![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swamp_lynx"Харари и прочие «ученые мужи» нынешней западной цивилизации по форме представляют собой новую версию научного коммунизма.
Они взяли на себя функцию объяснить нам всем, как же на самом деле устроен мир, когда на смену гуманизму приходит постгуманизм. По своей сути эта постгуманистическая школа сводится к агрессивному прогрессистскому позитивистскому шовинизму.
Они исходит из следующих установок, возведенных в научные догматы. 1. Все прошлое хуже настоящего. 2. Все будущее априори лучше настоящего. 3. Мы умнее всех, кто был в прошлом. В будущем все будут умнее нас. 4. Бога нет. 5. Наука – новое божество. 6. Свободы воли нет. 6. Человека нет, есть биохимические алгоритмы." Борис Акимов.
"И, наконец, апофеоз. Цитирую снова по «Homo Deus. Краткая история будущего»:
«– Организмы суть алгоритмы. Каждое животное, включая Homo Sapiens – это собрание органических алгоритмов, сформированных естественным отбором за миллионы лет эволюции.
– Алгоритмические вычисления не зависят от материалов, из которых сделан калькулятор. На каких бы счетах вы ни считали – деревянных, железных или пластмассовых – если к двум прибавить два – будет четыре.
– Следовательно, нет оснований полагать, что алгоритмы органические могут что-то такое, чего неорганические алгоритмы не смогут повторить и превзойти. Если вычисления правильные, то какая разница, где работают алгоритмы – в углеродной или кремневой среде?».
"У пошлого и вульгарного действа в Париже, как и у всей гендерной, расовой повестки и дискурсе культуры отмены – есть один фундамент. Это учение о постгуманизме, когда разложение человеческой идентичности должно на эстетическом и нравственном уровне постулировать конец эры человека. Стереть человеческое достоинство – естественное продолжение утверждений об отсутствии свободы воли и о живых существах – как о биохимических алгоритмах. Сейчас для большинства людей – даже тех, кто за всем происходящим наблюдает с одобрением – такое кажется, мягко скажем, парадоксальным и алармистским. Но стоит открыть настольные библии современных строителей постгуманизма и становится совершенно очевидно, почему и зачем весь этот сатанизм и шабаш нужны.
В России совершенно спокойно можно купить того же Харари, на последней книге которого красуется мысль Била Гейтса: «Что мы будем делать, если однажды исчезнет то, что придает смысл нашей жизни? После Homo Deus я не перестаю думать об этом».
Мы – живые свидетели того, как не слишком глубокая, но захватившая Запад философия постгуманизма, одерживает победу за победой, торжествует и пытается навязать нам всем картину мира, поселить нас в будущем, в котором мы не хотим жить.
Для того чтобы не жить там – для начала нам нужно осознать это, научиться мыслить иначе и сформулировать другой ответ на вопрос о человеке и человечестве."
Антон Осанов. Название «поколение я/мы» в личной беседе придумал писатель Евгений Егоров (1993). Он сделал это непринуждённо, по наитию, как и положено любому стоящему открытию.
Я/мы… тридцатилетний порог в современных условиях — это как раз переход от «я» к «мы», окончательное закрепление личности в трудовых и общественных организациях. Но если дефис соединяет, косая черта разделяет — так же, как поколение разделено на клети идентичностей, в которых содержится громкое, короткое Я. Странная смесь коллективного, объединённого в пол, опыт или сообщество, при этом очень личного, одинокого. И вправду какое-то «/», ведь связь чаще всего подразумеваемая, ею пока ещё не соединены, а только готовят связать себя с кем-то, часто — с самим собой. Я/мы — это Оксана Васякина (1989), которая говорит из полового и сексуального (мы), но говорит о себе (я), и Саша Карин (1992), который посредством своего наркотического опыта (я) говорит об опыте поколения (мы).
Я/мы — это российская политическая ситуация конца 2010-2020-х гг., когда объединяются без чёткой программы, на основании происшествия, которое не способно породить что-то единое, но только временно свести вместе столь разных людей. Отсутствие большого повествования и пересечение малых повествований в случайной, непредвиденной точке. Политика повседневности, не партии и не группы, но — события.
Я/мы — это ещё и невозможность до конца определиться, стать кем-то одним. Здесь чувствуется лёгкий оттенок шизофрении — писатель этой поры одновременно единица и множество, он не целостен, испытывает тревожность, постоянное сомнение в себе и окружающем мире, от которого можно укрыться только в чём-то уже минувшем — детстве, воспоминаниях. Писатели я/мы лишены иммунитета, легко простывают на историческом сквознячке и даже уносятся им — опять в детство или в иную страну.
***
Трансценденция уступила место трансгрессии, когда вместо больших бытийных категорий утверждается изменчивость некой отдельности в её рождении, развитии, угасании. Трансгрессия — это бунт против внешних законов. Атака на предел. Как об этом писал Ник Лэнд: «Литература это трансгрессия против трансценденции, тёмное и нечестивое причинение жертвенной раны, позволяющее более базовую коммуникацию, чем псевдо-коммуникация инструментального дискурса». Разговор посредством кровоточащей вагины куда доступней, чем теологический, марксистский, какой угодно ещё разговор. Я/мы вообще не требуется что-то запредельное, ведь оно способно обратиться к нему нанеся себе рану — преследования, боли, потери… Это очень простой язык. Это самый простой язык. Вой всегда понятен без слов.
Поколение я/мы полностью трансгрессивно, оно выворачивает себя за пуп, растягивая свой опыт до опыта горизонта. Трансгрессия и есть опыт различия, то эластичное «Я», которое при неосторожном с ним обращении больно бьёт по зубам. Так растягивают насилие, психический изъян, пол, этничность, увечье, превращая их в жадную пористую резину. Масштаб приближения таков, что трансгрессивность различия становится похожа на вечность без её предельного тождества: просто женское тело, увеличенное до Вселенной, или заменившее звёзды бугровство, или возведённая до первовещества кровь.
И это, кстати, ещё один довод против искренности поколения — в его прозе утверждается трансгрессия различия. Откровенность — да, но искренность? Как о ней можно вообще говорить? Для неё не получается установить базовое соответствие! То, в чём она может претвориться. Зато поколение я/мы легко отразит любой упрёк в «отсутствии метафизики» — таковую узрят в исходе чувств из тела, как в «Ты 24» Лены Кончаловской (1993). Да и сам телесный изъян станет частью большой антропологической истории, как у Артёма Роганова (1994) в «Как слышно», а субкультурные заморочки «Когда свет заполнит все» Булата Ханова (1991) — политикой.
В мире я/мы территория себя является той истинностью, которой не нужна внешняя санкция. Поколение не видит в этом никакой проблемы, напротив — колоссальное прикладное значение. Проговаривание, проживание, продумывание — поколение я/мы полагает, что свидетельствовать значит врачевать. Это индуктивный подход, который не только поправляет общество («мы») посредством единицы («я»), но и закрепляет в большом безразличном мире.
Поколение я/мы вовсе не думает бросать ему вызов. Оно занято собой.
Они взяли на себя функцию объяснить нам всем, как же на самом деле устроен мир, когда на смену гуманизму приходит постгуманизм. По своей сути эта постгуманистическая школа сводится к агрессивному прогрессистскому позитивистскому шовинизму.
Они исходит из следующих установок, возведенных в научные догматы. 1. Все прошлое хуже настоящего. 2. Все будущее априори лучше настоящего. 3. Мы умнее всех, кто был в прошлом. В будущем все будут умнее нас. 4. Бога нет. 5. Наука – новое божество. 6. Свободы воли нет. 6. Человека нет, есть биохимические алгоритмы." Борис Акимов.
"И, наконец, апофеоз. Цитирую снова по «Homo Deus. Краткая история будущего»:
«– Организмы суть алгоритмы. Каждое животное, включая Homo Sapiens – это собрание органических алгоритмов, сформированных естественным отбором за миллионы лет эволюции.
– Алгоритмические вычисления не зависят от материалов, из которых сделан калькулятор. На каких бы счетах вы ни считали – деревянных, железных или пластмассовых – если к двум прибавить два – будет четыре.
– Следовательно, нет оснований полагать, что алгоритмы органические могут что-то такое, чего неорганические алгоритмы не смогут повторить и превзойти. Если вычисления правильные, то какая разница, где работают алгоритмы – в углеродной или кремневой среде?».
"У пошлого и вульгарного действа в Париже, как и у всей гендерной, расовой повестки и дискурсе культуры отмены – есть один фундамент. Это учение о постгуманизме, когда разложение человеческой идентичности должно на эстетическом и нравственном уровне постулировать конец эры человека. Стереть человеческое достоинство – естественное продолжение утверждений об отсутствии свободы воли и о живых существах – как о биохимических алгоритмах. Сейчас для большинства людей – даже тех, кто за всем происходящим наблюдает с одобрением – такое кажется, мягко скажем, парадоксальным и алармистским. Но стоит открыть настольные библии современных строителей постгуманизма и становится совершенно очевидно, почему и зачем весь этот сатанизм и шабаш нужны.
В России совершенно спокойно можно купить того же Харари, на последней книге которого красуется мысль Била Гейтса: «Что мы будем делать, если однажды исчезнет то, что придает смысл нашей жизни? После Homo Deus я не перестаю думать об этом».
Мы – живые свидетели того, как не слишком глубокая, но захватившая Запад философия постгуманизма, одерживает победу за победой, торжествует и пытается навязать нам всем картину мира, поселить нас в будущем, в котором мы не хотим жить.
Для того чтобы не жить там – для начала нам нужно осознать это, научиться мыслить иначе и сформулировать другой ответ на вопрос о человеке и человечестве."
Антон Осанов. Название «поколение я/мы» в личной беседе придумал писатель Евгений Егоров (1993). Он сделал это непринуждённо, по наитию, как и положено любому стоящему открытию.
Я/мы… тридцатилетний порог в современных условиях — это как раз переход от «я» к «мы», окончательное закрепление личности в трудовых и общественных организациях. Но если дефис соединяет, косая черта разделяет — так же, как поколение разделено на клети идентичностей, в которых содержится громкое, короткое Я. Странная смесь коллективного, объединённого в пол, опыт или сообщество, при этом очень личного, одинокого. И вправду какое-то «/», ведь связь чаще всего подразумеваемая, ею пока ещё не соединены, а только готовят связать себя с кем-то, часто — с самим собой. Я/мы — это Оксана Васякина (1989), которая говорит из полового и сексуального (мы), но говорит о себе (я), и Саша Карин (1992), который посредством своего наркотического опыта (я) говорит об опыте поколения (мы).
Я/мы — это российская политическая ситуация конца 2010-2020-х гг., когда объединяются без чёткой программы, на основании происшествия, которое не способно породить что-то единое, но только временно свести вместе столь разных людей. Отсутствие большого повествования и пересечение малых повествований в случайной, непредвиденной точке. Политика повседневности, не партии и не группы, но — события.
Я/мы — это ещё и невозможность до конца определиться, стать кем-то одним. Здесь чувствуется лёгкий оттенок шизофрении — писатель этой поры одновременно единица и множество, он не целостен, испытывает тревожность, постоянное сомнение в себе и окружающем мире, от которого можно укрыться только в чём-то уже минувшем — детстве, воспоминаниях. Писатели я/мы лишены иммунитета, легко простывают на историческом сквознячке и даже уносятся им — опять в детство или в иную страну.
***
Трансценденция уступила место трансгрессии, когда вместо больших бытийных категорий утверждается изменчивость некой отдельности в её рождении, развитии, угасании. Трансгрессия — это бунт против внешних законов. Атака на предел. Как об этом писал Ник Лэнд: «Литература это трансгрессия против трансценденции, тёмное и нечестивое причинение жертвенной раны, позволяющее более базовую коммуникацию, чем псевдо-коммуникация инструментального дискурса». Разговор посредством кровоточащей вагины куда доступней, чем теологический, марксистский, какой угодно ещё разговор. Я/мы вообще не требуется что-то запредельное, ведь оно способно обратиться к нему нанеся себе рану — преследования, боли, потери… Это очень простой язык. Это самый простой язык. Вой всегда понятен без слов.
Поколение я/мы полностью трансгрессивно, оно выворачивает себя за пуп, растягивая свой опыт до опыта горизонта. Трансгрессия и есть опыт различия, то эластичное «Я», которое при неосторожном с ним обращении больно бьёт по зубам. Так растягивают насилие, психический изъян, пол, этничность, увечье, превращая их в жадную пористую резину. Масштаб приближения таков, что трансгрессивность различия становится похожа на вечность без её предельного тождества: просто женское тело, увеличенное до Вселенной, или заменившее звёзды бугровство, или возведённая до первовещества кровь.
И это, кстати, ещё один довод против искренности поколения — в его прозе утверждается трансгрессия различия. Откровенность — да, но искренность? Как о ней можно вообще говорить? Для неё не получается установить базовое соответствие! То, в чём она может претвориться. Зато поколение я/мы легко отразит любой упрёк в «отсутствии метафизики» — таковую узрят в исходе чувств из тела, как в «Ты 24» Лены Кончаловской (1993). Да и сам телесный изъян станет частью большой антропологической истории, как у Артёма Роганова (1994) в «Как слышно», а субкультурные заморочки «Когда свет заполнит все» Булата Ханова (1991) — политикой.
В мире я/мы территория себя является той истинностью, которой не нужна внешняя санкция. Поколение не видит в этом никакой проблемы, напротив — колоссальное прикладное значение. Проговаривание, проживание, продумывание — поколение я/мы полагает, что свидетельствовать значит врачевать. Это индуктивный подход, который не только поправляет общество («мы») посредством единицы («я»), но и закрепляет в большом безразличном мире.
Поколение я/мы вовсе не думает бросать ему вызов. Оно занято собой.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2024-08-01 06:16 pm (UTC)LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the following categories: Наука (https://www.livejournal.com/category/nauka?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
no subject
Date: 2024-08-01 07:22 pm (UTC)ахах, даем синхронный перевод: ходють тут ходють... хыппи волосатые...
no subject
Date: 2024-08-01 09:33 pm (UTC)Мне кажется, у Харари и других, подобных ему, в душе — экзистенциальная пустота, они знают о своей "другости" и "неполноценности" (как ни крути), они выпали из программы продолжения рода, в первую очередь, морально, духовно, им от всего этого хреново и хочется, уходя в небытие, утащить за собой и весь этот мир. Поэтому он(и) старается все упростить и разложить на молекулы в прямом и переносном смысле. Думаю, это и есть та самая "тяга к смерти" в философском смысле, о которой в свое время писал Эрих Фромм.
no subject
Date: 2024-08-01 10:20 pm (UTC)<Если вычисления правильные, то какая разница, где работают алгоритмы – в углеродной или кремневой среде?>
Действительно. Какая разница, где проложить высоковольтную линию электропередач - по воздуху или по воде? Лишь бы на станции и подстанциях вычисления были правильные.
no subject
Date: 2024-08-02 09:22 am (UTC)"– Следовательно, нет оснований полагать, что алгоритмы органические могут что-то такое, чего неорганические алгоритмы не смогут повторить и превзойти. Если вычисления правильные, то какая разница, где работают алгоритмы – в углеродной или кремневой среде?"
— Этот тупой ученый учился в средней школе? На химию ходил? Там простой учитель химии в самом начале объяснял почему жизнь базируется на углероде, а не на ином элементе.
Углерод позволяет создавать гораздо больше связей и соединений чем любой другой доступный элемент на Земле. Поэтому и жизнь базируется на углероде, а не на кремнии, азоте, кислороде или ином элементе. Это первое!
Второе! Сложная органическая жизнь — это не только алгоритмы — это в первую очередь СВЯЗИ. Это вытекает из первого пункта о том, что углеродная жизнь может создавать огромное количество связей. И Мозг человека — это в первую очередь связи, которые формируются постоянно и постоянно разрушаются. Это не калькулятор с алгоритмом, а сложный биохимический организм, самая фича которого в СВЯЗЯХ между элементами. И никакой иной элемент таблицы Менделеева такой возможности не даст. Именно поэтому жизнь и есть углеродная, а не какая-то иная.
Это объясняли В ШКОЛЕ, классе в 8 наверное.
Если когда-то кто-то создаст Искуственный Интеллект, то он будет УГЛЕРОДНЫЙ и только углеродный. Миллионы лет эволюции как раз это и доказали.
Эти горе-ученые, похоже, заботятся о своем кошельке и пудрят мозги тупым болванам у кого во власти есть кошелек. Эти болваны-толстосумы не учились в 8 классе средней школы, поэтому им можно задвинуть такое вот ФУФЛО.
Все попытки создать интеллект на основе кремния — это научный тупик!
no subject
Date: 2024-08-02 09:54 am (UTC)Честно говоря, Sapiens того же Харари меня совсем не впечатлил. Достаточно поверхностная компиляция из давно известных теорий и исследований с за уши притянутыми и местами примитивными выводами и заключениями. Уровень внеклассного чтения по истории в старших классах средней школы, ИМХО.
no subject
Date: 2024-08-02 08:02 pm (UTC)Homo Deus - также, как у Маркса, глубоко копать, чтобы плавать на поверхности. Евреи, однако. Мысли, они у многих есть. И толковые, и не очень. Но большинство из тех, кто мысли имеет, оставляет их при себе. Избранная нация чаще всего организует мысли-идеи в систему и объявляет систему публике. Большинство систем оказывается пустышками. Но пара-тройка "везунчиков-гениев" захватила своими идеями человечество — Христос, Маркс. Избранные, однако.