Новая красота - это уродство
Oct. 26th, 2023 08:38 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Едва ли сегодня к западной культуре применимы те слова, которые в 1835 году о ней писал славянофил Алексей Хомяков: «Сияла там любовь в невинной красоте». Современная повестка невинности предпочитает пошлость, красоте – уродство всевозможных форм и пропорций. По европейским подиумам гордо шагают трансгендеры, а фасад здания Гранд-оперы в Париже, чудесного памятника архитектуры в стиле Второго ампира, перекрыт танцующей негритянкой с явными признаками ожирения." Никита Сюндюков.
"Впрочем, если мы посмеем возмутиться чем-то подобным, то идеологи либерализма не преминут достать из кармана свой излюбленный аргумент: «Красота в глазах смотрящего, кому-то нравится, а кому-то – нет». Возможно, вам и самим случалось говорить нечто в таком духе. В таком случае у меня для вас печальные новости: если вы отрицаете объективность красоты, вы уже находитесь в повестке.
Однако выявление симптомов – лишь первый шаг к излечению от болезни. Для того, чтобы устранить ее на корню, мы должны обратиться к самому ее источнику.
Эстетическая хворь Запада началась не вчера и даже не в прошлом веке. Она берет свое начало в эпохе, которую мы привыкли считать апогеем европейской культуры, включая русскую, – в XIX столетии. Семена будущих «цветов зла» были посеяны именно в это время.
Точную характеристику только-только намечающейся болезни дал Пушкин:
«На жертву прихоти моей
Гляжу, упившись наслажденьем,
С неодолимым отвращеньем».
«Жертва прихоти» – это красота и вся классическая культура, что развивалась на Западе начиная со времен античности вплоть до XIX века. «Неодолимое отвращенье» – симптом пресыщенности: развитие искусства, науки, философии достигло своего предела, все темы исчерпаны, все значительное, что могло случиться, – случилось. У западного человека есть великое богатство прошлого, которым он волен упиваться, но нет никакого будущего. Нынешним и грядущим поколениям остается лишь воспроизводить те образцы, что были сотворены гигантами прошлого.
В то время европейскую культуру охватывала мертвящая скука. И здесь, посреди всеобщего кризиса, зародился декаданс.
Декаденты полагали, что у красоты нет и не может быть никаких границ, которые ей обычно выставляло академическое искусство. Красота всевластна и вездесуща. А потому художники эпохи отправлялись на ее поиски туда, куда не смела ступать нога их более благонравных товарищей: на базарные площади, в кабаки и бордели, где естество человека было неотделимо от его порочности.
Отныне поэзии стали достойны не только героизм, гармония, нравственность, но и уродство, болезни, грех. Так, в одном из самых видных литературных памятников культуры декаданса, в стихотворении «Падаль», Бодлер воспевает труп лошади:
«Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной».
Опьяненная пороком, классическая культура переходит к культуре XX века, к модерну. Прежде единые этика и эстетика отделяются друг от друга: нравственность скучна, а потому не может быть прекрасна; красота же не терпит никаких ограничений – она попросту безразлична к нравственности.
Однако декаданс – дело давно минувших дней, середины XIX – начала XX веков. Сегодня же происходит нечто иное: критерии красоты отходят на задний план, уступая место критериям этики, причем в леволиберальном духе. Как произошел этот странный переворот?
Схожим вопросом задается современный французский историк и публицист Жак Жульяр: «Отчего минувшие века, обладая столь скудным набором средств, породили такое обилие красоты, в то время как настоящая эпоха со всеми ее техническими богатствами способна производить одно лишь уродство?
Описываемый переворот – подмена эстетики этикой – происходит в середине XX века, в послевоенную пору. С лицемерным ужасом европейцы вдруг обнаружили, что красота безразлична к требованиям нравственности, а принцип «красота прежде всего» способен оправдать самые ужасные преступления. Всем понятным примером служила нацистская пропаганда. Например, фильм «Триумф воли», вдохновленный классическими образцами античности с их культом красивого, сильного, гармонично развитого тела.
Используя этот аргумент, европейские левые убеждают публику, что публичная демонстрация образцов традиционной красоты – верный признак фашизма и дискриминации, ведь прекрасное тело белого человека ущемляет тех, кто не способен достичь аналогичных пропорций. Кроме того, понятие красоты не может быть объективно, ведь оно зависит от стереотипов национальной культуры. А мир ведь уже видел, до каких ужасов может довести апогей оной!..
Дальше левые производят нехитрые расчеты: коль скоро красота относительна, ее необходимо подвергнуть переоценке, дабы обезопасить будущие прогрессивные поколения от тлетворного влияния эстетики.
Но каков критерий переоценки? Здесь на первый план и выдвигается этика. При этом право на определение ее границ присваивают себе все те же левые: этичным, а следовательно, и прекрасным признается то, что способствует укреплению демократических настроений.
Так возникают два рода эстетики, которые и формируют уродство современной эпохи.
Во-первых, это эстетика утилитаризма, или пользы: красота должна быть понятна всем и требовать минимума средств для своего воплощения. Самый близкий пример подобного подхода – дизайн, его плоды мы видим в визуальном коде современных IT-гигантов.
Во-вторых, это эстетика принятия и экологичности: бесконечные требования бодипозитива и репрезентации меньшинств.
Так в современном глобальном мире этика безоговорочно победила эстетику.
Мы выявили симптомы болезни – поняли, чем именно она грозит человечеству. Выявили и причину – разрыв этики и эстетики, красоты и нравственности. Самое время предложить способы лечения.
Прежде всего это – обращение к классической культуре. Ее существование – весомый аргумент против леволиберальной софистики: если красота относительна, то как возможно существование общепризнанных образцов прекрасного? Почему большая часть людей на Земле, вне зависимости от культурных и индивидуальных особенностей, восхищаются полотнами Рембрандта и кантатами Баха? Ответ лежит на поверхности: классические произведения задействуют универсальные представления о прекрасном, которые понятны всему образованному человечеству.
Есть и другие свидетельства того, что объективность красоты не может кануть в Лету. Недавно бренд Victoria’s Secret был вынужден свернуть свою «инклюзивную» рекламную кампанию – белье, надетое на трансгендеров и моделей plus-size, не вызвало большого ажиотажа среди покупателей. Менеджмент компании пообещал вернуть бренду «сексуальность». И пускай это не то чтобы близко к образцу идиллической красоты XIX века, все же здоровая сексуальность куда больше соответствует естественным представлениям о прекрасном, нежели пресловутая инклюзивность.
Как и в этике, в эстетике существуют объективные интуиции. Их можно на время заглушить средствами либеральной повестки и культурного марксизма, но полностью устранить – невозможно. Человек чувствует естественное отвращение, когда в качестве образца красоты ему подсовывают мужчину с искалеченным половым органом, – точно так же, как он чувствует естественное возмущение, когда узнает о преступлении над детьми. Уничтожить эти объективные интуиции – значит уничтожить самую суть человека."
"Впрочем, если мы посмеем возмутиться чем-то подобным, то идеологи либерализма не преминут достать из кармана свой излюбленный аргумент: «Красота в глазах смотрящего, кому-то нравится, а кому-то – нет». Возможно, вам и самим случалось говорить нечто в таком духе. В таком случае у меня для вас печальные новости: если вы отрицаете объективность красоты, вы уже находитесь в повестке.
Однако выявление симптомов – лишь первый шаг к излечению от болезни. Для того, чтобы устранить ее на корню, мы должны обратиться к самому ее источнику.
Эстетическая хворь Запада началась не вчера и даже не в прошлом веке. Она берет свое начало в эпохе, которую мы привыкли считать апогеем европейской культуры, включая русскую, – в XIX столетии. Семена будущих «цветов зла» были посеяны именно в это время.
Точную характеристику только-только намечающейся болезни дал Пушкин:
«На жертву прихоти моей
Гляжу, упившись наслажденьем,
С неодолимым отвращеньем».
«Жертва прихоти» – это красота и вся классическая культура, что развивалась на Западе начиная со времен античности вплоть до XIX века. «Неодолимое отвращенье» – симптом пресыщенности: развитие искусства, науки, философии достигло своего предела, все темы исчерпаны, все значительное, что могло случиться, – случилось. У западного человека есть великое богатство прошлого, которым он волен упиваться, но нет никакого будущего. Нынешним и грядущим поколениям остается лишь воспроизводить те образцы, что были сотворены гигантами прошлого.
В то время европейскую культуру охватывала мертвящая скука. И здесь, посреди всеобщего кризиса, зародился декаданс.
Декаденты полагали, что у красоты нет и не может быть никаких границ, которые ей обычно выставляло академическое искусство. Красота всевластна и вездесуща. А потому художники эпохи отправлялись на ее поиски туда, куда не смела ступать нога их более благонравных товарищей: на базарные площади, в кабаки и бордели, где естество человека было неотделимо от его порочности.
Отныне поэзии стали достойны не только героизм, гармония, нравственность, но и уродство, болезни, грех. Так, в одном из самых видных литературных памятников культуры декаданса, в стихотворении «Падаль», Бодлер воспевает труп лошади:
«Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной».
Опьяненная пороком, классическая культура переходит к культуре XX века, к модерну. Прежде единые этика и эстетика отделяются друг от друга: нравственность скучна, а потому не может быть прекрасна; красота же не терпит никаких ограничений – она попросту безразлична к нравственности.
Однако декаданс – дело давно минувших дней, середины XIX – начала XX веков. Сегодня же происходит нечто иное: критерии красоты отходят на задний план, уступая место критериям этики, причем в леволиберальном духе. Как произошел этот странный переворот?
Схожим вопросом задается современный французский историк и публицист Жак Жульяр: «Отчего минувшие века, обладая столь скудным набором средств, породили такое обилие красоты, в то время как настоящая эпоха со всеми ее техническими богатствами способна производить одно лишь уродство?
Описываемый переворот – подмена эстетики этикой – происходит в середине XX века, в послевоенную пору. С лицемерным ужасом европейцы вдруг обнаружили, что красота безразлична к требованиям нравственности, а принцип «красота прежде всего» способен оправдать самые ужасные преступления. Всем понятным примером служила нацистская пропаганда. Например, фильм «Триумф воли», вдохновленный классическими образцами античности с их культом красивого, сильного, гармонично развитого тела.
Используя этот аргумент, европейские левые убеждают публику, что публичная демонстрация образцов традиционной красоты – верный признак фашизма и дискриминации, ведь прекрасное тело белого человека ущемляет тех, кто не способен достичь аналогичных пропорций. Кроме того, понятие красоты не может быть объективно, ведь оно зависит от стереотипов национальной культуры. А мир ведь уже видел, до каких ужасов может довести апогей оной!..
Дальше левые производят нехитрые расчеты: коль скоро красота относительна, ее необходимо подвергнуть переоценке, дабы обезопасить будущие прогрессивные поколения от тлетворного влияния эстетики.
Но каков критерий переоценки? Здесь на первый план и выдвигается этика. При этом право на определение ее границ присваивают себе все те же левые: этичным, а следовательно, и прекрасным признается то, что способствует укреплению демократических настроений.
Так возникают два рода эстетики, которые и формируют уродство современной эпохи.
Во-первых, это эстетика утилитаризма, или пользы: красота должна быть понятна всем и требовать минимума средств для своего воплощения. Самый близкий пример подобного подхода – дизайн, его плоды мы видим в визуальном коде современных IT-гигантов.
Во-вторых, это эстетика принятия и экологичности: бесконечные требования бодипозитива и репрезентации меньшинств.
Так в современном глобальном мире этика безоговорочно победила эстетику.
Мы выявили симптомы болезни – поняли, чем именно она грозит человечеству. Выявили и причину – разрыв этики и эстетики, красоты и нравственности. Самое время предложить способы лечения.
Прежде всего это – обращение к классической культуре. Ее существование – весомый аргумент против леволиберальной софистики: если красота относительна, то как возможно существование общепризнанных образцов прекрасного? Почему большая часть людей на Земле, вне зависимости от культурных и индивидуальных особенностей, восхищаются полотнами Рембрандта и кантатами Баха? Ответ лежит на поверхности: классические произведения задействуют универсальные представления о прекрасном, которые понятны всему образованному человечеству.
Есть и другие свидетельства того, что объективность красоты не может кануть в Лету. Недавно бренд Victoria’s Secret был вынужден свернуть свою «инклюзивную» рекламную кампанию – белье, надетое на трансгендеров и моделей plus-size, не вызвало большого ажиотажа среди покупателей. Менеджмент компании пообещал вернуть бренду «сексуальность». И пускай это не то чтобы близко к образцу идиллической красоты XIX века, все же здоровая сексуальность куда больше соответствует естественным представлениям о прекрасном, нежели пресловутая инклюзивность.
Как и в этике, в эстетике существуют объективные интуиции. Их можно на время заглушить средствами либеральной повестки и культурного марксизма, но полностью устранить – невозможно. Человек чувствует естественное отвращение, когда в качестве образца красоты ему подсовывают мужчину с искалеченным половым органом, – точно так же, как он чувствует естественное возмущение, когда узнает о преступлении над детьми. Уничтожить эти объективные интуиции – значит уничтожить самую суть человека."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-10-26 05:39 am (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2023-10-26 07:39 am (UTC)ЭТО ЖЕ как в детском саду, все дети хотят играть в красоту
и отказывать нельзя
Вот когда ДЕТИ играют в науку или войну.........тута надо пороть по жопам
no subject
Date: 2023-10-26 12:22 pm (UTC)после чумы, Возрождения и Реформации целое в Европе распалось на гниющие куски, отражением являлся стиль Барокко, в высших слоях в конце сменившийся шаловливым Рококо, кончившийся революцией, но стремление буржуазии стать подобием аристократии прошлого в имперство Наполеонов породило академизм, чудесно выражавший красоту, пока уже массовое городское психе под влиянием искусства Вост.Азии, созданного совершенно иной соц.средой, не потребовало себе место в европейском искусстве чувственности здесь и сейчас независимо от характера чувства - импрессионизм, декадентство, экспрессионизм и т.д., компенсированные модернизмом и реализмом
no subject
Date: 2023-10-26 02:44 pm (UTC)"идеологи либерализма не преминут достать из кармана свой излюбленный аргумент: «Красота в глазах смотрящего, кому-то нравится, а кому-то – нет»."
Здесь мы видим такое же снижение "красоты" до "нравится", как и частое в западном дискурсе снижение "счастья" до "удовольствия".
Как говаривал Бальтасар Грасиан:
"Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит через дверь страданий".
Вот так и здесь, подмена красоты, главным и неотъемлемым признаком которой является гармония, тем, что нравится конкретному субъекту, ведет к извращению самого понятия красоты и в итоге к ее исчезновению и воцарению уродства. А уродство неотделимо от страдания.
no subject
Date: 2023-10-26 10:23 pm (UTC)Эту женщину с постера можно было бы назвать красивой, если бы не ее самодовольный вид и поза, в которой она себя демонстрирует․
Красота сама собой не любуется.
Была бы хоть какая-то гармония․․․ Соответствие с фоном․
Так скоро исчезнет и само слово "красота", потому что нечего будет определять этим словом․
no subject
Date: 2023-10-27 02:25 am (UTC)no subject
Date: 2025-09-24 12:50 pm (UTC)Именно! Любой визажист и костюмер подтвердит, что "некрасивых" людей почти нет, за исключением редчайших аномалий. Даже запойные круги под глазами можно обыграть, например, нарядив пьющего под художника. И вот алкаш вульгарис превращается в импозантного слегка попиавющего контркультурщика.
Но есть одна вещь, которая "сразу нафиг", которая сводит всю красоту до нуля, которую не исправишь никак. Это презрительное и злое выражение лица.
Здесь дело не в тёте, а в самом обстоятельстве. В уже упомянутом "контексте". Дело-то не в красоте немодельных людей. "Немодельными" бравировала в своих рекламных роликах та же компания Майкрософт, задолго до того как это стало модно. Дело в изначально злом посыле — будете терпеть, никуда не денетесь, ваши "красивости" нас угнетают.
Ну и всё, вот и нет любви. Зло может быть привлекательным, но красивым — никогда. Особенно зло, направленное в смотрящего.