Наследие Ромейской империи
May. 30th, 2023 03:57 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"5 апреля 1453 года началась осада османами Константинополя. 29 мая - город был взят. Восточная Римская Империя, Империя Ромеев пала. Споры о её наследии идут до сих пор. Поговорим об этих наследниках. Их несколько. Византия была весьма сложным явлением, сочетавшим следование эллинистической культурной и философской традиции, продолжение государственно-юридической традиции римской, понимание себя как последней эсхатологической и универсальной империи. Последнее - уже учение христианское, учение о катехоне. Новым и исключительно византийским было именно это - единство христианской Церкви и универсального имперского государства. Не случайно Лев Гумилев считал византийцев особым суперэтносом - выросшим именно из христианских общин." Александр Бовдунов.
"Наследником Византии по линии греко-римского наследия, античной философской традиции стала ренессансная Италия. Наследие это транслировалось ещё до завоевания Константинополя турками. Через византийские владения в Южной Италии и Венецию. Ключевые фигуры здесь платоник Гемист Плифон и его ученики, прежде всего Виссарион Никейский. До этого - фигуры наподобие Варлаама Калабрийского, учителя Петрарки и оппонента Св. Григория Паламы. К 1453 году между итальянской знатью и византийцами уже существовали как культурные так и матримониальные связи. Например, Папа Мартин V (Оддоне Колонна) выдал свою кузину Клеопу Малатеста за Федора Палеолога - старшего сына императора Мануила II. В результате Палелоги оказались роднёй для родов Малатеста, Колонна, Эсте, Гонзага, Сфорца, Монтефельтро.
В планах "папы-гуманиста" Пия II и Виссариона Никейского - ключевой фигуры унии Константинопольской церкви с Римом, было воссоздать греческое государство в Морее на Пелопоннесе. Однако внутренняя структура нового государства должна была иметь мало общего с византийской - с одной стороны опираясь на планы кружка Плифона по реформе управления в Морее на основании идей "Государства" и Законов" Платона - а с другой на практику итальянских ренессансных государств - stato Модерна. С духовной точки зрения новое образование с Византией как православным государством тоже имело бы мало общего - Римским Папам была нужна подконтрольная себе псевдо-Империя, хотя бы и во главе с Палеологами. Нужна как противовес Священной Римской Империи и Франции.
Впрочем крестовый поход Эрнесто Сильвио Пикколомини по отвоеванию Мореи в 1564 году провалился. Венецианцы саботировали папский проект, решив отвоевывать греческие территории для себя. Беглые греки делают теперь ставку на Венецию. Виссарион называет её "вторым Византием" (alterum Byzantium). Город становится центром греческой диаспоры и культуры, в том числе книгопечатанья. Потомки Палеологов и Ласкарей состоят на службе Республики. Бежавшие в Венецию византийские аристократы выдают своих дочерей за венецианцев. Происходит сращивание элит. До конца Венецианской республики в неё входили многочисленные греческие территории (прежде всего Крит). Библиотека Виссариона Никейского - 750 рукописей на латыни и древнегреческом, не считая первопечатных книг - подаренная им Венецианской Республике в 1469 году, стала основой нынешней Библиотеки Марчиана - крупнейшей библиотеки Венеции и одной из первых публичных библиотек эпохи Ренессанса. Греки дают импульс европейскому гуманизму и нарождающемуся Модерну, но собственно ничего уникально византийского, имперско-церковного не передают, напротив, на обращении к античным формам легитимизируют новый модерновый порядок. В этой связи, стоит вспомнить и ряд византийских авторов, включая Евстафия Солунского и Георгия Трапезундского, которые видели в Венеции реализацию или смешанного правления Аристотеля -"монархии" дожей, аристократии и демократии - или идеала "Законов" Платона. Итало-модерн легитимизировался через бывших византийцев как alterum Byzantium, то есть такое продление античной культуры, какого на самом деле не было (настоящим продлением была византийская христианская имперская культура), но могло бы быть.
Ещё одна линия византийского наследия ведёт нас … во Францию.
Напомним, что в 1494 году последний титульный византийский император Андрей Палеолог передал права на престол Константинополя французскому королю Карлу VIII. Карл VIII Французский 22 ноября 1494 года объявил в обращении ко всем христианским народам, что его вторжение в Италию представляет собой первый шаг к изгнанию турок и освобождению Святых мест, а после вступления в Неаполь короновал себя императором Константинополя и королем Иерусалима. Наряду с этими пропагандистскими заявлениями были и пророчества, которые превращали Карла в мессианскую фигуру. Тем не менее, союз между Святым Престолом, Священной Римской империей и Венецией помешал амбициям Карла и заставил его отступить.
Ианос Ласкарис - ученик Виссариона и учитель Максима Грека - одновременно был крупным деятелем итальянского и французского Возрождения, пропагандистом изучения греческого языка и философии в Европе и французским дипломатом (приближенным Карла VIII и Франциска I). Приблизительно в это же время при французском дворе мы находим Константина Палеолога, который был титулован как «князь Македонии и капитан священного дворца". Французы с одной стороны активно усваивали греческую ученость, а с другой - не менее активно участвовали в дела восточного Средиземноморья и Балкан: крутили шашни с турками против Габсбургов, одновременно пытались заручиться поддержкой Константинопольских патриархов, даже сажали на троны православных Дунайских княжеств своих ставленников (Петр Серьга, например).
Одновременно со становлением «Старого порядка» как режима абсолютной монархической власти в централизованном, но сословном государстве возрастает интерес к византийской политической системе, в которой видят образ идеальной монархии.
В 16-м и 17 веках во Франции активно переводятся византийские тексты, которые влияют на понимание королевской власти. Так труд святителя Агапита Римского «Увещательные главы к императору Юстиниану», после перевода на французский язык Жаном Пико в 1563 году, затем Парду и Пратом в 1570 году, в семнадцатом веке выдержало более пятнадцати изданий под названием De I'office du Roi. Схожий сборник, который Василий I, как говорят, написал для своего сына Льва VI, был переведен в 1612 году Давидом Риво, сеньором де Флеранс, "по распоряжению третьего Августа Людовика XIII".
В это же время французы активно ищут свои связи с Византией и византийским пространством, «византизируя» собственную историческую память. Это и возможное крещение Константина в Галлии. И наследие святого Дионисия Ареопагита (отождествляемого с Дионисием Парижским). И связь Хлодвига с Византийской империей. И то, что Константин Багрянородный выступая против браков членов императорской семьи с «варварами», делал исключение для франков. И то, что французы были на троне Латинской империи после Четвертого крестового похода.
Апогей — эпоха «Короля-солнца». Сравнение государя с солнцем — клише из тех же «Увещательных глав к императору Юстиниану». Некоторые элементы церемониала Людовика XIV , равно и как исключительную роль церемониала, особенно в делах дипломатии, призванного поразить чужеземцев великолепием, утонченность французского двора иногда объясняют влиянием византийской литературы и обращением к Византии как своеобразному культурному и политическому образцу.
По поручению Людовика XIV предпринимается маштабный проект Par Byzantine du Louvre — крупнейший для того времени проект перевода и публикации византийских текстов.
В 17 веке французский историк Антуан Обери считал возможным заключить: "Наши короли... - истинные преемники древних императоров, как римских, так и константинопольских".
Собственно, именно поэтому французские просветители и примкнувший к ним англичанин Гиббон возненавидели Византию. Для этих деятелей XVIII века связь византийских монархов с абсолютизмом Людовика XIV была очевидна. Атакуя Византию атаковали «Старый режим».
Опять таки, борьба шла за переинтерпретацию античного наследия. Республиканский доблестный языческий Рим как антипод христианской монархической (якобы упадочной) Империи. Революция была не только антимонархической, но и антивизантийской.
Однако тот узнаваемый стиль, который мы ассоциируем с французской культурой: утонченность, этикет, внимание к церемониалу, остроумие, некоторая «женственность», дух эпохи Людовиков — вдохновленный Византией - оказался всё же ассимилирован и усвоен на общенациональном уровне. Кстати, для западной культуры Византия — так же «женственна» (и потому коварна и обольстительна) как и Франция
Уже в XX веке германский философ (из российских балтийских немцев) Герман фон Кайзерлинг отмечал, что «до Парижа наибольший esprit можно было найти не в Риме, а в Афинах, а затем в Константинополе». Esprit — ум, дух, утонченность и остроумие в одном слове — для него ключевая черта как французской культуры, так и культуры византийской."
Александр Скоробогатов. «Унылое повествование о слабости и убожестве». Так резюмирует Гиббон историю Византии, народ которой «присвоил и обесчестил имя греков и римлян». Это очень точная характеристика блестящего исторического писателя. Только эта характеристика верна в отношении не Византии, а восприятия Византии в инославном мире.
Как сложилось такое отношение?
В ранние средние века Западный мир, вероятно, жил завистью к Византии. Все-таки, начиная с пятого века там хозяйничали варвары. А отсюда крайне низкий уровень правопорядка, образования, хозяйства. У них тогда воистину были "темные века" средневековья. Византия же выстояла под многочисленными ударами варваров, а при Юстиниане даже смогла освободить от них часть бывшей западной империи. Сохранение государства обеспечило преемственность в культуре и традициях с античных времен. Практически, все существенное в церковном учении было разработано в Византии.
Затем накопилось множество внутренних и внешних проблем, которые ослабили Византию. И уже она стала просить помощи у Запада. Так начались крестовые походы. В конечном счете, они не только не помогли Византии в ее борьбе с турками, но и привели к ее разорению крестоносцами. Впоследствии же, Запад спокойно или даже с удовольствием взирал на то, как турки постепенно добивают некогда великую христианскую империю. Временами предоставлялась небольшая помощь, которая по существу ничего не меняла в положении Византии, но обязательно в обмен на подчинение. От Византии требовалось отказаться от своего первородства, предать Православие, подчиниться еретикам, в обмен на чисто декоративную военную поддержку последних.
В сухом остатке. Пока Византия была сильна, Запад ей завидовал. Когда она ослабла, он стал пользоваться этим, чтобы ее ограбить и подчинить. В конечном счете, в том числе благодаря Западу, на месте христианского государства возникло антихристианское.
Тогда стало формироваться "общественное мнение" среди "мирового сообщества" в отношении погибшей христианской империи. Гиббон - один из выразителей этого "мнения".
А как на самом деле? Была ли Византия слабой?
Вообще-то, она пережила западную часть империи на тысячу лет и смогла это сделать благодаря успешному военному отражению множества разнообразных варваров — авар, арабов, печенегов, славян, болгар.
Еще раньше византийцы разгромили множество германских варваров на Западе.
Ираклий смог разгромить Персию. Даже в лучшие времена единой Римской империи это никому не удавалось. Ко времени Ираклия последним, кому это удалось, был Александр Македонский. Из всех римских правителей первым смог победить персов только византийский император. И ведь персы сильно досаждали. В третьем веке они одолели римлян, император Валериан попал в плен и его спиной персидский шах пользовался в качестве подставки для своей ноги, чтобы залезть на лошадь. В последующие века персы — постоянная головная боль для римлян.
Затем арабы. Хотя им удалось отторгнуть от Византии Египет и Палестину — во многом благодаря их поддержке местным населением еретиков-монофизитов, но об основную территорию Малой Азии и Балкан они обломали зубы. И первое крупное поражение они потерпели именно от византийцев при Константине Погонате.
И во времена относительно слабости Византия имела своих героев. Мануил Комнин — первый рыцарь Европы на турнирах. Естественно, он проявил себя и на поле боя.
После разграбления Константинополя крестоносцами и создания там "Латинской империи" греческая империя смогла восстановиться.
И все это "бесчестит имя греков и римлян"?
А как со многими блестящими императорами-полководцами, как с уникальной красотой греческого христианства, как с оригинальной греческой христианской мыслью? Византийская Греция в конечном счете пала, но ведь пала, и гораздо быстрее, и классическая Греция.
В общем, мы не погрешим против правды, подчеркивая красоту и силу, пусть и проигравшей (в мирском смысле), православной цивилизации, отдавая ей должное и противопоставляя это нападкам самодовольных западных народов, подобно всем победителям склонных превозносить себя и принижать других.
Владимир Можегов. Всё бытие Египта подчинено принципу "так делали боги, так делают люди", и всё оно в восприятии древнего Египтянина есть лишь подготовка к вечному посмертному бытию.
Более того, весь египетский строй жизни как бытия являет нам как бы вечную незыблемую икону гармоничной жизни в Боге и мире с ближним. Вся великая египетская цивилизация выступает из верхнего неолита, из рассветной дымки человечества, вставая перед началами античного мира, подобно некоему вечному идеалу, некоей идеальной иконе общественного благополучия (почти три тысячи лет спокойного, уравновешенного и почти не нарушаемого кризисами бытия!)
Сами греки смотрели на Египет как дети смотрят на неких великих полубогов прошлого, как божественных предков: «О Солон, Солон! Вы, греки, как дети, и нет у вас знаний, поседевших от времени», — говорят Солону (VI в. до н.э.) египетские жрецы.
Что ж, Египтяне и правда знали тайну вечной жизни, тайну вечного бытия в Боге и истине. Вся Египетская жизнь обусловлена и определена понятием Маат — жизни по правде, по справедливости, жизни под божественным омофором Царя, как живого образа Бога. Египетская «Троица»: Бог — Царь — Маат являет нам как бы вечную икону традиционного уклада и отношения к жизни: человек живущий по законам праведности — праведник и удостоится жизни вечной.
И вот, почти полное возвращение и воспроизведение той же картины мира мы наблюдаем в тысячелетнем бытии Византии (всё тот же идеал жизни в духе истины под благодатным омофором царя). Как и в последующих поствизантийских реминисценциях Рима в Христианских империях: Российской, Австро-Венгерской, Германской. И здесь мы видим тот же по сути идеал (разумеется, реальность часто не соответствует идеалу, но это уже другой вопрос. Главное — наличие идеала, цели движения).
Наиболее ярко и убедительно эту картину мира и эту систему отношений открывает нам Крестьянская община. Да, и в крестьянской общине мы видим всё тот же по сути, воспроизводимый сквозь тысячелетия, египетский уклад, всё те же идеалы Маат — жизни по правде, по справедливости, жизни во взаимопомощи, и, как бы мы сейчас сказали, социальной ответственности.
Этот традиционный уклад есть конечно уклад социальный, уклад общественный, уклад, как бы мы опять же, могли бы сейчас сказать — социалистический. Разумеется, речь идёт не о марксистском, левом, а о нормальном — консервативном — социализме. Социализме, который представляет собой лишь новое прочтение Традиционного общества.
"Наследником Византии по линии греко-римского наследия, античной философской традиции стала ренессансная Италия. Наследие это транслировалось ещё до завоевания Константинополя турками. Через византийские владения в Южной Италии и Венецию. Ключевые фигуры здесь платоник Гемист Плифон и его ученики, прежде всего Виссарион Никейский. До этого - фигуры наподобие Варлаама Калабрийского, учителя Петрарки и оппонента Св. Григория Паламы. К 1453 году между итальянской знатью и византийцами уже существовали как культурные так и матримониальные связи. Например, Папа Мартин V (Оддоне Колонна) выдал свою кузину Клеопу Малатеста за Федора Палеолога - старшего сына императора Мануила II. В результате Палелоги оказались роднёй для родов Малатеста, Колонна, Эсте, Гонзага, Сфорца, Монтефельтро.
В планах "папы-гуманиста" Пия II и Виссариона Никейского - ключевой фигуры унии Константинопольской церкви с Римом, было воссоздать греческое государство в Морее на Пелопоннесе. Однако внутренняя структура нового государства должна была иметь мало общего с византийской - с одной стороны опираясь на планы кружка Плифона по реформе управления в Морее на основании идей "Государства" и Законов" Платона - а с другой на практику итальянских ренессансных государств - stato Модерна. С духовной точки зрения новое образование с Византией как православным государством тоже имело бы мало общего - Римским Папам была нужна подконтрольная себе псевдо-Империя, хотя бы и во главе с Палеологами. Нужна как противовес Священной Римской Империи и Франции.
Впрочем крестовый поход Эрнесто Сильвио Пикколомини по отвоеванию Мореи в 1564 году провалился. Венецианцы саботировали папский проект, решив отвоевывать греческие территории для себя. Беглые греки делают теперь ставку на Венецию. Виссарион называет её "вторым Византием" (alterum Byzantium). Город становится центром греческой диаспоры и культуры, в том числе книгопечатанья. Потомки Палеологов и Ласкарей состоят на службе Республики. Бежавшие в Венецию византийские аристократы выдают своих дочерей за венецианцев. Происходит сращивание элит. До конца Венецианской республики в неё входили многочисленные греческие территории (прежде всего Крит). Библиотека Виссариона Никейского - 750 рукописей на латыни и древнегреческом, не считая первопечатных книг - подаренная им Венецианской Республике в 1469 году, стала основой нынешней Библиотеки Марчиана - крупнейшей библиотеки Венеции и одной из первых публичных библиотек эпохи Ренессанса. Греки дают импульс европейскому гуманизму и нарождающемуся Модерну, но собственно ничего уникально византийского, имперско-церковного не передают, напротив, на обращении к античным формам легитимизируют новый модерновый порядок. В этой связи, стоит вспомнить и ряд византийских авторов, включая Евстафия Солунского и Георгия Трапезундского, которые видели в Венеции реализацию или смешанного правления Аристотеля -"монархии" дожей, аристократии и демократии - или идеала "Законов" Платона. Итало-модерн легитимизировался через бывших византийцев как alterum Byzantium, то есть такое продление античной культуры, какого на самом деле не было (настоящим продлением была византийская христианская имперская культура), но могло бы быть.
Ещё одна линия византийского наследия ведёт нас … во Францию.
Напомним, что в 1494 году последний титульный византийский император Андрей Палеолог передал права на престол Константинополя французскому королю Карлу VIII. Карл VIII Французский 22 ноября 1494 года объявил в обращении ко всем христианским народам, что его вторжение в Италию представляет собой первый шаг к изгнанию турок и освобождению Святых мест, а после вступления в Неаполь короновал себя императором Константинополя и королем Иерусалима. Наряду с этими пропагандистскими заявлениями были и пророчества, которые превращали Карла в мессианскую фигуру. Тем не менее, союз между Святым Престолом, Священной Римской империей и Венецией помешал амбициям Карла и заставил его отступить.
Ианос Ласкарис - ученик Виссариона и учитель Максима Грека - одновременно был крупным деятелем итальянского и французского Возрождения, пропагандистом изучения греческого языка и философии в Европе и французским дипломатом (приближенным Карла VIII и Франциска I). Приблизительно в это же время при французском дворе мы находим Константина Палеолога, который был титулован как «князь Македонии и капитан священного дворца". Французы с одной стороны активно усваивали греческую ученость, а с другой - не менее активно участвовали в дела восточного Средиземноморья и Балкан: крутили шашни с турками против Габсбургов, одновременно пытались заручиться поддержкой Константинопольских патриархов, даже сажали на троны православных Дунайских княжеств своих ставленников (Петр Серьга, например).
Одновременно со становлением «Старого порядка» как режима абсолютной монархической власти в централизованном, но сословном государстве возрастает интерес к византийской политической системе, в которой видят образ идеальной монархии.
В 16-м и 17 веках во Франции активно переводятся византийские тексты, которые влияют на понимание королевской власти. Так труд святителя Агапита Римского «Увещательные главы к императору Юстиниану», после перевода на французский язык Жаном Пико в 1563 году, затем Парду и Пратом в 1570 году, в семнадцатом веке выдержало более пятнадцати изданий под названием De I'office du Roi. Схожий сборник, который Василий I, как говорят, написал для своего сына Льва VI, был переведен в 1612 году Давидом Риво, сеньором де Флеранс, "по распоряжению третьего Августа Людовика XIII".
В это же время французы активно ищут свои связи с Византией и византийским пространством, «византизируя» собственную историческую память. Это и возможное крещение Константина в Галлии. И наследие святого Дионисия Ареопагита (отождествляемого с Дионисием Парижским). И связь Хлодвига с Византийской империей. И то, что Константин Багрянородный выступая против браков членов императорской семьи с «варварами», делал исключение для франков. И то, что французы были на троне Латинской империи после Четвертого крестового похода.
Апогей — эпоха «Короля-солнца». Сравнение государя с солнцем — клише из тех же «Увещательных глав к императору Юстиниану». Некоторые элементы церемониала Людовика XIV , равно и как исключительную роль церемониала, особенно в делах дипломатии, призванного поразить чужеземцев великолепием, утонченность французского двора иногда объясняют влиянием византийской литературы и обращением к Византии как своеобразному культурному и политическому образцу.
По поручению Людовика XIV предпринимается маштабный проект Par Byzantine du Louvre — крупнейший для того времени проект перевода и публикации византийских текстов.
В 17 веке французский историк Антуан Обери считал возможным заключить: "Наши короли... - истинные преемники древних императоров, как римских, так и константинопольских".
Собственно, именно поэтому французские просветители и примкнувший к ним англичанин Гиббон возненавидели Византию. Для этих деятелей XVIII века связь византийских монархов с абсолютизмом Людовика XIV была очевидна. Атакуя Византию атаковали «Старый режим».
Опять таки, борьба шла за переинтерпретацию античного наследия. Республиканский доблестный языческий Рим как антипод христианской монархической (якобы упадочной) Империи. Революция была не только антимонархической, но и антивизантийской.
Однако тот узнаваемый стиль, который мы ассоциируем с французской культурой: утонченность, этикет, внимание к церемониалу, остроумие, некоторая «женственность», дух эпохи Людовиков — вдохновленный Византией - оказался всё же ассимилирован и усвоен на общенациональном уровне. Кстати, для западной культуры Византия — так же «женственна» (и потому коварна и обольстительна) как и Франция
Уже в XX веке германский философ (из российских балтийских немцев) Герман фон Кайзерлинг отмечал, что «до Парижа наибольший esprit можно было найти не в Риме, а в Афинах, а затем в Константинополе». Esprit — ум, дух, утонченность и остроумие в одном слове — для него ключевая черта как французской культуры, так и культуры византийской."
Александр Скоробогатов. «Унылое повествование о слабости и убожестве». Так резюмирует Гиббон историю Византии, народ которой «присвоил и обесчестил имя греков и римлян». Это очень точная характеристика блестящего исторического писателя. Только эта характеристика верна в отношении не Византии, а восприятия Византии в инославном мире.
Как сложилось такое отношение?
В ранние средние века Западный мир, вероятно, жил завистью к Византии. Все-таки, начиная с пятого века там хозяйничали варвары. А отсюда крайне низкий уровень правопорядка, образования, хозяйства. У них тогда воистину были "темные века" средневековья. Византия же выстояла под многочисленными ударами варваров, а при Юстиниане даже смогла освободить от них часть бывшей западной империи. Сохранение государства обеспечило преемственность в культуре и традициях с античных времен. Практически, все существенное в церковном учении было разработано в Византии.
Затем накопилось множество внутренних и внешних проблем, которые ослабили Византию. И уже она стала просить помощи у Запада. Так начались крестовые походы. В конечном счете, они не только не помогли Византии в ее борьбе с турками, но и привели к ее разорению крестоносцами. Впоследствии же, Запад спокойно или даже с удовольствием взирал на то, как турки постепенно добивают некогда великую христианскую империю. Временами предоставлялась небольшая помощь, которая по существу ничего не меняла в положении Византии, но обязательно в обмен на подчинение. От Византии требовалось отказаться от своего первородства, предать Православие, подчиниться еретикам, в обмен на чисто декоративную военную поддержку последних.
В сухом остатке. Пока Византия была сильна, Запад ей завидовал. Когда она ослабла, он стал пользоваться этим, чтобы ее ограбить и подчинить. В конечном счете, в том числе благодаря Западу, на месте христианского государства возникло антихристианское.
Тогда стало формироваться "общественное мнение" среди "мирового сообщества" в отношении погибшей христианской империи. Гиббон - один из выразителей этого "мнения".
А как на самом деле? Была ли Византия слабой?
Вообще-то, она пережила западную часть империи на тысячу лет и смогла это сделать благодаря успешному военному отражению множества разнообразных варваров — авар, арабов, печенегов, славян, болгар.
Еще раньше византийцы разгромили множество германских варваров на Западе.
Ираклий смог разгромить Персию. Даже в лучшие времена единой Римской империи это никому не удавалось. Ко времени Ираклия последним, кому это удалось, был Александр Македонский. Из всех римских правителей первым смог победить персов только византийский император. И ведь персы сильно досаждали. В третьем веке они одолели римлян, император Валериан попал в плен и его спиной персидский шах пользовался в качестве подставки для своей ноги, чтобы залезть на лошадь. В последующие века персы — постоянная головная боль для римлян.
Затем арабы. Хотя им удалось отторгнуть от Византии Египет и Палестину — во многом благодаря их поддержке местным населением еретиков-монофизитов, но об основную территорию Малой Азии и Балкан они обломали зубы. И первое крупное поражение они потерпели именно от византийцев при Константине Погонате.
И во времена относительно слабости Византия имела своих героев. Мануил Комнин — первый рыцарь Европы на турнирах. Естественно, он проявил себя и на поле боя.
После разграбления Константинополя крестоносцами и создания там "Латинской империи" греческая империя смогла восстановиться.
И все это "бесчестит имя греков и римлян"?
А как со многими блестящими императорами-полководцами, как с уникальной красотой греческого христианства, как с оригинальной греческой христианской мыслью? Византийская Греция в конечном счете пала, но ведь пала, и гораздо быстрее, и классическая Греция.
В общем, мы не погрешим против правды, подчеркивая красоту и силу, пусть и проигравшей (в мирском смысле), православной цивилизации, отдавая ей должное и противопоставляя это нападкам самодовольных западных народов, подобно всем победителям склонных превозносить себя и принижать других.
Владимир Можегов. Всё бытие Египта подчинено принципу "так делали боги, так делают люди", и всё оно в восприятии древнего Египтянина есть лишь подготовка к вечному посмертному бытию.
Более того, весь египетский строй жизни как бытия являет нам как бы вечную незыблемую икону гармоничной жизни в Боге и мире с ближним. Вся великая египетская цивилизация выступает из верхнего неолита, из рассветной дымки человечества, вставая перед началами античного мира, подобно некоему вечному идеалу, некоей идеальной иконе общественного благополучия (почти три тысячи лет спокойного, уравновешенного и почти не нарушаемого кризисами бытия!)
Сами греки смотрели на Египет как дети смотрят на неких великих полубогов прошлого, как божественных предков: «О Солон, Солон! Вы, греки, как дети, и нет у вас знаний, поседевших от времени», — говорят Солону (VI в. до н.э.) египетские жрецы.
Что ж, Египтяне и правда знали тайну вечной жизни, тайну вечного бытия в Боге и истине. Вся Египетская жизнь обусловлена и определена понятием Маат — жизни по правде, по справедливости, жизни под божественным омофором Царя, как живого образа Бога. Египетская «Троица»: Бог — Царь — Маат являет нам как бы вечную икону традиционного уклада и отношения к жизни: человек живущий по законам праведности — праведник и удостоится жизни вечной.
И вот, почти полное возвращение и воспроизведение той же картины мира мы наблюдаем в тысячелетнем бытии Византии (всё тот же идеал жизни в духе истины под благодатным омофором царя). Как и в последующих поствизантийских реминисценциях Рима в Христианских империях: Российской, Австро-Венгерской, Германской. И здесь мы видим тот же по сути идеал (разумеется, реальность часто не соответствует идеалу, но это уже другой вопрос. Главное — наличие идеала, цели движения).
Наиболее ярко и убедительно эту картину мира и эту систему отношений открывает нам Крестьянская община. Да, и в крестьянской общине мы видим всё тот же по сути, воспроизводимый сквозь тысячелетия, египетский уклад, всё те же идеалы Маат — жизни по правде, по справедливости, жизни во взаимопомощи, и, как бы мы сейчас сказали, социальной ответственности.
Этот традиционный уклад есть конечно уклад социальный, уклад общественный, уклад, как бы мы опять же, могли бы сейчас сказать — социалистический. Разумеется, речь идёт не о марксистском, левом, а о нормальном — консервативном — социализме. Социализме, который представляет собой лишь новое прочтение Традиционного общества.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-05-30 12:58 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2023-05-31 04:51 pm (UTC)