то не такая. Но на подсознательном уровне все понимают, что имеет место экзистенциальная угроза, что если мы сейчас не выстоим, то нам вообще хана. И не в том смысле, что кого-то там в Кремле поменяют или посадят, а именно всем хана. И теперь уже нам отступать некуда, теперь уже у нас «позади Москва» и Россия.
Давайте вот что заметим. Чем мы отличаемся от нашего противника? У них глубинное государство, deep state, а у нас — «глубинный народ». Соответственно, с той стороны реальным субъектом является глубинное государство, а с нашей реальным действующим субъектом является глубинный народ. Поэтому у нас есть проблемы с управлением. Оно на дистанции от субъекта. А у них, наоборот, проблемы с мобилизацией. Все их наполеоновские планы остаются уделом кулуарного междусобойчика. Если представить прямой конфликт России с Западом, чего все боятся, то возникает простой вопрос: а с той стороны кто-то воевать пойдет? На Украине понятно, там есть мобилизационные резервы. А дальше на Западе? Это вряд ли.
До СВО у нас вообще не было никакого шанса создать инновационную экономику, производство продуктов с высокой добавленной стоимостью, основанное на высоких технологиях. Это то, чего не понимали люди, которые пытались этим заниматься начиная с 2008 года. Почему? Потому что модель подключения России к глобальной экономике, которая у нас действовала, приводила к тому, что любой стартап с его идеей еще на уровне опытного образца, на корню, вместе с сотрудниками скупала какая-нибудь транснациональная компания. Наши институты развития, по сути, были хедхантерскими конторами, транснациональными вербовочными пунктами.
Пытаясь скопировать американскую венчурную машину, американскую инновационную экономику, мы забыли добавить ее самый главный стержень, без которого ничего не работает. Мы не учитывали, что основной венчурный инвестор в инновации в США и главный реципиент новых технологий — это Пентагон, то есть американский оборонный бюджет. Военный бюджет США — самый большой в мире, но основная его часть идет на перспективные разработки. Потом что-то уходит в военную сферу, а что-то коммерциализируется.
У нас инновационную экономику строили люди штатские, и военный аспект инноваций они не учитывали в принципе. Они не понимали, что всякая новая технология, даже если речь о какой-нибудь водонепроницаемой ткани, содержит оборонный аспект, потому что ей можно легко найти применение не только в мирное время, но и в военное. А у нас условные инновации были отдельно, а технологии обороны и безопасности — отдельно. Считалось, что это две непересекающиеся реальности. Мы же люди мирные и собираемся не воевать, а только торговать и конкурировать. Но, во-первых, все остальные так не думали ни про себя, ни про нас, а во-вторых, они четко понимали, что, какими бы мирными ни были любые новые технологии, они всегда имеют оборонное измерение.
Поэтому только сейчас мы выдернули штепсель из разъема, и у нас появилась возможность создавать, развивать, масштабировать новые технологии для военного и гражданского применения.
Сделай или умри. Прогресс так и работает. И, по теории Шумпетера, в обычной мирной жизни инноваторам чаще не удается продвинуть свою технологию, потому что они сталкиваются с сопротивлением существующих циклов. Знаменитая средневековая история о том, как первого изобретателя бетона заживо замуровали в этом бетоне единогласным решением союза каменщиков, была поучительна и в XX веке и остается таковой в XXI-м.
Война — это другая ситуация. Выясняется, что существующего технологического багажа недостаточно, особенно когда у противника есть хоть какие-то аспекты технологического превосходства. И ты волей-неволей вынужден пробовать, рисковать, экспериментировать и отказываться от старых практик в пользу пусть даже несовершенных, но каких-то новых.
Мы получаем шанс парадоксальным образом прорваться в завтра. На Западе думали, что отбросят нас во вчера, а на самом деле они дали нам шанс прорваться в завтра.
Мы живем в намного более свободной стране, если сравнивать с любым нашим оппонентом по ту сторону фронта. Я не говорю об Украине, где вообще не скажи ничего против. Но, если посмотреть на всех остальных, там тоже все гораздо жестче. Там действует еще и перекрестная цензура. Кроме государственной, действует цензура мобилизованных меньшинств, которые тебя тут же загонят за Можай, как только ты от генеральной линии отклонишься хоть в чем-то.
Мы должны очень ясно проанализировать, что именно на Западе делают с обществом, меняя целый набор сложившихся табу, уничтожая одни и вводя сразу другие. Передвигая границы, они создают новые там, где их раньше не было, и уничтожают старые, где они раньше были. Это большая социоинженерная история, которая, по сути, меняет общество, приводит его в другое агрегатное состояние по сравнению с тем, каким оно было. У этого есть очевидные цели, учитывая масштаб ресурсов, которые затрачиваются на их осуществление. И мы должны очень хорошо понимать, почему и зачем это происходит. Ограничиваться подзаборной бранью (смотрите, они там все гомосексуалисты!) — это путь к поражению. Если мы хотим выставить свою ценностную модель в качестве альтернативы, значит, мы должны понимать и очень ясно деконструировать их модель.
Для меня как политтехнолога вся история об ЛГБТ важна чем? Представьте классическую либеральную демократию. Условно правые партии отражают интересы более богатых, левые партии — интересы более бедных. Бедных всегда больше, поэтому левые всегда станут выигрывать выборы. Но, поскольку общество должно быть сбалансировано, выборы неизбежно будут коррумпироваться. И правые, и левые начнут делать вид, что они защищают интересы трудящихся, а на самом деле будут пытаться сохранить существующую социальную иерархию, пока не придут оголтелые популисты. Либо правые, то есть нацики, либо левые, которые за то, чтобы «все отнять и поделить». Это постоянный риск, Дамоклов меч, который висит над любой либеральной многопартийной парламентской демократией.
И тут на Западе берут и вводят разделение вообще поперек законов классической либеральной демократии. Они делят общество не на условно богатых и бедных, собственников и наемных, а, например, на мужчин и женщин. Они делят общество на ЛГБТ+ и всех остальных. Вводят разделение на «эко» и «неэко». И вот, пожалуйста, «зеленые» партии, Грета Тунберг и все прочее. Тем самым они создают поле для новых конфликтов, откровенно уводя в тень основной, который до сих пор представляет угрозу для их модели. За счет этого увеличивается выживаемость западной модели как таковой.
С точки зрения социоинженерной стратегии, это очень грамотно и разумно: а давайте мы поделимся не так, а вот так и будем друг с другом конфликтовать не так, а вот эдак. Такая стратегия еще и полностью безопасна, потому что большое количество таких конфликтов делает систему более стабильной. Нам этого не понять, потому что у нас стабильность организована на других принципах. И нам все это кажется дичью. А в западной логике это, наоборот, вполне рациональное развитие их модели.
Можно и в подобных терминах определить, что это типа развлекуха для отвлечения внимания, а давайте поделимся на 50 полов и будем играться. Но я бы так легкомысленно не объявлял все это жульническим жестом фокусника. Под этим лежат гораздо более глубокие идеи. Идеи того, что нас, людей, разделяет гораздо больше всего, кроме того, богатые мы или бедные и какого цвета у кого кожа. Это именно организация конвейерного производства новых дискурсивных полей и в гуманитарной сфере, и в политике, и так далее. Это больше, чем дымовая завеса. Подобные конфликты с какого-то момента становятся вполне реальными.
Говоря о трансгуманизме, мы закатываем глаза в ужасе. Но если взять и попробовать сменить точку зрения, то выяснится, что трансгуманизм — это вообще панацея. Человек, который в таком количестве расплодился на планете, довольно вреден. Он много жрет, много жжет, много двигается и от этого еще больше жрет и жжет. Он наносит непоправимый ущерб нашему общему дому — планете Земля. Но это можно исправить. Скажем, сколько раньше было книг, газет, журналов? Сколько производилось и бездарно тратилось бумаги? А ушла информационная жизнь в «цифру», и всем понравилось. Сколько теперь деревьев можно не рубить!
А если всего человека в «цифру» увести? Не надо больше перемещаться, надел очки и виртуально путешествуй куда хочешь. Не нужно больше на работу ездить — сиди дома, работай. Не надо больше размножаться. Вот тебе, пожалуйста, Pornhub, и удовлетворяй свои потребности сколько хочешь. Главное, чтобы физиологические жидкости по эту сторону экрана оставались. А в пределе — скачал самого себя на флешку, потом выкинул дурацкую тушку на помойку как устаревший рудимент биологического прошлого и стал полностью цифровым. И живешь бессмертным, бесконечно развивающимся полноценной виртуальной жизнью.
Следуя этой логике, все мировые религии вместе с их Богом надо отменить. Потому что Бог — это Бог гомо сапиенс, сотворенного по Его образу и подобию. А если мы копия, то нас бесполезно уничтожать. Надо уничтожить оригинал. То есть первым делом надо отменить Господа Бога в любой из его версий — христианской, исламской, даже в буддистской, в которой его вроде как нет, но на самом деле он там тоже есть. Бог — это из сознания гомо сапиенс, разумного биологического существа. А раз мы становимся небиологическим видом, значит, и Бог не нужен. Этот мейнстрим обречен на жесточайший конфликт со всеми мировыми религиями. Зачем мне бессмертие души, если я могу получить бессмертие цифровое?
Священники и муллы не хотят своей паствы лишаться. Поэтому их тоже надо за Можай, а лучше сжечь, потому что они архивны, традиционны. В той парадигме, которую я описал, вообще нет никакой разницы между христианством и исламом. Объектом уничтожения является институт веры как таковой.
В пределе наша война — это даже не война за независимость России, а война за сохранение гомо сапиенс, за то, чтобы человек еще покоптил немножко небо, потому что на противной стороне, судя по всему, его уже решили утилизировать как явно устаревшее явление природы. Вот за что идет борьба на самом деле.
Когда речь идет о том, что наш противник — враг рода человеческого, это надо понимать не как заклинание боевого жреца, а как достаточно точный диагностический термин. Они враги рода человеческого не в силу своего природного жлобства, а в силу своего мессианства. Они считают, что таким образом спасают планету.
А самая интересная деталь во всей этой истории состоит в том, почему именно мы, почему ни у кого пороха не хватило зарубиться против всесокрушающего мейнстрима, а мы единственные оборзели, высунулись и прямо бросили вызов. Вот где интересная загадка. Загадка Божьего промысла. Это абсолютно прекрасно и очень вдохновляюще.
Идет борьба современного с настоящим. Это не синонимы, а антонимы, прямо противоположные вещи. Чем они отличаются? У настоящего есть связь с прошлым и будущим. А у современного нет ни прошлого, ни будущего. И то и другое запрещено. По разным причинам. В одном случае это кажется слишком страшным, в другом — слишком плохим. Во-вторых, современное фальшиво по определению. И в первую очередь упаковка. Тебе продают этикетку, а потом ты смотришь, что внутри. А настоящее в двух смыслах настоящее — как настоящее время и как настоящая жизнь. То есть главная претензия к современному раю состоит в том, что он весь ненастоящий. Человек жил в мире ненастоящих новостей, ненастоящих сюжетов, ненастоящей истории. Современный человек лучше знает историю мартиновского Вестероса (вымышленный континент фантастической саги Джорджа Мартина «Песнь льда и огня» — прим. ред.) или историю толкиновского Средиземья, чем историю своей страны и своего народа. Произошло переключение с настоящей истории на ненастоящую. И далее — по списку. Происходит переключение на ненастоящую еду, которая красиво выглядит, но вредная и превращает тебя в перманентного пациента. Ненастоящие вещи устроены так, чтобы они практически сразу ломались по истечении гарантийного срока. Собственность тоже ненастоящая, если иметь в виду абонентский доступ. Ты купил девайс, но на самом деле купил инструмент для доступа к сервисам. А если доступ не работает, то девайс просто кирпич и ты ничем не владеешь. Современность — это мир ненастоящий. Нас от него отключили в процессе, и это создало ту дистанцию, с которой все это можно увидеть и понять. Главное отличие гомо сапиенс от трансчеловека тоже состоит в том, что он настоящий. Потому наша война — это война за настоящее.
Если опереться на настоящее, то мы для западного проекта представляем смертельную угрозу. Главная причина заключается в том, что 8 миллиардов человек хотят остаться людьми. Как бы ты ни рассказывал о прелестях небытия, против этого ты бессилен. Потому если мы найдем в себе силы и смелость выразить на понятном всему миру языке то, за что мы стоим, то для Запада это будет смертельно. Там, разумеется, это тоже понимают. Запад видит, что Россия может стать для него настоящим сильным врагом. И у нас для этого есть все шансы."
blau_kraehe: Сейчас принято считать, что смысла жизни нет, или точнее, его каждый сам определяет для себя. То есть такой смысл абсолютно субъективен. "Нам же не вкладывают смысл жизни прямо при рождении", уверяет популярная интернет-психологиня.Собственно говоря, вполне возможно, что именно такая установка и является причиной беспрецедентного роста психических заболеваний (если говорить во всяком случае о Западе). Если ребенку смысл жизни никто не дает. и ему предлагается найти такой смысл когда-нибудь самостоятельно, то ведь не факт, что каждый справится с такой задачей.
В России в качестве смысла жизни предлагается патриотизм. Это похоже на СССР: там тоже предлагалось жить ради Родины. Но сегодняшний патриотизм зачастую не учитывает существования всего человечества. Фраза "зачем нам мир, если в нем не будет России" - звучит красиво (и по сути правильно: без России сегодняшний мир скатится в страшнейшую диктатуру, и оставшееся человечество ждут непредставимые бедствия). Однако многие патриоты сознательно ограничивают себя и упираются в тупик: если важна только Россия, то логично предположить за другими право точно на такой же патриотизм, например, для юсовцев так же важна США, а для украинцев - Украина понад усе. Вот давайте и будем убивать друг друга каждый во имя своей родины как неандертальские племена, но уже с ядерной дубиной. И потом - а как насчет экзистенциального? Вы думаете, там, на небесах есть границы, или же на небеса попадают только русские, а остальные так и так окажутся в аду?
Нет, я считаю, что русский патриотизм сейчас оправдан, так как он совпадает и с целями всего человечества - выжить вообще; противостояние раковой опухоли США - безусловно, благое дело для всех. Но правильный, глубокий русский патриотизм всегда был космичным. Он всегда был мессианским и предлагал благо для всех. В ограниченном виде он ничем не отличается от такого же бандеровского патриотизма, и мне кажется, неправильно его таким образом укорачивать - такой ограниченный патриотизм вряд ли может долго служить смыслом, и внушить его удастся разве что членам своей секты (это как бандеровцы детей воспитывали в стиле "резать русню" - так ведь все равно всех детей они так не воспитают).
Что же касается западной индивидуалистической парадигмы (которая немало распространена и в России), то да, она такова: никакого смысла жизни мы ребенку не предлагаем. Вот вырастет - и сам пусть определяется! Свобода же личности. Ну и действительно, возможности для создания какого-то своего смысла есть. Можно, например, удариться в религию, причем любую из. Можно даже так же служить человечеству - например, поехать в Африку помогать там людям. Можно увидеть смысл жизни в семье, родить детей и жить ради них (правда, это становится все сложнее! Не материально - просто во-первых, родители находятся под постоянным контролем соответствующих органов, во-вторых, сами "свободные личности" потом зачастую не считают нужным даже общаться с родителями, они же свободные). Можно выбрать "помогающую" профессию, но правда опять же, и это сложно: потогонная система в таких профессиях очень быстро приводит к выгоранию. И так далее, и тому подобное. Однако все эти смыслы, выходящие за пределы собственной личности - не для всех, и большинство в итоге ограничивает свой смысл собой лично: смысл "в развитии" (каком развитии, куда? Нет ответа), "просто в том, чтобы жить". Это уже смысл даже не высшего животного, а растения. Но человек не растение, его мозг посылает запросы - "я же умру! Что делать! Придумай срочно что-нибудь, зачем мы вообще тут существуем!" - а ответа нет. "Тогда живи просто хотя бы ради чашки кофе, ради сигареты", - говорит герой британского сериала. И психотерапевты срочно разрабатывают концепцию "жизни здесь и сейчас": самое главное - не задумываться о том, что умрешь, что жизнь коротка, что у нее должен быть смысл. Просто наслаждайся! Солнышком там, кофе, да хотя бы даже и сигаретой.
Человек мыслящий так не может. Он сходит с ума. Он живет только на антидепрессантах, переваливаясь изо дня в день.
При этом считается, что дать ребенку смысл жизни - это значит ужасно ограничить его свободу! Бегство от свободы же.
Но абсолютная свобода ведет к абсолютному рабству: не имея высшего смысла, остается лишь подчиняться тем, кто платит тебе деньги, подчиняться им безраздельно, до конца, со всеми мыслями и чувствами. Если ты живешь ради чашки кофе, то ты будешь как раб трудиться на тех, кто волен оплатить или не оплатить тебе этот кофе.
Имея высший смысл, ты свободен его перепроверять, сомневаться в нем. Задавать вопросы. Это и есть свобода: ты, конечно, и дальше трудишься за деньги, но ВСЮ твою душу хозяева никогда не получат. Ты сам решаешь, насколько далеко ты можешь зайти, что ты будешь для них делать за деньги - а что нет.
Вот такой парадокс: дать, внушить смысл в детстве - это означает вырастить свободную личность, не внушая ничего, предлагая "все найти самому" - растить раба.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-02-27 08:24 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Финансы (https://www.livejournal.com/category/finansy?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2023-02-27 09:32 am (UTC)Хотели осудить глобариков и возвеличить нас, а получилось наоборот. Ясно ведь что жить на флешке в инете лучше чем слабым и короткоживущим в унылом физическом мире да еще утешаться фантазиями про то что потом дескать будет лучше. У глоби хоть план есть, а у нас что? У нас ресентимент: "демонократы нас хотят оцифровать! Нас нельзя цифровать, мы хорошие!"
Я например не имею ничего против оцифровки меня. Но глоби во первых собрались цифровать только себя, остальные под вопросом, скажем так. Во вторых оцифровка будет производиться не лаской а таской, что еще на барановирусном этапе видно. Потому приходится предполагать что вместо утопии нам продают антиутопию, что делает наш мятеж делом оправданным и достойным, но не более того, то что жить в джунглях лучше чем в концлагере факт, но это не отменяет того очевидного обстоятельства что джунгли место так себе.
no subject
Date: 2023-02-27 01:13 pm (UTC)Оцифровка — хорошо, конечно. Вопрос только, сколько хэшрейта в облаке выделят персонально тебе для отрисовки текстур. Миллион лет играть в псевдо.графический тетрис — так себе перспектива, лучше ужасный конец.
no subject
Date: 2023-02-27 01:14 pm (UTC)no subject
Date: 2023-02-27 10:47 am (UTC)Слишком многословно. След. -мутно и неопределённо Лично я не вижу "бунта" против глобалистов. Оцифровка населения идёт полным ходом и в русле планировщика. А зет-патриоты... Они не делают погоды,.. От слова Совсем...
no subject
Date: 2023-02-27 11:03 am (UTC)Если они не смогли построить благополучное государство в мирное время, за двадцать лет ничем не ограниченных политических и экономических полномочий, откуда уверенность что эти же самые люди смогут построить его во время войны?
no subject
Date: 2023-02-27 11:22 am (UTC)no subject
Date: 2023-02-27 11:26 am (UTC)Довольно хрупкая мировоззренческая конструкция, восходящая к мему "воевать за яхту Абрамовича"
no subject
Date: 2023-02-27 11:41 am (UTC)no subject
Date: 2023-02-27 11:42 am (UTC)Заведём другую!
no subject
Date: 2023-02-27 12:07 pm (UTC)В Метрополии уже давно в 65 лет на пенсию выходят, а нам, колонии, значит и подавно надо!
no subject
Date: 2023-02-27 03:48 pm (UTC)no subject
Date: 2023-02-27 04:46 pm (UTC)no subject
Date: 2023-03-01 09:17 am (UTC)no subject
Date: 2025-10-16 06:33 am (UTC)>не внушая ничего, предлагая "все найти самому"
Я в детстве стал свидетелем прямо-таки социальной драмы.
Итак, есть двое соседей по парте.
Один — такой простой, даже в чём-то простоватый, но очень "в теле" паренёк. Внушаемый, может даже глупый, но лупить и даже травить его просто не рисковали — такой лишний раз отмахнётся, обидчик отправится бороздить просторы Галактики.
Второй, наоборот, сложением "соплёй перешибёшь", но наглый и "приблатнённый". Точнее нахватавшийся-"наблатыканный". Авторитетом он особо не пользовался вследствие именно телосложения, да тот сильно и не лез.
И вот однажды у первого (П1) возник ко второму (далее П2) такой вопрос — а вот "настоящий пацан" это как? А как "вывести себя за пацана". У П2 как-то нехорошо заблестели глаза (видимо, тот уже замечтался что отманипулирует П1 до неприличия и получит такого хенчмена своего рода, который будет его слушаться), и тот начал разводить какую-то многозначительную демагогию в духе "не, ну пацан это пацан", "зачем я тебе буду прямо так говорить, если тебе это надо — то это только тебе надо, так ведь? А мне-то какой интерес?". Вот буквально что "сам узнавай".
В результате буквально за один урок тот своими полунамёками (и вообще-то имея в виду прямо противоположное) договорился до того что П1 по простоте своей смекнул, что самый простой (да и, чего уж греха таить, в данном случае приятный) способ "вывести себя за пацана" — это маленько П2 постукать. Что и произошло на первой же перемене.
То есть, как это ни смешно, но П1 ответ на свой вопрос-то получил, пусть и очень уж неожиданно. Потому что сам себе и ответил.